Утопающий

      Время от времени выбираться на поверхность и наслаждаться солнечным светом было для Ризли сродни диковинке. Столпотворение, царящее обычно на улицах, он едва переносил, поэтому во дворец Мермония предпочитал заглядывать ближе к ночи, когда город уже пустел. Насладиться погодой в этот раз не удалось — стоял проливной дождь, а небо превратилось в однообразную серую массу.       Бегло просматривая отчеты о поставках, Ризли изредка бросал взгляд в сторону верховного судьи. Нёвиллет стоял лицом к окну позади своего рабочего места, безмолвно наблюдая за разбушевавшейся стихией. С того момента, как герцог переступил порог кабинета, Нёвиллет едва ли проронил пару приветственных слов. Обычно встречи юдекса и управляющего крепостью проходили в атмосфере учтивых, доброжелательных разговоров и в обсуждении насущных дел, но в этот раз Нёвиллет был несвойственно ему отстраненным.       Окинув взглядом непогоду за окном, Ризли только и мог, что испустить безрадостный вздох. Ему осталось изучить еще одну накладную, и на этом его дела во дворце Мермония будут окончены. Он уже представил, каким «удовольствием» будет путь к опере Эпиклез на аквабусе. За спиной Нёвиллета послышалось почти неразличимое бормотание:       — Не плачь, Водный Дракон...       Нёвиллет обернулся так резко, что полы его одеяния стремительно взметнулись.       — Что?..       Ризли был всецело сосредоточен на накладной и в задумчивости потирал висок.       — М-м?       Судья вовремя остановил себя и коротко кашлянул. Ризли, почувствовав его замешательство, наконец оторвал взгляд от документа и, сощурив глаза, вопросительно склонил головой.       — Что?       Нёвиллет беспорядочно кружил от одной мысли к другой, пока наконец не припомнил кое-что.       — Прошу прощения. Я задумался о том, стоит ли выносить этот вопрос на обсуждение, — судья шумно втянул воздух и вернулся к привычному сосредоточенному состоянию. — Однако поразмыслив, я пришел к выводу, что должен выполнить свою часть договоренности и поднять эту тему в нашем личном разговоре.       Взгляд Ризли стал мягче, он коротко кивнул.       — Дело в том, — судья неспешно отодвинул кресло и опустился в него, — что намедни состоялась встреча с представителем «Фонты». Он выразил свое глубокое сожаление о... неудачных переговорах с начальником тюрьмы касаемо сотрудничества. Также он вежливо настоял на том, чтобы я поучаствовал в качестве посредника.       — Не сомневаюсь в способностях господина Нёвиллета сыграть роль третейского судьи, раз уж роль верховного дается ему с необычайной легкостью, — Ризли издал тихий смешок, вернул документы на стол и сложил руки на груди. — И все же в этом нет необходимости. Дело не в том, что переговоры зашли в тупик, а в их абсурдности. Я не могу позволить уронить свой авторитет в глазах подчиненных и заключенных, соглашаясь на поставку газировки в крепость. Это противоречит системе ценностей, которая выстроилась за эти годы и которую я, без лишней скромности, считаю в том числе результатом собственных усилий.       Нёвиллет несмотря на то, что вникал в каждое слово, позволил себе заострить внимание на сложенных руках Ризли, которыми тот время от времени вальяжно жестикулировал. Шрамы, расчерченные на крепких мышцах, так некстати напомнили ему о том, что тяготело судью в последнее время.       — Скромность здесь действительно ни к чему, — Нёвиллет прикрыл уставшие глаза и помассировал переносицу. — Фонтейн признает вашу заслугу в положительных изменениях порядка крепости Меропид. Вы знаете, сколь высоко лично я ценю вас. Однако жизнь заключенных в тюрьме однообразна, а некоторые из них пребывают там достаточно долго, чтобы стать зажиточными по местным меркам. Нет ничего зазорного в том, чтобы внести мельчайшее изменение в меню столовой.       — Если вы так говорите, значит, действительно не осознаете наш порядок, — немного снисходительно улыбнулся Ризли, как улыбаются на предложение ребенка отчеканить больше денег, чтобы в мире не было нищеты. — Но это в порядке вещей. Вряд ли кто из надземного мира в должной мере способен это понять. Так что поверьте мне на слово — заключенные не нуждаются в том, чтобы в вестибюле крепости появилась одна из торговых улочек Кур-де-Фонтейна, где они смогут прикупить модный костюм и запонки. В той же мере они не нуждаются в появлении фонты. Если у заключенного и образуется приличная сумма купонов, то он будет рад потратить ее на один нерабочий день, но оскорбится, если один такой день, то есть весь его вложенный труд, будет оценен стоимостью напитка, — Ризли плотнее накинул плащ на плечи, намекая на завершение разговора. — Ко всему прочему, кроме меня не найдется человека, который должен будет заняться сопоставлением курса купонов и моры, а потенциально большое количество затраченных мною усилий я считаю нецелесообразно направлять на заранее гиблое мероприятие. Надеюсь, мой ответ убедил господина верховного судью в том, что нет никакой необходимости вмешиваться в эти переговоры.       Нёвиллет опустил локти на стол и подпер сложенными руками подбородок. Поразмыслив некоторое время, он утвердительно кивнул, так и не разомкнув веки.       — Кроме начальника крепости в Фонтейне нет человека, способного лучше понять ее устои. Я принимаю вашу позицию и сообщу об окончательном решении представителю.       — Не было нужды организовывать вашу личную встречу, — Ризли пожал плечами, сверху донизу осмотрел фигуру судьи и развернулся в сторону выхода. — У вас и без того хватает хлопот. Не нагружайте себя чрез меры. Стране не нужен изможденный судья, клюющий носом на заседаниях.       Когда Нёвиллет неосознанно приосанился, Ризли, словно имея глаза на спине, хохотнул и махнул рукой на прощание:       — Я имел в виду, что самую малость беспокоюсь. Чем лучше вы заботитесь о собственном здоровье, тем больше сможете делать во благо страны, не забывайте. Доброй ночи.       Не успев толком обдумать услышанное, Нёвиллет в растерянности уставился на удаляющуюся фигуру. Казалось, он с трудом решался на дальнейший шаг, но, приготовившись к худшему, сжал кулаки и окликнул:       — Ваша Светлость.       Рука Ризли так и застыла на ручке входной двери. Повернув голову в пол-оборота, он с удивлением взглянул на вскочившего со своего места юдекса. Обращение к Ризли по титулу, а не по имени, могло иметь два основания — либо они находятся в публичном пространстве и вынуждены соблюдать этикет, либо... предстоит серьезный разговор.       Нёвиллет тоже остолбенел, опустив голову. У всегда легко подбирающего самые вежливые и изящные формулировки судьи буквально не находилось приемлемых слов, чтобы начать разговор.       Ризли неторопливо зашагал обратно. Звук ступающих тяжелый сапог гулким эхом отражался от стен.       — Мне стоит присесть? — уточнил он то ли шутя, то ли всерьёз.       Немного замешкав, судья утвердительно кивнул и сам шумно опустился обратно в кресло, смяв подол одеяния. На его лице то и дело мелькали противоречивые эмоции: он то хмурился, то закрывал глаза, пытаясь принять безразличный вид, то плотно сжимал губы, скрывая подступавшее волнение.       — Прежде всего, я обязан уточнить, — каждое слово давалось с большим трудом, — есть ли у тебя дела на сегодняшний вечер, который не терпят отлагательств?       Опустившись на диван и забросив ногу на колено, Ризли мысленно рассортировал весь список своих обязанностей. Довольно быстро он пришел к выводу, что даже если бы срочно требовалось спасать жизни и тушить море, то это вполне могло бы подождать до завтра. По крайней мере, горящее море удивило бы меньше, чем столь нервозное состояние Нёвиллета.       — У меня всегда есть время, которое я готов уделить верховному судье, раз уж он никогда не тратить его впустую, — Ризли облокотился на спинку дивана, широко раскинул руки и приготовился к долгому разговору. — Поэтому, будь так добр, посвяти меня в курс дела.       — Это вопрос личного характера, и он не имеет ничего общего с работой, поэтому...       «Стоило ли уточнять, раз уж мы соскочили на „ты”?»       Нёвиллет принялся поочередно постукивать пальцами по столу, слово перебирал клавиши пианино.       — Поэтому если торопишься, мы вполне можем перене...       — Нёвиллет.       Стук пальцев прекратился.       — Хорошо. Что ж... Позволь собраться с мыслями.       Нёвиллет вновь с усилием потер переносицу и в очередной раз мысленно прокрутил приключившуюся с ним историю, чтобы наконец составить внятный рассказ. Ситуация была настолько казусной, что сложно представить в ее эпицентре фигуру верховного судьи.

***

      Пару месяцев назад Нёвиллет, прогуливаясь теплым вечером перед зданием оперы, задержался возле фонтана Люсин чтобы предаться размышлениям. Уловить чужие эмоции здесь всегда было просто, однако если не подпускать их близко к сердцу, то ничего опасного не случалось. Так было всегда.       Стоило Нёвиллету расслабиться и погрузиться в медитативное состояния, как вдруг его настиг настоящий эмоциональный вихрь: казалось, воды фонтана вскипели у него на глазах. Невольно затянутый, Нёвиллет оказался под воздействием чужих хаотичных эмоций, которые, подобно другим, стекались к площади перед Эпиклезом. Не в первый раз резонируя с водой и уже проходя схожий опыт, Нёвиллет постарался абстрагироваться.       На своем веку (да и не на одном) судья сталкивался и с чужой болью, и с безраздельным восторгом, неутолимым горем и пылающей любовью незнакомых ему людей. Они будоражили разум, но до сих пор воспринимались инородно. Сочувствие покидало, как постепенно покидает оно зрителя, пустившего скупую слезу в кинотеатре. Однако в этот раз чувства словно поступали к нему внутривенно — от них нельзя было скрыться, в них невозможно было разобраться.       Эти эмоции отличались от всего того, что успел пережить дракон за несколько столетий.       Это было возбуждение определенного характера. Нёвиллет, не сталкивавшийся с подобным ранее, не сразу смог распознать, а когда смутно догадался, было уже слишком поздно — он увяз словно в трясине. Придя в себя, верховный судья заторопился покинуть площадь и надолго заперся в кабинете, обдумывая случившееся. Рефлексия никуда его не привела, а потому самым разумным решением было закинуть инцидент в долгий ящик и не придавать большого значения.       Если бы только это было возможно.       Вязкое, словно прилипшее к стенкам органов чувство поселилось внутри. Он не мог отделаться от него ни психологически, ни физически. Мандраж, скованность, перепады температуры, напряжение мышц (в том числе конкретного органа) — вот то немногое, через что судье пришлось теперь проходить ежедневно. Он не мог объяснить природу новых ощущений, но за несколько недель ясно осознал их силу и стойкость. Проблема обрисовалась четче, когда начала снижаться концентрация и работать в привычном темпе стало невозможно.       Решение было простым и слабо реализуемым — уйти на некоторое время в спячку, чтобы привести в порядок разум и тело. Но раз Нёвиллет не мог покинуть свой пост, тем более на неизвестный срок, то следовало искать другой выход. И он как раз сейчас терпеливо дожидался Нёвиллета, внимательно вглядываясь в его лицо.

***

      — Дело в том, — с хирургической осторожностью подбирая каждое слово заговорил судья, — что я попал в некоторые дискомфортные для меня и моей работы обстоятельства. Я не могу подробно описать их, но последствия доставляют много неудобств.       — Оставь формальности, Нёвиллет, — прервал Ризли, оторвавшись от спинки дивана и наклонившись вперед, чтобы лучше расслышать пониженный голос юдекса. — Ты можешь не обрисовывать все эти обстоятельства. Просто скажи, как в моих силах помочь?       Нёвиллет бесконечно долго искал в себе смелость, а когда нашел, посмотрел Ризли прямо в глаза, чтобы молниеносно определить реакцию:       — Физическая близость.       Учтивая улыбка Ризли так и приклеилась к лицу. На лице не промелькнуло ни грамма смущения или удивления, только уголок рта едва заметно дернулся.       — Господин Нёвиллет, повторите, пожалуйста, — спокойно и медленно попросил Ризли, склонив голову и изучая лицо Нёвиллета немигающим пронзительным взглядом.       Тот не выдержал напряжения и отвернулся, пробормотав уже не так уверено:       — Ты слышал.       — Слышал, — кивнул Ризли, снова откидываясь на спинку дивана. — Теперь корю себя, что не уточнил обстоятельства. Там, кажется, скрыто что-то поистине загадочное.       — Я бы никогда не поднял подобную тему, не будь это так важно, — зрачки Нёвиллета панически забегали, он отчаянно пытался унять подступившую тревогу. — Невозможность контролировать свои чувства, которые как будто мне и не принадлежат, истощает. Поэтому я вынужден обратиться к тебе с… этой неоднозначной просьбой.       Ризли ответил мягкой улыбкой и очень вкрадчиво, почти убаюкивающе произнес:       — Нёвиллет, ты живешь на этом свете гораздо дольше, чем простой смертный человек. Я воспринимаю это как данность и не стремлюсь узнать причины, но... Неужели за столь долгую жизнь ты так и не выяснил, что мужчина не делит постель с другим мужчиной?       Нёвиллет обрадовался тому, что разговор из сферы эмоционального перетек в нечто более практическое, поэтому воодушевленно заговорил:       — Разумеется, я осведомлен, что для человека это не свойственно, ведь подобные связи не могут продолжить род и способствовать размножению. Именно поэтому я... — Нёвиллет моментально запнулся.       И как объяснить Ризли, что из-за своей драконьей сущности он никогда не питал подобного интереса к людям и не знает, совместимы ли их тела? Его связь с женщиной может в итоге оказаться опасным генетическим экспериментом.       — ...Если у меня нет желания обзавестись потомством, я не вижу ничего предрассудительного в том, чтобы предпочесть мужчину женщине, — гораздо тише закончил судья.       — Ох, Нёвиллет... — Ризли сочувственно покачал головой и испустил тяжелый вздох. — Ты будто совсем не из этого мира.       По коже судьи пробежал табун мурашек. Кажется, только что он жестоко ошибся. Ризли тем временем пустился в разъяснения, не обратив внимание на ужас, затопивший глаза Нёвиллета:       — Допустим, тебя никогда не интересовали отношения с жен... с другими людьми. Но как тебе пришло в голову, что люди вступают в связь только ради потомства? Существует множество разных причин и рождение детей — лишь одна из многих, а не первопричина. К тому же связь мужчин... Она, наверняка, случается, но почему это именно то, что первое пришло тебе на ум? И почему ты решил обсудить это со мной?       Ризли хоть и был взбудоражен, но старался говорить спокойно и обстоятельно. Тем не менее, с каждый произнесенным им словом Нёвиллет все ниже склонял голову. Под конец что-то внутри него обрушилось и, будто из последних сил, он пробормотал:       — Ты единственный, кто по своей воле может мне отказать.       Ризли от такого заявления опешил, однако не успел он ничего уточнить, как в голове промелькнула мысль — возможно, так и есть. Судья обладал безусловным авторитетом, а его влияние невозможно измерить. Служащие и простые горожане, вероятнее всего, просто подчинятся его воле без всяких возражений. Они даже не смогут никому потом доказать, что все это имело место — кто в здравом уме поверит? Ризли и сам хотел ущипнуть себя, убедиться, сон ли это. В конечном счете Нёвиллет прав. Только не менее влиятельный, но в той же мере независимый от него (а крепость Меропид была автономной) человек может принять взвешенное и, что главное, самостоятельное решение.       Внезапно разразившийся гром спугнул поток мыслей. За окном поднялась настоящая буря. Штормовой ветер бил в окна дворца Мермония, заставлял стекла дребезжать, а пламя свечи — плясать в безумном танце, отбрасывая блики. На фоне воцарившейся природной агонии замер, словно статуя, Нёвиллет. Он так и сидел с низко опущенной головой, пока наконец не произнес обесцвеченным голосом:       — Я приношу искренние извинения, если своим предложением оскорбил Вашу Светлость. Я плохо разбираюсь в человеческих взаимоотношениях, и моя неосведомленность может привести к недоразумениям. Прошу сохранить нашу беседу конфиденциальной. Не смею более задерживать.       — Боюсь, задержаться все же придется, — Ризли подошел к окну и задумчиво оглядел творящийся беспорядок. — Если не возражаешь, я останусь на ночь.       Нёвиллет медлил с ответом дольше положенного.       — Я предоставлю вам спальню во дворце.       — Благодарю.       Повисшую в воздухе тишину прерывали раскаты грома и звук барабанящих по стеклу капель. Наконец Ризли тихо откашлялся и произнес:       — Я не могу дать положительный ответ на твою просьбу. Для начала мне нужно ее тщательно обдумать.       Вместо решения одной проблемы Нёвиллет помножил ее на двое.