Нефритовые узы демона

⠀⠀Стоило Вэй Ину ощутить стальную хватку на своей спине, как разум мгновенно затопило шквалом чужих эмоций. Границы собственного «я» не просто стерлись — они рассыпались в пыль под этим сокрушительным натиском, не оставляющим ни единого шанса на сопротивление. ⠀⠀Обрушившиеся на него образы, мысли, чувства впились в сознание с такой безжалостной отчетливостью, что Вэй Ин в одно мгновение перестал понимать, где заканчивается он сам и начинается Лань Ванцзи. ⠀⠀А следом из этого неистового вихря вырвалось первое пронзительно яркое воспоминание. ⠀⠀Холодный ночной ветер, обжигающий лицо. Гладкая черепица под сапогами. Серебро лунного света. ⠀⠀Внутри вспыхивает острое, не поддающееся контролю возмущение. ⠀⠀Что себе позволяет этот юнец?! ⠀⠀Он не только проигнорировал время отбоя. Он посмел попрать одно из самых строгих правил Облачных Глубин, нарочито-нагло влив в себя целый кувшин рисового вина. ⠀⠀Какая распущенность! Какое вопиющее пренебрежение приличиями! ⠀⠀Вспышка ярости направляет руку. Выпад Бичэня стремителен и точен. ⠀⠀Но клинок рассекает лишь пустоту. ⠀⠀Шок. Заставляющий сомневаться в реальности происходящего шок. Этот мальчишка скользит по стене, будто ветер. Он уворачивается от каждого удара, словно для него это лишь детская игра. Забава, не стоящая внимания. ⠀⠀И снова этот звонкий, искристый смех. Оскорбительно легкий. Раздражающе громкий. ⠀⠀Выпад. Еще выпад. Оттесненный к самому краю крыши, нарушитель все же обнажает собственный меч. ⠀⠀Лязг стали. Искры в темноте. И ни тени страха в этих серых, сияющих ярче звезд глазах. ⠀⠀Когда бой резко обрывается, в венах, под плотным панцирем запретов, остается пульсировать безрассудный, незнакомый прежде азарт. Пальцы до боли сжимают рукоять Бичэня от будоражащего желания вновь броситься в атаку. Скрестить клинки. Проучить этого наглого нарушителя спокойствия. ⠀⠀И следом — тяжелая, леденящая злость на самого себя. ⠀⠀Сражаться без разрешения запрещено. ⠀⠀Правила нерушимы, а он только что позволил какому-то хулигану пробудить в себе то, что надлежало держать в узде. ⠀⠀Видение безжалостно смазывается, закружившись в водовороте чужих эмоций. Новая вспышка — и ночной холод сменяется терпким запахом чернил. ⠀⠀Просторный зал Ланьши, залитый солнечным светом. Замершие в напряжении спины приглашенных адептов и строгий голос дяди, обращенный к нерадивому ученику из Юньмэна. ⠀⠀В сознании холодным осадком застыло снисходительное ожидание тягостного молчания, которым такие неблаговоспитанные юнцы, как этот Вэй Усянь, обычно прикрывают свое скудоумие. Те, кто не знает дисциплины, всегда пусты внутри. ⠀⠀Но когда тот без запинки отвечает на все вопросы учителя, уже вынесенный безапелляционный вердикт дает трещину. За фасадом шута и возмутителя спокойствия внезапно обнаруживается блестящий, острый ум. ⠀⠀И в ту самую секунду, когда сквозь глухое безразличие вспыхивает первая искра живого интереса, все вокруг вновь приходит в движение, рывком перебрасывая сознание сквозь пространство и время. ⠀⠀Солнечный свет ударяет по глазам, принося с собой гомон десятков голосов и густую тень от раскидистой кроны старого дерева. ⠀⠀Вэй Ин сидит на выступе стены, под которой уже собралась толпа приглашенных учеников. Он смеется, что-то рассказывает, размахивая руками, а остальные юноши смотрят на него так, словно он — единственное светило, к которому тянется все живое. ⠀⠀И Лань Ванцзи не становится исключением. В груди скручивается доселе неведомое, тягучее чувство, болезненно давящее на ребра. Это уже не только привычное раздражение от шума — за ним кроется что-то еще. Что-то настолько глубинное и пугающее, что он невольно делает шаг назад. ⠀⠀Вэй Ин резко вскидывает голову. Их взгляды сталкиваются. ⠀⠀Внутри все обрывается. Паника лишь усиливается, когда Вэй Ин спрыгивает со стены и устремляется к нему. ⠀⠀Нужно уйти. Сейчас. ⠀⠀Но не успевает он сделать и десяти шагов, как в спину прилетает звонкий голос: ⠀⠀— Лучше скажи, он ведь и вправду хорошенький, да? ⠀⠀Шаг сбивается. Воздух намертво застревает в горле, отказываясь опускаться в легкие. Идеально ровный ритм сердца впервые в жизни спотыкается, пропускает удар, а затем срывается в бешеный галоп. ⠀⠀Эта рваная дробь эхом отдается в ушах, прежде чем мир вновь разбивается вдребезги. Когда осколки памяти складываются заново, стены уже сдвинулись, и теперь сквозь бумажные окна библиотеки струятся мягкие послеполуденные лучи. ⠀⠀Невыносимо.  ⠀⠀Его слишком много.  ⠀⠀Слишком громкий, слишком шумный, слишком навязчивый. Он ерзает, он вздыхает, он ломает все допустимые границы, заполняя собой каждый цунь этой комнаты.  ⠀⠀Ни о какой гармонии и сосредоточенности в такой обстановке не может быть и речи. Хочется только одного — отгородиться от него непроницаемой, глухой стеной. И даже Заклятие Молчания не приносит желанного покоя — этот мальчишка умудряется оглушать одним своим присутствием. ⠀⠀Но вот время наказания истекает. Вэй Ин вскакивает и с громкими, радостными воплями выбегает за дверь. Тяжелые резные створки захлопываются. ⠀⠀В библиотеке наконец воцаряется долгожданная тишина. Она должна принести спасительное облегчение. Но почему-то вместо этого безмолвие давит на плечи с такой сокрушительной силой, что становится трудно дышать. В груди, там, где еще недавно пульсировало глухое раздражение, внезапно зарождается неясное, сосущее чувство пустоты. Одиночество, которое всегда было верным и единственным спутником, вдруг отзывается внутри какой-то странной, саднящей горечью. ⠀⠀Чего-то не хватает. ⠀⠀Кого-то. ⠀⠀Ощущение глубокой растерянности не успевает укорениться под ребрами, прежде чем растворяется в оглушительном реве воды. ⠀⠀Небо, затянутое рваными свинцовыми тучами. Черная, бурлящая пасть озера, источающая густую, удушливую Тьму. ⠀⠀Бездонный омут. ⠀⠀Взгляд скользит вправо и останавливается на адепте, который в оцепенении застыл на корме тонущей лодки. Намерение еще не успевает перерасти в действие, а мимо уже стремительно проносится смазанная тень. ⠀⠀Это Вэй Ин, не раздумывая ни мгновения, кидается прямо в омут и успевает в последнюю секунду схватить за руку оцепеневшего от ужаса заклинателя. ⠀⠀Но черный водоворот не намерен расставаться со своей добычей. ⠀⠀Грудь сковывают ледяные тиски, когда меч Вэй Ина начинает неотвратимо терять высоту, засасываемый в воронку омута. ⠀⠀Резкий бросок вниз. Рука тянется вперед, чтобы схватить, спасти, удержать. Но в последнее мгновение, когда пальцы уже готовы сомкнуться на обнаженном запястье, разум парализует ужасающее в своей неуместности сомнение — как отреагирует его собственное тело на прямое прикосновение к Вэй Ину? И это сомнение заставляет отдернуть ладонь, чтобы мертвой хваткой вцепиться в плотный ворот чужих одежд. ⠀⠀Отголоски смятения все еще пульсируют под кожей, когда мрачная пасть омута бесследно тает. Оглушительный рев темной воды резко обрывается, сменяясь мерным плеском весел. ⠀⠀Цайи. Запах речной тины, спелых фруктов и дешевых благовоний. ⠀⠀Вэй Ин беспечно перегибается через борт лодки, щедро раздаривая свои ослепительные улыбки. Его голос льется сладким медом, пока он перекидывается игривыми фразами с местными торговками. ⠀⠀Девушки смущенно хихикают и кидают ему в руки золотистую локву. ⠀⠀И в этот самый миг сознание захлестывает темное, опаляющее изнутри желание — встать между Вэй Ином и всем остальным миром. Заслонить его своими широкими рукавами. Присвоить себе этот искристый смех и каждый брошенный взгляд, чтобы отныне они принадлежали только ему одному. ⠀⠀Но уже через секунду горло перехватывает от удушливого стыда за свое малодушие. ⠀⠀Как смеет он пятнать свой разум столь низменной, собственнической жаждой? ⠀⠀Правила ордена предписывают гасить в себе любые страсти, а он буквально задыхается от них, не в силах изгнать из мыслей образ влажных губ, надкусывающих сочную мякоть спелого плода. ⠀⠀Жаркое наваждение размывается, словно тушь под проливным дождем, оборачиваясь отрезвляющим холодом, тысячами невидимых игл вонзающимся в обнаженную кожу. ⠀⠀Холодный источник. Избитые ферулой лопатки и ладони ритмично пульсируют тупой болью. Но вовсе не она лишает разум покоя, а громкие всплески и летящие в лицо капли, разбрызгиваемые Вэй Ином, который неугомонно плавает кругами в попытке согреться. ⠀⠀Внезапно над источником повисает тревожная тишина. Вода позади приходит в движение. А затем происходит немыслимое: чужое тело, сплошь покрытое мурашками от холода, бесцеремонно льнет к обнаженной спине. ⠀⠀Между ними не остается даже тончайшей преграды из мокрой ткани. Только голая кожа к коже. ⠀⠀Удар молнии. ⠀⠀Ледяная вода источника в один миг обращается кипящей лавой. ⠀⠀Внизу живота стягивается тугой узел, отзываясь в паху томительным напряжением. Воздух разом выбивает из легких. ⠀⠀Лихорадочный шаг в сторону. Резкий разворот. Ладони выставлены вперед, словно щит, лишь бы удержать хоть какую-то дистанцию. ⠀⠀Раскаленная кровь стучит в висках оглушительным набатом: «только бы не заметил», «только бы не опустил взгляд», «только бы…» ⠀⠀Мысль обрывается, рассыпаясь хрустальным перезвоном беззаботного смеха. ⠀⠀Вокруг — залитые солнцем стеллажи с книгами. На столе жмутся друг к другу два белых пушистых комочка. ⠀⠀Разум затапливает непреодолимое, почти детское желание протянуть руку. Коснуться теплой, мягкой шерстки. ⠀⠀Это ведь подарок. Подарок от Вэй Ина. ⠀⠀Но вбитые в подкорку правила сковывают тело, подобно кандалам. Законы ордена запрещают заводить питомцев. Он обязан отказаться. ⠀⠀Губы Вэй Ина дергаются в равнодушной ухмылке: ⠀⠀— Ну и ладно, отдам их кому-нибудь другому. ⠀⠀Внутренности опаляет уже знакомый жгучий яд, оседающий на корне языка кислой горечью. ⠀⠀Кому-нибудь другому? Кто-то другой заберет то, что Вэй Ин принес ему? ⠀⠀Нет. Ни за что. ⠀⠀— Отдай их мне. ⠀⠀Взгляд опускается на стол, цепляясь за устроенный кроликами беспорядок. Но не успевает привычное раздражение поглотить сознание, как грудь навылет пробивает смешливая фраза: ⠀⠀— Смотри, один забрался на другого… Они что…? ⠀⠀Кровь мгновенно леденеет. Сердце проваливается в бездонную пропасть и начинает исступленно грохотать о ребра, разрывая грудь. ⠀⠀Значит, все-таки заметил? Но почему промолчал тогда, в источнике? Решил поиздеваться?! ⠀⠀ — Они оба самцы! — слова вырываются, прежде чем разум успевает осознать: «попался». ⠀⠀Под аккомпанемент разнузданного хохота декорации вновь приходят в движение, распахиваясь перед глазами промозглым полумраком пещеры. ⠀⠀Ноющая боль в перебитой ноге, запредельная усталость, выворачивающий нутро голод — все это теперь кажется сущим пустяком. ⠀⠀Единственное, что имеет значение — лежащий на коленях Вэй Ин, который уже вторые сутки беспробудно тонет в жаре лихорадки. ⠀⠀Рука касается раскаленного лба. Пальцы дрожат, проталкивая последние крохи духовной энергии в изможденное тело. Но Вэй Ин так и не открывает глаз. Так и не открывает. ⠀⠀Парализующий ужас ломает ребра изнутри, не оставляя в легких места даже для судорожного вдоха. ⠀⠀Сорванный до хрипоты голос выводит мелодию снова и снова. Каждая нота — как вскрытая рана. Мольба, вплетенная в звук. ⠀⠀Держись. Держись за мой голос. Пожалуйста. Вэй Ин. Держись. ⠀⠀Воспоминание начинает тлеть по краям, сворачиваясь, словно брошенная в огонь бумага. Одно мгновение — и окружающее пространство выгорает дотла, выталкивая сознание в ночную прохладу. ⠀⠀Почтовая станция в захолустной деревушке. ⠀⠀Над головой — непроницаемо-черное небо, тяжелое, как погребальный саван. ⠀⠀Позади — три месяца ада. Сотни мертвых тел, перевернутых собственными руками в поисках одного-единственного лица. Стертые в кровь о струны гуциня пальцы. Отчаяние, выскоблившее душу до самого дна. ⠀⠀И вот он. Стоит всего в нескольких шагах. Живой. ⠀⠀Оглушающая радость вспыхивает в груди ровно на один короткий вздох. ⠀⠀А затем разбивается вдребезги. ⠀⠀Взгляд лихорадочно ощупывает мертвенно-бледное лицо и натыкается на мрачную, бесчеловечно жестокую ухмылку. ⠀⠀Внутри все покрывается колючим инеем. ⠀⠀Прежний ослепительный свет исчез. Вокруг Вэй Ина неотступно клубится густая, тягучая Тьма. Она извращает его природу, вытягивая из глубин души самые низменные порывы. Она пожирает его заживо. Вытравливает саму память о человечности. ⠀⠀Нет. Если ты забыл — я помогу тебе вспомнить. ⠀⠀Льдисто-голубая вспышка Бичэня разрезает воздух. Стремительный выпад вперед — точно такой же, как тогда, в их первую встречу. ⠀⠀Но Вэй Ин лишь отступает в сторону, ускользая от атаки, словно бесплотный призрак. Его клинок остается в ножнах. ⠀⠀Почему? ⠀⠀— Отвечай! ⠀⠀Отвечай мечом. Отвечай, как истинный заклинатель. Ну же, давай! Вспомни, кто ты на самом деле! ⠀⠀Выпад. Уклонение. Снова выпад. И снова пустота. ⠀⠀Бесполезно. Он даже не пытается защищаться. ⠀⠀Нужно найти другой способ вытащить его из этой проклятой бездны. Но времени катастрофически мало. Тогда остается только одно. ⠀⠀— Вернись. Со мной. В Гусу. ⠀⠀В ответ — резкий, царапающий смех. ⠀⠀На каждое слово — ядовитый оскал, на каждый аргумент — стена глухого отчуждения. ⠀⠀Последний отчаянный шаг вперед. Протянутая в мольбе рука. ⠀⠀Но Вэй Ин вновь отшатывается, словно от прокаженного. Его глаза полыхают злым, кроваво-алым огнем, когда он наотмашь бьет словами: ⠀⠀— И какое дело до моей души постороннему человеку? ⠀⠀Конец. Спасения нет. ⠀⠀На плечи обрушивается абсолютная, сокрушительная беспомощность. Рука безвольно повисает вдоль тела. Не сделать ни шагу. Не произнести ни звука. ⠀⠀Только оцепенело смотреть, как самый дорогой человек отталкивает его так далеко, что не хватит и целой жизни, чтобы преодолеть эту пропасть. ⠀⠀Сердце все еще разрывает черная, беспросветная тоска, когда мир вокруг вновь распадается сизой дымкой. А затем удушливый мрак отступает, разорванный ослепительно яркими солнечными лучами. Они пробиваются сквозь раскидистые кроны сосен и падают на лицо мягкими золотистыми пятнами, согревая заледеневшую душу обволакивающим теплом. ⠀⠀Гора Байфэн. Тихий шелест трав. Терпкий, пьянящий запах нагретой хвои. ⠀⠀И Вэй Ин, беспечно раскинувшийся на ветке старого дерева. ⠀⠀Легкий ветерок путается в его растрепанных волосах, заставляя длинные концы черной повязки, скрывающей глаза, мягко трепетать в воздухе. ⠀⠀Он выглядит таким расслабленным. Таким недосягаемо прекрасным в этой слепой, обезоруживающей беззащитности. ⠀⠀Жгучая потребность прикоснуться стягивает горло, плавя ребра изнутри. Здравый смысл бьет тревогу: «уходи», «отвернись», «не смей». ⠀⠀Но ноги уже делают шаг. И еще один. И еще. Бесшумно, словно ведомый инстинктами хищник. ⠀⠀Ближе. Еще ближе. Так близко, что уже можно ощутить тепло чужой кожи и уловить каждый тихий вдох. ⠀⠀Знакомый, дурманящий аромат цветущей вишни окутывает с головой, стирая границы дозволенного. ⠀⠀Контроль трещит по швам. Тысячи вызубренных правил, долг, честь, вбитая в плоть и кровь праведность — все это рассыпается в прах от одного только вида этих приоткрытых, чувственных губ. ⠀⠀Последняя печать сорвана. Плотина рушится, выпуская на волю годы отчаянного, запертого на сотню замков безумия. ⠀⠀Рывок. ⠀⠀Чужие запястья намертво впечатаны в шершавую кору. Приглушенный стон удивления тонет в жестком, голодном поцелуе. ⠀⠀Это похоже на исступление умирающего от жажды путника, который наконец припал к живительному источнику. ⠀⠀Но когда Вэй Ин вдруг перестает вырываться и робко подается навстречу, жадность мгновенно сменяется благоговейной нежностью. ⠀⠀Губы замедляются и, прервавшись лишь на один короткий вдох, вновь накрывают чужие уста — осторожно и трепетно, словно в немой мольбе о прощении за свою грубость. ⠀⠀Каждое невесомое касание — как безмолвная клятва, как самое сокровенное признание. ⠀⠀И в ответ на него — внезапная, абсолютная покорность, которая тотчас наполняет вены ненасытной, собственнической жаждой. Поцелуй становится невыносимо глубоким, влажным и тягучим. ⠀⠀Обжигающая страсть застилает разум белесым туманом. Больше никакой сдержанности. Никакой мягкости. Лишь сводящее с ума желание выпить до дна, присвоить, заклеймить. ⠀⠀Зубы вонзаются в нежную кожу податливых губ, оставляя на них солоноватый привкус крови. ⠀⠀А следом наотмашь бьет отрезвляющее осознание. ⠀⠀Что он творит?! ⠀⠀Подло пользуется чужой слепотой. Крадет то, что ему не предназначалось. Бесчестит того, кого любит больше собственной жизни. ⠀⠀Вспышка испепеляющего стыда и презрения к самому себе заставляет судорожно разжать пальцы. Отшатнуться. ⠀⠀Убожество. Никчемное убожество. ⠀⠀Один последний, затравленный взгляд на покрасневшие, припухшие от жаркого поцелуя губы — и ноги уже сами несут прочь. ⠀⠀Деревья мелькают по сторонам безликими тенями. Скорость стирает реальность, вырывая куски пространства, пока смазанные краски вновь не обретают форму, перетекая в мрачные тона каменных сводов. ⠀⠀Собственное тело исполосовано когтями мертвецов. Боль рвет мышцы на куски, но разум ее просто игнорирует. ⠀⠀Существует только он. ⠀⠀Изломанный. Опустошенный. Захлебывающийся кровью и Тьмой. ⠀⠀Скользкие, трясущиеся пальцы обвивают безжизненное запястье. ⠀⠀Отдать ци. Отдать жизнь. Капля за каплей выжать себя досуха, лишь бы только спасти. ⠀⠀Вытянуть. Удержать. Отбить у смерти. ⠀⠀Дыхание сорвано в рваный, клокочущий хрип. ⠀⠀Слова, годами гнившие под ребрами, вырываются наружу вместе с кровавыми слезами: ⠀⠀— Я люблю тебя. ⠀⠀Жалкий, сломленный шепот. ⠀⠀— Я люблю тебя… Умоляю, давай сбежим… Я спрячу тебя… Я защищу… ⠀⠀Вывернутая наизнанку душа брошена к его ногам. ⠀⠀Забирай все. Жизнь, праведность, гордость, имя. Только дыши. ⠀⠀Бескровные губы кривятся и выплевывают одно-единственное слово: ⠀⠀— Проваливай. ⠀⠀Выстрел в упор. ⠀⠀Внутри что-то рвется с омерзительным, влажным треском. ⠀⠀Под ребрами, там, где только что исступленно билось сердце, теперь лишь мертвая, выстуженная дыра. ⠀⠀Внезапно тишину пещеры вспарывает гулкое эхо шагов. ⠀⠀Лязг обнажаемой стали. ⠀⠀Холодные вспышки духовных мечей. ⠀⠀Взгляд отрывается от Вэй Ина и упирается в белые силуэты. ⠀⠀Ни страха. Ни боли. Ни сомнений. ⠀⠀Истерзанное тело тяжело поднимается на ноги, заслоняя собой того, кто секунду назад приказал ему убираться. ⠀⠀Окровавленные пальцы до хруста сжимают рукоять Бичэня. ⠀⠀Сердце мертво. Душа тоже. ⠀⠀Но он будет убивать каждого, кто посмеет приблизиться еще хоть на шаг. ⠀⠀Не успевает это видение истончиться, как перед глазами вспыхивает новое. А за ним — следующее. И следующее. И еще одно. И еще… ⠀⠀Чужие воспоминания продолжали обрушиваться на Вэй Усяня сокрушительным потоком, топя его в бесконечном водовороте мыслей, эмоций, звуков. Разум захлебывался, не в силах вместить в себя эту беспощадную лавину образов, накатывающих без остановки и не дающих ни единой секунды на осмысление. ⠀⠀Но когда сквозь беспорядочный хаос неожиданно прорвался дышащий холодом туман Межмирья, а вместе с ним и отчаянная решимость Лань Чжаня оборвать свою связь со смертным миром, Вэй Ин судорожно отшатнулся назад. Он с криком вырвался из объятий, пытаясь предотвратить неизбежное, все еще не осознавая, что это лишь отголосок уже случившегося прошлого. ⠀⠀Сопереживание оборвалось, но чужое сознание и не думало отступать. Впитанные обрывки воспоминаний — безысходной боли, исступленной преданности, безграничной нежности — обратились мириадами острых граней, чтобы в следующее мгновение вспороть его собственную память, перекраивая ее заново и заполняя собой зияющие пустоты. ⠀⠀Казалось, прошла целая вечность, прежде чем разрозненные осколки наконец встали на свои места, словно недостающие фрагменты мозаики, обнажив перед Вэй Усянем чудовищную в своем величии истину. ⠀⠀Лань Чжань никогда его не ненавидел. ⠀⠀Он его любил. ⠀⠀Любил так неистово и обреченно, что для любого другого это чувство стало бы проклятием. Но только не для Лань Ванцзи. Все эти годы он нес в себе эту любовь, как величайшую святыню, бросив на ее алтарь всего себя без остатка. ⠀⠀Ничто не могло заставить ее угаснуть. Ни преувеличенно вежливая благодарность, которой заканчивалась каждая их встреча. Ни безжалостное «проваливай», после которого сердце Лань Ванцзи, казалось, должно было навсегда обратиться в заледеневший камень. ⠀⠀Но Лань Чжань лишь безмолвно проглотил это отравленное лезвие — и, не раздумывая ни секунды, встал между Вэй Ином и смертью, расплачиваясь за свой выбор не только безупречной репутацией, но и собственной плотью. ⠀⠀И даже после этого он не отступил. Отбросив достоинство, Лань Чжань запер глубоко внутри все свои желания и мечты и продолжил жертвовать собой. Продолжил заботиться и оберегать, ничего не прося взамен. Ни на что не надеясь. ⠀⠀Он научился готовить суп из свиных ребрышек и корня лотоса, уповая на то, что знакомый вкус сможет хоть немного отогреть израненную душу Вэй Ина. Он собственными руками построил оранжерею, чтобы с приходом холодов выращивать в ней горечавки, и изо дня в день приносил их ему как незыблемую клятву в верности. Он сутками напролет изучал древние медицинские трактаты, пытаясь найти лекарство для его разбитого разума. ⠀⠀Он отдал ему свое Золотое ядро. Он отдал свою душу. Он отдал ему всего себя. ⠀⠀Единственное, что удерживало сейчас Вэй Усяня от падения в бездну беспросветного отчаяния, — это одно крошечное, но пронзительно ясное осознание. Во всей этой лавине чувств, обрушившейся на него, не было ни капли сожаления. Лань Чжань не жалел ни об одном своем шаге, сделанном ради него. ⠀⠀Как такое возможно? Как вообще возможно любить кого-то настолько сильно? ⠀⠀Вэй Ин резко распахнул глаза. Вокруг клубилась выстуженная, серая пустота. Ни сильных рук, ни горьковатого запаха сандала. Ни самого Лань Чжаня. ⠀⠀Лишь где-то вдалеке, сквозь плотную пепельную мглу, слабо теплился золотистый огонек. Вэй Ин видел его и раньше, но только сейчас, когда чужая память стала частью его души, он наконец понял, что это за свет. ⠀⠀— Лань Чжань… ⠀⠀Вэй Ин рванулся вперед. Туман мгновенно сгустился, оплетая конечности невидимыми цепями. ⠀⠀— Лань Чжань! Я вернусь! — из груди вырвался надрывный крик. — Слышишь?! Я вернусь! ⠀⠀Ноги подкосились, не выдержав чудовищного сопротивления окружающего пространства. Вэй Ин рухнул на колени, но тут же упрямо пополз вперед. Туда, где во мраке пульсировало Золотое ядро, заменяя ему и солнце, и саму жизнь. ⠀⠀— Умоляю, не оставляй меня! — слезы катились по лицу, смешиваясь с промозглым пеплом Межмирья. ⠀⠀Он продирался сквозь густую завесу тумана, остервенело разрывая ее руками, словно пытался откопать себя из собственной могилы. ⠀⠀— Где же ты?! Ответь мне! Лань Чжань… Я не знал… Я ничего не знал! Я так ошибался! Лань Чжань… Лань Чжань, пожалуйста… Я хочу вернуться! Я так хочу к тебе вернуться! ⠀⠀Не успело эхо отчаянной мольбы раствориться в глухом безмолвии, как золотое свечение дрогнуло. А следом из его сердцевины хлынули искрящиеся золотисто-алые нити. Они молниеносно пронзили сизую мглу и устремились к Вэй Ину, обвивая его с головы до ног. ⠀⠀Мир перед глазами взорвался ослепительной вспышкой. И тотчас же непреодолимая сила резко рванула Вэй Усяня вперед, вырывая его из капкана ледяной пустоты.

***

⠀⠀Привычная тишина Облачных Глубин давила на плечи Лань Чжимина гранитной плитой. Лекарь устало прикрыл воспаленные веки, вслушиваясь в удаляющиеся шаги ночного дозорного. Только теперь, когда караульный отчитался об отсутствии нарушений и покинул Павильон Целителей, Лань Чжимин смог позволить себе стянуть с лица маску невозмутимого спокойствия и бессильно осесть в кресло. ⠀⠀Днем управление орденом требовало предельной концентрации. Пока старейшины Гусу Лань пировали на свадьбе в Ланьлине, Лань Чжимин был вынужден решать рутинные вопросы, разбирать жалобы и сохранять ледяную отстраненность, тщательно следя за каждым своим словом, чтобы не вызвать ни единого подозрения. ⠀⠀А по ночам… по ночам он спускался в Тайные покои, скрытые в толще монолитной скалы, и с каждым визитом надежда на благополучный исход таяла, словно утренний туман. ⠀⠀Четыре дня. ⠀⠀Прошло ровно четыре дня с тех пор, как Ханьгуан-цзюнь отправился на поиски блуждающей души Старейшины Илина. ⠀⠀Там, за гранью, время подчинялось своим особым законам. Но здесь, в реальном мире, оно превратилось в безжалостного палача, с каждым ударом сердца приближая неизбежное. ⠀⠀До возвращения старейшин оставались считанные часы. Уже завтра на закате ворота Облачных Глубин распахнутся, впуская законных хозяев. И если к этому моменту Ханьгуан-цзюнь и Старейшина Илина не очнутся… Лекарь судорожно сглотнул, отказываясь даже думать о том, какая смерть будет ему уготована, когда правда всплывет наружу. ⠀⠀Протяжно выдохнув, Лань Чжимин заставил себя открыть глаза и подняться из удобного кресла, в котором хотелось провести как минимум пару ближайших дней. Он подошел к деревянным стеллажам и принялся торопливо собирать необходимые припасы. Серебряные иглы, целебные сборы, редкие благовония для искусственного поддержания жизни в стынущих телах — все это поочередно отправлялось в большую плетеную корзину, где уже лежало несколько объемных мотков ткани для перевязки, два комплекта нижних одежд и свежие простыни. ⠀⠀Подхватив собранную ношу обеими руками, Лань Чжимин едва не выронил ее от неожиданной тяжести. Списав это ощущение на накопившуюся усталость, лекарь, не теряя более ни секунды драгоценного времени, снял защитные заклинания с потайного люка, чьи стыки бесследно терялись в хитросплетениях напольного узора, и спустился в промозглый полумрак подземной пещеры. ⠀⠀Расставленные по периметру покоев свечи беззвучно роняли восковые слезы, а их пламя пугливо вздрагивало от каждого шага, отбрасывая на каменные своды изломанные тени. Опустив на пол тяжелую корзину, Лань Чжимин с глухим стоном разогнул одеревеневшую поясницу. ⠀⠀И тут тишину вспорол хриплый, сдавленный вскрик. ⠀⠀Вэй Усянь резко сел на кровати, захлебываясь воздухом. Его грудь тяжело вздымалась, глаза были широко открыты, а замутненный взгляд лихорадочно метался по пещере, ощупывая окружающее пространство. ⠀⠀Лань Чжимин вздрогнул от неожиданности, но инстинкты целителя тотчас же взяли верх. В несколько широких шагов оказавшись подле каменного ложа, он схватил Вэй Усяня за плечи и властным тоном произнес: ⠀⠀— Молодой господин Вэй, успокойтесь! Все в порядке. Вам ничего не угрожает. Пожалуйста, не совершайте резких движений. ⠀⠀Но Вэй Усянь его даже не слышал. Одним стремительным рывком он сорвал со своего лба Талисман Нетления и, грубо скинув чужие руки, бросился к соседнему ложу. Его трясущиеся, бледные пальцы судорожно распахнули ворот белоснежных одежд и заскользили по нефритовой шее в поисках пульса. ⠀⠀Ничего. Абсолютная, леденящая кровь тишина. ⠀⠀Вэй Ин лихорадочно закатал правый рукав Лань Чжаня и прижал два пальца к его выступающим венам. ⠀⠀Ни одного толчка. ⠀⠀Наотрез отказываясь верить в очевидное, он прильнул ухом к его неподвижной груди… ⠀⠀БАМ! ⠀⠀Внезапный грохот за спиной заставил Вэй Усяня резко развернуться. ⠀⠀Опрокинутая набок корзина покатилась по каменному полу, и спустя несколько мгновений из вороха белой ткани на четвереньках выполз перепуганный, взлохмаченный ребенок. ⠀⠀— Лань Сычжуй?! — прорычал лекарь, хватаясь за сердце. — Как… Что ты здесь делаешь?! ⠀⠀Грозный окрик стал для малыша последней каплей. Нижняя губа мальчика задрожала, он шмыгнул носом, а затем разразился громким, безудержным плачем. ⠀⠀— П-папа сказал, что он заблудился! — прорыдал А-Юань, размазывая по щекам горючие слезы. — А я могу привести его домой! ⠀⠀Лекарь закрыл лицо руками, ощущая себя словно в каком-то абсурдном кошмаре: ⠀⠀— О чем ты вообще говоришь?! Как он мог тебе это сказать, когда уже несколько дней… ⠀⠀Святые Небеса, зачем он вообще пытается что-то ему объяснять? ⠀⠀Лань Чжимин крепко зажмурился и сдавил двумя пальцами переносицу, лихорадочно соображая, что теперь делать с внезапно свалившимся на него ребенком. ⠀⠀Но малыш и не думал сдаваться: ⠀⠀— Папа мне приснился! Вчера ночью! Это он сказал мне спрятаться в этой корзине! ⠀⠀А-Юань вдруг поднял заплаканные глаза на Вэй Ина, и его личико просияло. ⠀⠀— Сянь-гэгэ… — жалобно всхлипнул он. — Ну скажи ему! Ты ведь тоже знаешь, что папа потерялся! ⠀⠀Сердце Вэй Усяня пропустило удар. Хриплый шепот сорвался с его губ: ⠀⠀— Ты… Ты знаешь, кто я? ⠀⠀Мальчик закивал так рьяно, что растрепанные волосы упали ему на глаза. ⠀⠀— Бабуля мне все время тебя показывает! Как ты сажаешь меня в землю, чтобы я быстрее вырос. Как ты хвастаешься, что умеешь готовить лучшую кашу, а потом у всех болят животики! Как… ⠀⠀— Постой… — сдавленно пробормотал Вэй Ин, пытаясь найти происходящему хоть какое-то логическое объяснение. — Этого не может быть… Они ведь все… ⠀⠀И тут в его лице что-то неуловимо изменилось. Словно разрозненные детали головоломки вдруг сложились в единую картину. ⠀⠀— А-Юань… — голос Вэй Ина зазвучал так спокойно и обволакивающе-мягко, что ребенок мгновенно перестал плакать. — Расскажи мне все, что ты помнишь о том дне, когда тебе впервые приснилась бабушка. Это ведь случилось, когда… папа… привел тебя сюда, в Облачные Глубины? ⠀⠀— Мгм, —  тихо произнес малыш, беспрестанно шмыгая носом. — Он очень долго играл мне какую-то грустную песенку… Мне было так плохо... А потом я уснул, и мне приснилась бабуля. Но она просила никому-никому не рассказывать о ней, чтобы не случилась беда. Но беда уже случилась! Папа в беде! Теперь ведь можно говорить, да? ⠀⠀Лань Чжимин перевел ошеломленный взгляд на Вэй Усяня. ⠀⠀— Молодой господин Вэй… Вы понимаете, о чем говорит этот ребенок? ⠀⠀— Кажется, да… — в глазах Вэй Ина замерцал проблеск безумной надежды. Словно первый робкий луч рассветного солнца, сумевший пробиться сквозь тяжелый саван беспросветной ночи. ⠀⠀Наконец он тихо сказал: ⠀⠀— В Межмирье Лань Чжань прикоснулся к моей душе и из-за этого потерял возможность вернуться обратно. Так что он действительно «заблудился». Вот только… ⠀⠀Вэй Ин опустился перед малышом на корточки, ласково пригладил его растрепанные волосы и спросил: ⠀⠀— А-Юань, скажи, бабушка снится тебе каждую ночь? ⠀⠀— Неть, но когда я хочу ее увидеть, она всегда ко мне приходит. ⠀⠀— Папу ты тоже хотел увидеть? ⠀⠀— Я очень соскучился по нему, — тихо ответил ребенок, теребя край ханьфу. — Раньше он каждый день забирал меня после занятий. А сейчас перестал. ⠀⠀Вэй Ин подхватил А-Юаня на руки, усадил к себе на колени и погрузился в раздумья. ⠀⠀Это казалось немыслимым, но… что, если длительное воздействие темной энергии на детское тело не прошло бесследно? Что, если ее конфликт с очищающей мелодией гуциня привел к тому, что А-Юань обрел уникальный дар — по собственному желанию призывать неупокоенные души тех, по кому тосковало его сердце? И для того, чтобы общаться с ними, а возможно, и видеть их глазами, ему не нужен был ни Расспрос, ни Сопереживание. ⠀⠀— А-Юань… — Вэй Усянь с трудом сглотнул вставший в горле ком. — Что папа сказал тебе сделать? Как вернуть его домой? ⠀⠀— Мне нужно уснуть рядышком с ним! — с полной уверенностью заявил ребенок. — И тогда мы встретимся, и он пойдет за мной. Он сказал, я буду его подводной звездой! ⠀⠀— Путеводной, — мягко поправил Вэй Ин, и уголки его губ невольно дрогнули. ⠀⠀— Мгм! — А-Юань выбрался из объятий Вэй Усяня и потер кулачками покрасневшие от слез глаза. — Только, Сянь-гэгэ… мне сейчас совсем не хочется спать. ⠀⠀— Ничего страшного, — тут же отозвался Вэй Усянь. — Ты просто ложись. А я помогу тебе уснуть. ⠀⠀— Угу! — просиял мальчик и, поднявшись на ноги, уверенно зашагал к ложу, на котором лежал Ханьгуан-цзюнь. — Тогда ты тоже ложись с нами! ⠀⠀Вэй Ин не шелохнулся, продолжая сидеть на холодном полу. ⠀⠀— Не думаю, что это хорошая идея… — глухо отозвался он, опуская взгляд. ⠀⠀А-Юань остановился и недовольно надул пухлые щечки. ⠀⠀— Почему? Ты что, не хочешь помочь мне вернуть папу? ⠀⠀Вэй Усянь сделал глубокий вдох, пытаясь совладать с нахлынувшими эмоциями. ⠀⠀— Дело не в этом… просто… ⠀⠀Он поднял глаза, полные непролитых слез, и перевел взгляд на бескровное лицо человека, отправившего за ним в саму Преисподнюю. ⠀⠀— Хотя знаешь… ты совершенно прав. Давай вернем нашего папу вместе. ⠀⠀Пару слов от автора: Что ж, это был один из самых трудных квестов за все время работы над этой историей — придумать поступкам юного Ванцзи правдоподобную мотивацию. Еще сложнее было из разрозненных историй от лица Вэй Ина составить хотя бы примерную картину того, как именно у Второго Нефрита могли зарождаться чувства. Но в итоге все получилось — и мне даже нравится финальный результат. ⠀⠀Небольшое уточнение во избежание каких-либо недоразумений: все реплики в воспоминаниях (кроме признания Лань Чжаня в пещере Илина) взяты из оригинальной новеллы, я не претендую на их авторство. ⠀⠀И перед тем, как мы перейдем к финальной главе, хочу еще поделиться своими будущими творческими планами. Пару дней назад я наткнулась на видео с цитатой из фильма «Круэлла»: «Говорят, есть пять стадий принятия горя: отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. Но я бы добавила еще одну — отмщение». И теперь мои руки чешутся написать альтернативную концовку, которая повела бы историю по иному сценарию после самоубийства Вэй Ина. Правда, тогда бы к имени Лань Чжаня пришлось добавить метку «дарк!» (и приличную щепотку ООС). Зато за воскрешение Вэй Усяня, чье тело в этот раз все-таки сожгут, не только Ванцзи расплатился бы своим Золотым ядром, но и все заклинатели, которые ***цензура спойлеров*** (разумеется, их согласия на это никто спрашивать не будет). И как результат, в мире стало бы на одного последователя темного пути больше и на пару тысяч светлых заклинателей меньше. К чему бы привела такая перебалансировка сил — это уже другая история. А можно уйти еще глубже в ангст и предварительно перед ритуалом Воскрешения организовать Кровавую Свадьбу. Второго Нефрита ведь настойчиво звали в Башню Кои? Вот он и придет. С «подарком». Только представьте, как он своим ледяным тоном выносит вердикт «виновен» и раздает чапалахи справедливости. В общем, если захотите что-то подобное почитать, дайте знать. ⠀⠀А пока не отвлекаемся от основной истории! Пусть выстрелят последние ружья!