Две души

Цзин ненавидела, когда её находили. Это было проявлением слабости, а слабость для хищника — это первый шаг к смерти. Она лежала на футоне в хижине травницы, укрытая до подбородка тёплым одеялом. Раны на спине и боку, промытые и смазанные едко пахнущей мазью, уже не горели огнём, а лишь тупо ныли. Яд гарпии был нейтрализован отваром, который вливала в неё травница, но вместе с ядом из тела ушла и почти вся сила. Она чувствовала себя пустой, выпотрошенной оболочкой. Травница, убедившись, что её пациентка будет жить, ушла в деревню за какими-то редкими корнями. В хижине остались только они с Лин Синь. Девушка сидела у очага, тихо помешивая варево в котелке, и бросала на Цзин обеспокоенные взгляды. Это раздражало. Воздух в хижине внезапно сгустился, стал тяжёлым и сладким, наполнившись ароматом храмовых благовоний и озона. Запах чистоты. Запах Небесного Двора. — Ты мог бы и постучать, — проворчала Цзин, не открывая глаз. Её голос был слабым хрипом. В центре комнаты воздух пошёл рябью, словно гладь пруда от брошенного камня, и из этой ряби соткалась знакомая фигура. Лун Вэй выглядел безупречно, как и всегда: белые одежды парчового шёлка, длинные волосы цвета лунного серебра собраны в сложную причёску. От него исходило мягкое сияние, которое делало убогую обстановку хижины ещё более жалкой. — Я не стучу в двери смертных, — спокойно ответил он, но в его голосе не было высокомерия. — Я пришёл убедиться, что ты жива. — Как трогательно, — фыркнула Цзин. — Ты рискнул нарушить свои драгоценные правила Равновесия ради меня? Или просто пролетал мимо? Лун Вэй проигнорировал её сарказм и перевёл взгляд на Лин Синь. — Оставь нас. Лин Синь вздрогнула и посмотрела на Цзин. Волчица лишь устало прикрыла глаза в знак согласия. — Иди... подыши воздухом... детёныш. Когда за девушкой закрылась дверь, в хижине повисла тишина. Лун Вэй подошёл ближе и бесцеремонно сел на пол у футона, скрестив ноги. — Яд гарпии — коварная вещь. Я чувствую его остатки в твоих меридианах. — Твоё чутьё всегда было... раздражающе точным, — Цзин наконец открыла глаза и смерила его холодным взглядом. — Что тебе нужно на самом деле, Лун Вэй? Ты же не из-за царапин старой волчицы спустился со своих сияющих небес. Небожитель вздохнул. Он смотрел на неё так, как смотрят на старый, но всё ещё опасный клинок — с уважением и опаской. — Ты всегда была проницательна. Я пришёл не только из-за тебя. Я пришёл из-за того, что происходит на востоке. Цзин напряглась. — Остров? Ты же сказал, это просто «гниль». И я считала, что нужно лишь зачистить разломы. Лун Вэй покачал головой, его взгляд стал серьёзным. — Это было до того, как я получил новые сведения от провидцев Двора. То, что ты уничтожила на острове... это был лишь симптом. Отвлекающий манёвр. Цзин медленно опустилась обратно на футон, её лицо помрачнело. Она почувствовала себя обманутой. — Значит, я убила мелкую шавку, пока хозяин натравливал стаю? — В каком-то смысле. Источник ци там был неестественен, но он был один. Провидцы видят всплески энергии по всему восточному побережью. Это не случайные прорывы. Это создание. Кто-то или что-то целенаправленно формирует ядра демонической энергии с такой скоростью и плотностью, что это искажает реальность вокруг себя. Остров был лишь испытанием... или отвлечением. Цзин села на футоне, игнорируя вспышку боли в спине. Её взгляд стал острым и хищным, а на губах заиграла жестокая ухмылка. — Значит, охота становится интереснее. Мне нравится выслеживать умную дичь. Лун Вэй снова покачал головой, на этот раз с явным неодобрением. — Ты не понимаешь. Это не та добыча, к которой ты привыкла. Это не падальщик и не обезумевший зверь. Это нечто иное. Он протянул руку. На его ладони лежал небольшой предмет — капля застывшего белого света, пульсирующая в такт какому-то далёкому ритму. Цзин отшатнулась, словно ей протянули ядовитую змею. Её звериные инстинкты кричали об опасности. — Нет. Забери это. Я не возьму твой... подарок. — Это маяк, — терпеливо продолжил Лун Вэй, словно не замечая её реакции. — Он настроен не на старый источник на острове, а на новый, самый мощный из тех, что мы смогли отследить. Он укажет путь к истинному источнику тьмы. — Я сказала — нет! — рыкнула Цзин, и в её глазах на мгновение вспыхнул звериный огонь. — Мне не нужны твои подачки! Я справлюсь сама! Лун Вэй не шелохнулся. Он просто смотрел на неё своим древним, всепонимающим взглядом. — Почему ты так ненавидишь помощь? Почему ты отталкиваешь всех, кто пытается быть рядом? Даже меня... даже после всего, что было? Вопрос повис в воздухе тяжёлым грузом. Цзин отвернулась к стене, её плечи напряглись. — Прошлое — это пепел... Не буди его без нужды. Лун Вэй не ответил на её гнев. Он просто смотрел на неё своим древним, всепонимающим взглядом, и в этом взгляде было что-то, что заставило ярость Цзин медленно угаснуть, сменяясь глухой тоской. — Я помню тот день, — тихо сказал он. — Тебе было около двухсот лет. Ты была сильной охотницей. Ты спасла меня от стаи диких псов-оборотней. Мне было десять лет, я был напуган и заблудился в лесу. Цзин отвернулась к стене, её плечи напряглись. Она не хотела об этом вспоминать. — Я помню твою доброту... тогда. Ты накормила меня, дала тёплую одежду и вывела к людям. Он сделал паузу, и его голос стал ещё тише, почти шепот. — А когда я вырос... я вернулся. Я нашёл тебя на пепелище твоей деревни. Демоны... они уничтожили всё. Твой дом... твою семью... — Замолчи! — прошипела Цзин, сжимая кулаки так, что когти впились в ладони. Но Лун Вэй продолжал, потому что это была история, которую невозможно стереть, и её нужно было договорить. — Ты сидела среди руин, словно статуя из камня. Такая же величественная и холодная. И ты рассказала мне... всё. Ты рассказала мне о том, как демоны напали на деревню. Как ты осталась единственной выжившей. И как ты, будучи человеком, в отчаянии заключила сделку с духом волка этой горы, чтобы получить силу для мести. Голос Лун Вэя был полон горечи. — Ты отдала свою человеческую суть за силу демона, чтобы убивать других демонов. Ты стала тем, что ненавидишь больше всего на свете, чтобы отомстить им. В хижине повисла тяжёлая тишина. Цзин молчала, но её спина была неестественно прямой, словно каменной. — Я предложил тебе вознесение, когда я вознесся! — голос Лун Вэя дрогнул от сдерживаемых эмоций. — Я мог забрать тебя на небеса! Очистить твою ци, даровать бессмертие! Ты могла бы оставить всё это позади! Цзин резко развернулась. Её глаза горели янтарным огнём ярости и застарелой боли. — Потому что это было бы бегством! — прорычала она. — Вознесение не вернуло бы мне мой дом! Не вернуло бы мне мою семью! Небожители сидят на своих облаках и смотрят, как этот мир горит! Они говорят о Равновесии, но ничего не делают! Она ткнула пальцем в сторону окна. — Моя деревня сгорела из-за них! Из-за таких тварей! И я поклялась тогда... поклялась духу волка своей земли... что я буду их зубами и когтями! Я буду убивать их всех! Каждую тварь, которая несёт боль и разрушение! Её голос сорвался на рык. — Вот почему я убиваю себе подобных, Лун Вэй! Не ради забавы! Не ради силы! А потому что они — гниль! А я — меч, что вырезает эту гниль! В хижине снова стало тихо. Лун Вэй смотрел на неё не с жалостью, а с глубокой печалью и пониманием. — Ты всё та же... Цзин тяжело дышала, пытаясь успокоить зверя внутри себя. Она смотрела на него исподлобья. — Прошлое сделало меня той, кто я есть. И я не жалею об этом ни секунды. Лун Вэй медленно поднялся на ноги. Он подошёл к двери и положил маяк на пол у порога. — Возьми его. Не для меня. Для той девочки внизу, которая смотрит на тебя с таким восхищением. И для того... чтобы твоя жертва не была напрасной. Он обернулся в дверном проёме. — Береги себя... старый друг. С этими словами он растворился в воздухе так же внезапно, как и появился. Цзин долго смотрела на место, где он только что стоял. Затем её взгляд упал на пульсирующий белым светом артефакт у двери. Она медленно встала, превозмогая боль в спине, подошла к нему и подняла его с пола. Она не стала благодарить небожителя — это было не в её природе. Но она приняла его помощь как дань уважения к их общей тайне и к тому выбору, который она сделала столетия назад. Когда Лин Синь вернулась в хижину с охапкой дров для очага, она увидела Цзин стоящей у окна. Волчица выглядела уставшей и израненной, но её осанка снова была прямой и гордой. В руке она держала странный светящийся камень. — Что это? — с любопытством спросила Лин Синь. Цзин сжала артефакт в кулаке и спрятала его за спину так быстро, словно её поймали за чем-то постыдным. — Ничего! — отрезала она грубее, чем хотела. — Просто безделушка от одного назойливого небесного светлячка! Она отвернулась к окну, глядя на темнеющее небо над горами. — Завтра мы выходим на рассвете. У нас есть дело на востоке, если не забыла.