Пока не закончится время

Чонгук ненавидел утро. Ненавидел не в красивом и драматичном стиле, как обычно люди говорят: «Я просто не жаворонок», а искренне и по-настоящему. Его будильник зазвенел в семь часов двенадцать минут, не в десять и не в пятнадцать, а именно в двенадцать. Чонгук когда-то и непонятно зачем решил, что так у него больше шансов не проспать. Логики в этом абсолютно никакой не было, но привычку он менять не собирался. Глаза он открыл тоже не сразу, а сначала раздраженно нахмурился. Свой телефон отыскал где-то под подушкой и ни с первого, ни со второго, а только с третьего раза наконец-то выключил ненавистный звук будильника, и комната снова погрузилась в тишину. Чонгук не двигался еще минут пять, просто лежал, уставившись в потолок с совершенно пустым взглядом. Его организм отчаянно пытался договориться с реальностью: «Может, все-таки не пойдём?», но не получилось. Было бы странно прогуливать учебу на второй день начала семестра. За ним в принципе прогулов никогда не замечалось. Реальность выигрывала каждый раз. Он тяжело выдохнул, потер лицо руками и сел, о чем пожалел почти сразу, ведь спина неприятно ныла после зала в воскресенье. Комната выглядела живой катастрофой. Она была не ужасной и грязной, а просто очень хаотичной. У него было двухместное заселение, но помещение делила невысокая перегородка — не стена даже, а скорее попытка сделать вид, что у каждого есть личное пространство. По одну сторону жил его сосед — Чхве Сокван, а по другую — Чонгук, и разница ощущалась почти комично. У Соквана все было… нормально, аккуратно, минималистично, что выглядело даже подозрительно. У Чонгука все наоборот: черная толстовка висела на стуле, а если точнее, то почти падала, рядом валялась спортивная сумка, под столом кроссовки, один ботинок стоял ровно, а второй почему-то боком. Книги на полке стояли вперемешку: международное право, политология, экономика, дипломатия, конспекты, и еще там затерялась банка протеина. На столе — хаос организованного человека. Ну то есть беспорядок, который понятен только ему. Стопки книг, листы с пометками, ноутбук, зарядки, наушники, а между всем этим — стакан с черным кофе, который стоял там так давно, что Чонгук уже перестал его замечать. Смешно было наблюдать, когда он в день проверки комнаты пытался разложить все по местам. Обычно вещи закидывал в чемодан, а книги расставлял по углам. И всегда удивляло то, что это прокатывало. На стене висело расписание пар за первый семестр, тренировок, пара распечаток того, что нужно выучить и старые фотографии с соревнований по боксу, когда он еще учился в школе. Последнее было просто как приятное воспоминание. Чонгук всегда спал очень мало. Пять часов — нормально, шесть — праздник, четыре — бывало и хуже. Сокван однажды его спросил: — Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь? — Когда есть время, — пожав плечами ответил он. — У тебя всегда «нет времени», — Сокван усмехнулся, не отводя взгляда. — Значит, так устроено, — это было последнее, что сказал Чонгук, выходя из комнаты в тот день. Тут сонно прозвучал голос с другой стороны перегородки: — Ты жив? — К моему великому несчастью, — в ответ послышался тихий смех. Чонгук хмыкнул. Такой, наверное, была версия его хорошего настроения. С соседом он общался мало, но не потому что тот ему не нравился. Сокван был спокойным, не лез, не задавал слишком личных вопросов, идеальный сосед, если честно, просто Чонгук не привык. Он особо никому не говорил о себе, не объяснялся ни перед кем, не доверял. Люди слишком часто разочаровывали или использовали, поэтому в какой-то момент стало проще: держать все внутри, ведь если меньше рассказываешь — меньше теряешь. Чонгук поднялся с кровати, запустил руку в волосы, потянулся и сразу поморщился, спина все еще ныла. Он быстро сходил в ванную комнату, принял холодный душ и сделал все нужные дела. На это ушло минут двадцать максимум, никогда не понимал, как можно собираться дольше. Одежда практически всегда была одинаковая, но главное удобная — черные джинсы, худи, а чуть позже и кроссовки. Он также надел сережку и часы. Время двигалось к выходу, как внезапно в голове всплыло лицо, которое заставило его сейчас раздраженно замереть. Француз. Светлый джемпер, каштановые волосы и это его: «Тогда постараюсь не мешать». Чонгук нахмурился сильнее. Почему он вообще это запомнил? И главное — почему тот не обиделся? Любой другой бы уже посмотрел с недовольством или хотя бы закатил глаза, что было бы правильно, потому что его ответ был не самым дружелюбным, а этот улыбнулся, будто вообще ничего страшного не произошло, и людей в плохом настроении он никогда не встречал. «Он слишком вежливый», — первая мысль, «Слишком спокойный», — вторая, «И вообще слишком…», — Чонгук выдохнул, он даже мысленно договорить не смог. Слишком что? Мягкий? Странный? Слишком заметный. Для него. Даже в голове невыносимо. «Зачем я о нем вообще думаю?». — Ты опять завис? — Сокван стоял у перегородки с картонной коробкой из-под рамена. — Нет. Тот прищурился и посмотрел слишком внимательно. Так, как смотрят на людей, которые живут с тобой уже достаточно долго, чтобы замечать мелочи. — Смотрю на твое лицо и думаю, что тебя что-то бесит, — пауза. — Хотя нет, ты всегда такой. — Спасибо, — Чонгук устало выдохнул. — Нет, серьезно. Ты с утра, конечно, задумчивый, но сегодня особенно, — он пластиковой вилкой помешал содержимое коробки. — Что случилось? И снова в голове француз. — Забей. Сокван еще пару секунд смотрел на него, а потом пожал плечами: — Ладно, но если вдруг ты начнешь мне жаловаться на что-то — я отмечу эту дату в календаре, — он развернулся и скрылся обратно за перегородкой. — Лучше молчи. — И тебе доброе утро. Чонгук еще некоторое время складывал все необходимое в рюкзак, а после пошел к выходу. Он натянул куртку, проверил телефон, кошелек, наушники, студенческий и ключи, что было почти на автомате — каждое утро одно и то же. Стабильность его успокаивала. Перед самим выходом он все-таки задержался и посмотрел на стол, на котором стоял стакан с кофе, подошел, не снимая ботинок, взял, понюхал и понял — даже для него это уже слишком. Возвращаясь к двери, он подумал, что нужно будет обязательно зайти за новым. — Скажи, ты когда-нибудь научишься пить что-то нормальное? — раздался голос Соквана. Он приблизился к Чонгуку и тоже понюхал содержимое стакана. — Фу, это же выглядит как какая-нибудь средневековая пытка, — он закрыл нос рукой и чуть отдалился. — Это нормальное, просто испортилось. Сокван что-то сказал ему в ответ, но Чонгук на этот момент уже вышел из комнаты. Общежитие постепенно оживало. Кто-то из учеников уже спешил на пары, некоторые дремали прямо в холе, где-то послышался громкий девичий смех, а по чьему-то виду можно было сказать, что он проживает худший день в своей жизни. Ничего удивительного, обычное университетское утро. Шел Чонгук быстро, словно подсознательно пытался сократить время нахождения среди людей. Наушник в ухо был воткнут один, второй провод болтался чуть ниже, чтобы слышать происходящее вокруг. Он редко заводил разговоры первым, почти никогда, но не из-за нелюбви к людям, а скорее потому что просто не видел смысла в лишнем. Чонгук не умел «болтать просто так», ведь слишком много поверхностности, слишком много пустых слов. Не умел притворяться милым и уж тем более удобным, а если и думал что-то, то говорил прямо. Из-за этого люди часто считали его грубым, хотя злым он никогда не был, просто не мел смягчать углы. На факультете к нему привыкли, но все равно находились люди, считавшие его высокомерным, или те, кто его побаивался, что было смешно. В реальности Чонгук скорее молча помог бы человеку, чем полез в разговор. Как вчера, например, с этим несчастным автоматом. Француз. Чонгук закатил глаза, злившись на самого себя: «Серьезно? Опять?». Перед глазами неожиданно всплыло: «Все равно спасибо», и его это странное, спокойное лицо, не выражающее обиды или раздражения, как будто ничего неприятного сказано не было. Хотя Чонгук сказал и прекрасно это понимал. «Нормальные люди обижаются», — почему же этот — нет? И еще его акцент. Чонгук снова вспомнил, как звучал его корейский: мягко, медленно, слова становились чуть теплее, не такими резкими. И это бесило, особенно потому, что он вообще не должен был это запоминать. Когда Чонгук дошел до корпуса, людей уже стало заметно больше. Кто-то повторял материал, кто-то спорил прямо на лестнице, и вдруг, совершенно случайно, в толпе мелькнул знакомый светлый силуэт. Те же брюки, что и вчера, но на этот раз белая приталенная рубашка и более темного цвета пальто, каштановые волосы. Это тот самый человек, который уже второй день подряд бесил его одним фактом своего существования, хотя плохого ничего не сделал. Тэхён стоял с телефоном в руках возле расписания и выглядел так, будто снова потерялся. Его выдавала легкая складка между бровей, сосредоточенный взгляд, чуть закушенная губа и то, как он время от времени осторожно оглядывался по сторонам. И Чонгук задержал на нем взгляд дольше, чем собирался, и мысль: «Опять потерялся», — прозвучала предсказуемо. И все же он не подошел, а остановился. «Разберется», — в конце концов вчера же разобрался, и вообще, он же не ребенок, а взрослый человек. Чонгук поправил рюкзак и свернул в сторону кофейни. Утро без кофе означало смерть, мучительную и медленную. Небольшое помещение возле корпуса уже было почти полным. Студенты стояли в очереди и при этом повторяли конспекты, общались, а кто-то уснул прямо за круглым столиком. Чонгук тоже встал в ряд, его наушник все еще был в ухе, а телефон находился в руке. — Выглядишь так, будто собираешься убить кого-то, — голос рядом прозвучал спокойно, и Чонгук даже не обернулся, потому что и так понял. — Утро, — коротко ответил он. — А, — в голосе послышалось ленивое понимание. — Все стабильно. И только после этого Чонгук все-таки повернул голову. Рядом стоял парень чуть ниже ростом с таким лицом, будто его в принципе сложно чем-то удивить. — Ты сегодня особенно мрачный, — ровно сказал парень. — Спасибо. — Это не комплимент, — и Чонгук закатил глаза и выдохнул. Очередь двинулась вперед. — Ты как обычно? Черный большой? — в ответ кивок. — Однажды ты умрешь от количества кофеина. — Зато быстро, — парень на это тихо усмехнулся. Когда очередь подошла, Чонгук сделал заказ и завис возле витрины. Сэндвич? Булочка? Кимпаб? — У тебя лицо человека, который выбирает себе последнее блюдо перед казнью. — Помолчи, — ровно ответил Чонгук. — Так что случилось? — без давления, спокойно спросил парень, словно между делом. — Ничего, — ответил почти сразу. Ну, конечно, «ничего», ведь это самый удобный ответ. Несколько секунд молчания, а потом рядом прозвучало: — Ммм… Значит, точно что-то случилось. — Почему ты вообще всегда замечаешь? — спросил, посмотрев в глаза. — Потому что ты ужасно врешь, особенно, когда говоришь «ничего», — Чонгук не ответил, а только отвел взгляд, и снова почему-то вспомнил: «Тогда постараюсь не мешать». — Человек один раздражает, — наконец бросил он. — Ого, — парень приподнял брови. — Чон Чонгука раздражают люди, срочные новости. — Очень смешно, Юнги. Мин Юнги, наверное, единственный человек в институте, с которым Чонгук разговаривал добровольно. Началось на самом деле все довольно глупо. Первый курс, первый семестр, Чонгук тогда не общался ни с кем, приходил, сидел на парах и уходил, никого близко не подпускал и никому ничего не рассказывал. И тут групповой проект и… катастрофа. На защите какой-то самодовольный и слишком уверенный в себе и своей важности старшекурсник решил устроить показательную «проверку». Он цеплялся за все, перебивал и задавал вопросы так, будто специально пытался завалить, и под конец просто выдал: — Такое ощущение, что вы вообще не понимаете тему, — хотя Чонгук очень хорошо понимал, даже лучше половины аудитории, но все равно почему-то промолчал. Злость осталась под кожей, где-то в ребрах, неприятная и тяжелая. Поздно вечером он сидел на ступеньках общежития, и единственное желание, которое его тогда тревожила, было врезать ему завтра. — Если собираешься кого-то избить — лучше не стоит, — голос рядом появился неожиданно, и Чонгук тогда даже напрягся. Парень, один из его одногруппников, спокойно сел рядом, будто так и надо. — А тебе-то какое дело? — раздраженно спросил Чонгук. — Абсолютно никакого, — пауза. — Просто потом отрабатывать будешь. Или, в худшем случае, всунут документы в руки и покатишься из института, — Чонгук ненавидел жалость, но этот парень не полез, не пытался жалеть или помочь, и эта его фраза в какой-то степени успокоила. Потом они слишком часто стали пересекаться, хотя раньше почти не замечали друг друга, при этом являясь одногруппниками. В кафе, коридорах. И однажды в библиотеке: — Здесь свободно? — Чонгук поднял взгляд и перед ним стоял тот самый парень с рюкзаком и книгами в руках. — Свободно. И как-то… так получилось. Сначала — молчали рядом, потом стали обмениваться короткими фразами, потом за кофе вместе, а позже уже стало странно не видеть друг друга. Юнги никогда не задавал лишних вопросов, а Чонгук никогда не просил поддержки, но они все равно оставались вместе. Наверное, потому что оба понимали, что иногда человеку достаточно просто молча посидеть рядом. — Так, кто этот человек? — в реальность вернул голос Юнги. Чонгук нахмурился и махнул рукой, Юнги же пожал плечами, не хочет, пусть не говорит. Он забрал свой заказ, выбор все же остановился на кимпабе, и они вышли из кофейни. Людей стало еще больше, возле расписания уже никого не было, каштановой макушки тоже. И Чонгук сразу подумал: «Значит, нашел, куда идти», — но эту мысль он отбросил сразу, буквально силой, потому что это точно не его проблема, и волновать уж тем более не должно. Чонгук поморщился, потому что сделал слишком большой глоток и обжег язык. — Сам себя победил? — спокойно спросил Юнги. — Замолчи. — Даже не начинал, — в ответ сказал Юнги и прошел дальше. Они шли по кампусу привычным маршрутом, без спешки, но и без желания задерживаться. Университет окончательно проснулся: возле лестниц студенты обсуждали дедлайны, сидели прямо на бордюре, бежали, на ходу застегивая куртки. Юнги шел рядом, собранный, он всегда выглядел так, словно в принципе никогда никуда не торопился, а иногда Чонгуку казалось, что его друга вообще невозможно вывести из себя. Иногда — что очень даже возможно, просто никто еще не дожил. — Меня никогда не напрягало твое постоянное молчание, но сегодня что-то не то, — вдруг сказал Юнги. — Я всегда такой. — Нет. Сегодня ты не просто молчишь, ты где-то в мыслях. Чонгук ничего на это не ответил. К нужному корпусу они подошли за минут пятнадцать до начала пары, уже чувствовался запах кофе вперемешку с бумагой, а в глаза светил яркий свет. Когда они зашли в кабинет, внутри пока не было слишком шумно. Одногруппники раскладывали вещи, сидели в телефонах и обсуждали задания. Чонгук привычно прошел к своему месту у окна, а Юнги, как обычно, сел через несколько рядов. Никто из них это даже не обсуждал, просто привычка. Чонгук поставил кофе на стол, достал ноутбук, тетрадь и только потом мельком посмотрел на соседнее место. Пусто. Странно. Хотя почему странно? Человек мог просто потеряться или опоздать, что угодно. «Да какая разница», — Чонгук отвернулся к окну, и через пару минут дверь снова открылась. И он поднял взгляд, автоматически, совершенно случайно. Наверное. Француз. Он не опоздал, а в руках тот же стаканчик латте. Чонгук незаметно усмехнулся: «Разобрался с автоматом». Тэхён выглядел также, как и вчера и одновременно совсем иначе. Брюки, приталенная рубашка, пальто, аккуратно уложенные каштановые волосы, кольца на пальцах и этот его странный вид человека, который случайно оказался не в том фильме. «Он слишком аккуратный. Слишком собранный. Слишком… красивый», — Чонгук раскрыл глаза, удивляясь самому себе. Нет. Нет. Нет. Что это вообще за слово? Серьезно? Красивый? Ему будто двенадцать. Раздражает. Очень. Особенно, потому что мысль появилась очень легко, сама. Тэхён тем временем уже осторожно прошел между рядами и остановился возле Чонгука. — Доброе утро, — тихо, мягко сказал он, с легкой, ненавязчивой улыбкой. Чонгук только коротко кивнул. Тэхён сел рядом, поставил стаканчик, достал тетрадь и несколько секунд молчал, а потом: — Я, кстати, разобрался с автоматом, — также тихо сказал он, и в его голосе послышалась едва заметная гордость. — Даже ничего не нажал случайно. — Поздравляю, — коротко ответил Чонгук. Тэхён слегка кивнул, поджав губы, такого ответа и ожидал. — Спасибо. Хотя, если честно, без твоей вчерашней помощи, я бы, наверное, опять минут десять стоял и пытался купить кофе, — Чонгук смотрел прямо на него, не понимая, зачем этот француз пытается начать с ним диалог. — Ладно, не переживай, я понял, что ты не очень любишь разговаривать, буду молчать, — без обиды и неловкости сказал Тэхён. И это снова начало раздражать Чонгука. Почему он не обижается? Почему не пытается показать характер или хотя бы подать намек, что ответы звучат грубо? Любой другой уже давно бы пересел, а этот — просто понимал, и именно это было страннее всего. Тэхён открыл тетрадь, поправил рукав рубашки и выглядел так, словно действительно собрался спокойно сидеть и никому не мешать. И Чонгук снова поймал себя на том, что смотрит. На ровный почерк в тетради, на кольца, на то, как Тэхён осторожно, боясь обжечься, держит стакан двумя руками. Невыносимо. С началом пары, аудитория постепенно наполнялась живым университетским шумом. Кто-то переговаривался через ряд, а кто-то уже успел уснуть, положив голову на руки. В первом ряду девушка в очках быстро печатала что-то на ноутбуке, позади кто-то тихо смеялся, слева раздражающе щелкали ручкой. Раз. Два. Три. Чонгук сдерживался минут пять, на шестой повернулся на источник звука и угрожающе сказал, что если еще раз щелкнут, то сломает ее. Тэхён сидел рядом подозрительно тихо, почти неподвижно. Иногда он что-то записывал, переводя взгляд с профессора в тетрадь, а иногда быстро заглядывал в телефон, сверяясь с переводчиком. Чонгук заметил это случайно. Тэхён слегка хмурился, когда слышал особенно сложные академические слова, и едва заметно кусал внутреннюю сторону щеки, явно злясь на себя за то, что не понял сразу. И все равно продолжал записывать. Почерк очень аккуратный, даже раздражающе. У Чонгука все выглядело так, будто он писал во время землетрясения. Оставшееся время пары прошли нормально. Все как всегда: слайды, записи, вопросы. Чонгук слушал вполуха. Половину материала он уже знал, другую — выучит по дороге в общежитие. А вот Тэхён рядом очень старался, и это было видно. Он записывал даже больше остальных, мог замереть на секунду, словно мысленно переводил услышанное, а потом снова быстро писал. Один раз преподаватель задал вопрос, и Тэхён почти ответил, Чонгук понял, что тот знал, что нужно сказать, но он замешкался. Под конец пары профессор вдруг отложил материалы. — Итак, раз у нас начинается новый модуль… — аудитория тут же застонала, это плохой знак. — … быть парному проекту, — прозвучал коллективный вздох страдания. Послышалось тихое: — Да вы издеваетесь… Чонгук прикрыл глаза. Он всей душой ненавидел парные проекты, потому что означало это обычно, что делать он должен будет все сам или исправлять чужие ошибки, или еще хуже — объяснять материал человеку, которому все равно. Профессор уже начал перечислять пары. — Ким Минджэ и Ли Соён, — он отмечал что-то себе в небольшой блокнот. — Пак Джихун и Чхве Ара. В аудитории кто-то начал уже пересаживаться и разговаривать. И вдруг: — Чон Чонгук… — пауза, почему-то нехорошая. — … и Ким-Дюбуá Тэхён. Господин Ким-Дюбуá недавно присоединился к программе обмена, так что, Чонгук, — он поправил свои очки. — Поможешь новенькому освоиться. Тишина длилась ровно секунду, и именно в этот момент глаза Чонгука расширились, и он слишком громко выдохнул. Профессор поднял взгляд. — Какие-то проблемы? — Нет, профессор, — быстро ответил Чонгук, снова прикрывая глаза. Тэхён, сидящий рядом, кажется, выглядел не менее удивленным, он даже слегка повернул голову и коротко взглянул, но почему-то не выглядел расстроенным. Закончилась пара неожиданно быстро. Настолько, что Чонгук не сразу понял, что профессор уже перестал говорить о теме лекции и начал складывать бумаги в потертую кожаную папку. На экране погас последний слайд, и в первом ряду послышался облегченный стон. Аудитория почти сразу заполнилась привычным шумом: зашуршали страницы тетрадей, послышались стуки закрывающихся ноутбуков и скрип отодвигаемых стульев. Кто-то уже жаловался: — Я ненавижу проекты. — Да, а особенно парные, — донеслось с задних рядов. — И особенно, если в паре идиот. Чонгук мысленно согласился. Он уже начал собирать вещи, привычно быстро и без лишних движений. Закрыл ноутбук, закинул его и тетрадь в рюкзак. Но стоило только вспомнить имя кого прозвучало рядом с его, как внутри снова неприятно кольнуло раздражение. «Чон Чонгук и Ким-Дюбуá Тэхён». Просто прекрасно. Профессор будто специально решил проверить его терпение на прочность. И ладно бы просто проект, но еще это: «Поможешь новенькому освоиться». Словно Чонгук был похож на человека, который умеет помогать людям осваиваться. Или хотя бы разговаривать. Он чуть сильнее затянул молнию рюкзака и только потом, против воли, все же скользнул взглядом вправо. Тэхён сидел рядом, все еще медленно собирая вещи. Он аккуратно складывал тетради — ровно, почти педантично, поправлял страницы, чтобы ничего не помялось, потом поправил рукав рубашки, который случайно оголил тонкое запястье, и на секунду задумчиво посмотрел в окно в другой стороне аудитории. Чонгук уже собирался встать, когда рядом послышался тихий голос: — Кажется… нам теперь придется терпеть друг друга, — Чонгук перевел взгляд на него. Тэхён смотрел спокойно, без натянутой улыбки, просто констатировал факт. — Видимо, — коротко ответил Чонгук, закидывая рюкзак на плечо. Он ожидал, что после этого последует молчание или попытка быть дружелюбным, но Тэхён едва заметно выдохнул. — Честно, я немного удивлен. — Чем? — Чонгук посмотрел на него чуть внимательнее. Тэхён слегка отвел взгляд, будто собирался с мыслями. — Тем, что профессор решил, будто ты поможешь мне освоиться. — Почему же? — спросил Чонгук, но внутри не понимая, зачем интересуется. — Ты не выглядишь человеком, который любит объяснять что-то. Чонгук замолчал, потому что это, если говорить честно, было слишком точное замечание. И раздражало еще сильнее то, что сказано это было без насмешки и попытки задеть, а просто наблюдение. — Не люблю, — все-таки ответил Чонгук. И он ожидал на это неловкости или смущения, но Тэхён только кивнул. — Зато честно. Но знаешь, это даже удобно, — вторую фразу он сказал чуть мягче. — Что удобно? — Чонгук нахмурился. — Когда человек сразу показывает, какой он. Тогда хотя бы не приходится гадать, — и снова без капли обиды, словно холод Чонгука вообще не производил нужного впечатления, словно Тэхён не пытался ему понравиться и не пытался изменить его настроение, а просто… принимал факт. Тэхён тем временем встал со стула, поправил ремешок сумки на плече и, кажется, секунду колебался, прежде чем снова заговорить: — Слушай, раз уж у нас проект… Может, начнем сегодня? Нужно еще тему выбрать, пока самые нормальные не разобрали. Чонгук уже готов был дать отрицательный ответ, потому что очень хотелось обратно в общежитие после окончания учебного дня, и, желательно, не видеть никого, а особенно — новеньких иностранцев с раздражающе спокойным характером. Но потом он вспомнил, как Тэхён во время лекции несколько раз зависал на сложных терминах, как быстро печатал что-то в переводчике и как старательно записывал все подряд, и понял, что если не начать сегодня, то позже все свалится на него. — Во сколько? И Тэхён даже удивился, услышав согласие. — После пар? Часов в пять? В библиотеке. Чонгук ненадолго прикрыл глаза. — Ладно, — сказав это, он вновь их открыл и заметил, как Тэхён слегка расслабил плечи, явно до этого он переживал, что ему откажут. «Какой же он всё-таки странный», — быстро пробежало у него в голове. Тэхён кивнул, поджав губы, и направился к выходу из аудитории. И Чонгук вновь уловил легкий запах парфюма. Очень мягкий. И до дергания глаза от раздражения подходящий этому французу.

***

Конец последней пары Чонгук встретил с тем знакомым ощущением усталости, которое обычно приходило к вечеру. Когда за день успеваешь вымотался от шума, голосов и случайных разговоров в коридорах. Он сидел, машинально пролистывая последние заметки в ноутбуке, пока профессор что-то договаривал про материалы к следующему занятию. Рядом уже собирались раньше времени, закрывая тетради с таким шумом, будто аудитория горела и нужно было срочно эвакуироваться. Чонгук потер глаза и начал складывать разложенное на столе. Рядом место уже пустовало. Тэхён ушел раньше на несколько минут — кажется, сказал что-то про общежитие и вещи. И в этот момент в голову пришла мысль: «Он вообще знает, где библиотека?», — но тут же нахмурился: «Да разберется. Не ребенок». Но вопрос почему-то все равно не уходил. Кампус к вечеру выглядел иначе, живее что ли: постепенно начинало темнеть, у лестниц стояли студенты с едой навынос, а кто-то повторял материал прямо на улице. Чонгук шел знакомым маршрутом. Людей у здания библиотеки было меньше, но все равно виднелись студенты, которые только заходили, держа ноутбуки под мышкой. Внутри, как всегда, пахло теплой и старой бумагой давно застоявшихся книг. Слух радовала библиотечная тишина. Та, где слышно шорох страниц, щелчки клавиатур, чье-то осторожное покашливание и тихий звон уведомлений, который хозяин телефона тут же нервно отключал. Чонгук поднялся на второй этаж и выбрал место у окна, лампа там уже была включена. Он сел, достал все нужное и только тогда заметил, что на самом деле людей в помещении было прилично. Студенты с разных курсов сидели небольшими группами или по одному. Напротив расположился парень, склонившись над конспектами и бурча себе что-то под нос, а рядом с ним, видимо, его друг, который, почти не моргая, быстро печатал. За соседним столом девушка в спортивной толстовке что-то подчеркивала сразу тремя маркерами. Обычный вечер в университете. Чонгук медленно посмотрел на время. 17:05. Через некоторое время еще раз. 17:11. Он решил, что начнет без него и почти открыл ноутбук, как в этот момент послышался знакомый голос. — Прости, я опоздал. Чонгук поднял взгляд, Тэхён уже стоял у стола, чуть растрепанный и запыхавшийся. Каштановые волосы немного сбились, и выглядел он виноватым. — Я искал, как сюда пройти, — тихо объяснил он, садясь рядом. — Сначала случайно ушел вообще в другой корпус. — Нашел же, — коротко ответил Чонгук. Тэхён кивнул, устраиваясь поудобнее на стуле. Он достал тетрадь, ноутбук и телефон, на котором сразу же открыл переводчик. — Так… — Тэхён наклонился ближе к столу. — Темы уже есть? — Да, — Чонгук зашел в групповой чат, открыл файл на ноутбуке и подвинул экран ближе. Тэхён несколько секунд внимательно читал, иногда поджимая губы и хмурясь на сложных словах. И потом вдруг тихо сказал: — Может, эту? — пальцем указал на строчку: «Роль межкультурной коммуникации в современной дипломатии: на примере двух стран», Чонгук пробежал взглядом, это был не худший вариант. — Какие страны? Тэхён слегка помедлил, а после совсем немного и мягко улыбнулся. — Южная Корея и Франция? — это было слишком ожидаемо, но все равно: — Почему именно они? — Потому что я могу найти хорошие материалы по Франции, а про Корею ты, скорее всего, знаешь больше. И… это логично для культурной коммуникации, — Чонгук на его ответ даже немного расслабился. — Ладно, берем. — Тогда я посмотрю, какие можно взять книги, — Тэхён заметно оживился. Он поднялся с места и пошел к библиотекарше, поклонился, что-то тихо спросил и снова поклонился. Чонгук смотрел на него, сам не понимая зачем. Смотрел, как Тэхён медленно идет вдоль полок, как останавливается, читает названия, поправляет волосы, как осторожно вытаскивает книги, боясь что-нибудь повредить. «Что я вообще делаю?», — он дернул головой и перевел взгляд на окно. По нему начинал стучать дождь, сначала незаметно, а чуть позже сильнее, и библиотека теперь казалась отрезанной от остального мира. Когда Тэхён вернулся, у него в руках было три толстые книги с закладками. Он осторожно положил их на стол и сел, открыв ноутбук. И дальше наступила тишина. Сквозь нее пробивался лишь звук дождя, клавиатуры, шелеста страниц и тихий гул лампы. Чонгук краем глаза заметил, что Тэхён часто хмурится и поджимает губы. Он читал, останавливался, быстро забивал в переводчик какие-то слова и снова продолжал. Иногда открывал французские сайты, Чонгук мельком заглядывал и ни слова не понимал. — Как обстоят дела? — через минут пятнадцать спросил Тэхён. — Нашел про влияние образовательных программ, — с тяжелым выдохом сказал Чонгук, устало потирая шею. Тэхён ответил, что это действительно важная тема и начал объяснять про культурную дипломатию, международное право и связанные с этим темы. Чонгук почувствовал облегчение, ведь… по Тэхёну видно, что он понимает и разбирается в том, что говорит. Он рассказывал так минут десять точно, но потом вдруг остановился: — Прости, я опять много болтаю, — уголки его губ приподнялись, но вид снова был виноватый. Чонгук на это ничего не ответил, лишь немного покачал головой, соглашаясь, а потом они вновь погрузились в работу. Дождь за окном постепенно усиливался. Капли стучали по стеклу, превращая вечерний кампус в размытое пятно света и движения, и казалось, что с дождем пространство вокруг медленно замедлялось. Лампа над их столом отбрасывала теплый свет на ноутбуки, разбросанные листы с заметками и раскрытые книги. Тэхён сидел рядом, слегка сгорбившись над одной из них, внимательно читая. По привычке быстро открывал переводчик, что-то вбивал, коротко кивал самому себе и продолжал. Чонгук несколько раз ловил себя на том, что краем глаза смотрит на француза без какой-либо причины. Тэхён периодически переключался на ноутбук. Открывал статьи, сравнивал, делал пометки, и все это — сразу в нескольких вкладках. Одна была на французском, другая на английском, а потом Чонгук мельком заметил еще какую-то, и слова вновь выглядели незнакомо: «Что это вообще?». Тэхён снова что-то быстро перепечатал себе в заметки, сделал пометку на полях, негромко выдохнул и шепотом пробормотал себе под нос: — Нет, здесь формулировка в немецкой статье лучше… Чонгук повернулся на него. — Это сейчас был немецкий? — резко спросил он, от чего Тэхён немного растерялся. Да и сам Чонгук растерялся, ведь вопрос вылетел раньше, чем он успел подумать. — Ну да. — Ты на немецком тоже разговариваешь? — Тэхён смущенно кивнул, словно не понимая, что здесь удивительного. Чонгук откинулся на спинку стула. — Ты серьезно знаешь четыре языка? — Вообще пять, но корейский я не учитываю, поэтому да, можно, наверное, сказать, что четыре. Чонгук несколько секунд просто молчал. — Выпендриваешься? — Немного, — ответил он после непродолжительного тихого смеха, и впервые за это время выглядел расслабленным. — А родной какой? Тэхён удивленно моргнул, а потом снова тихо засмеялся. — Французский. Чонгук прикрыл глаза и мысленно дал себе подзатыльника. — Это был тупой вопрос, — Тэхён на это улыбнулся и через пару секунд снова уткнулся в ноутбук.

***

Время в библиотеке начало течь странно: не медленно, но и не быстро, а скорее незаметно. Так, будто за окном просто постепенно становилось темнее, а часы вдруг перескакивали вперед, пока никто не смотрел. Дождь все еще шел, но уже спокойнее, а за их столом было тихо. Тэхён читал, Чонгук продолжал искать материалы, иногда кто-то из них открывал новую вкладку или просто задумавшись сидел. Лампа все также светила теплым кругом светом, а за его пределами библиотека будто растворялась в полумраке. Периодически слышался тихий кашель, рядом проходили люди, а Тэхён сидел рядом. И Чонгук вновь замечал слишком много. Например, то, как он читает — очень внимательно, стараясь понять каждую строчку, и опять сводя брови на чем-то ему непонятном, но не бросая и не жалуясь. Каждую страницу переворачивал медленно, бережно, когда убирал волосы за ухо — делал это очень мягко, и сидел он тоже осторожно, словно боялся занять слишком много места. «Почему он вообще такой?», — раздражает, потому что нет ответа на этот вопрос. И еще раздражает то, что Чонгук продолжал смотреть. Волосы немного растрепались, приталенная рубашка, рукав которой тот постоянно поправлял, снова пальцы и тихий голос с французским оттенком. Этот чертов акцент делал звучание слов особенно нежным. Чонгук раздраженно перевел взгляд на ноутбук. «Соберись. Вы здесь ради проекта», — и явно не для того, чтобы смотреть на человека рядом. Усталость давила сильнее обычного, и Тэхён это, кажется, заметил. — Ты устал? — осторожно спросил. Чонгук почти усмехнулся. — Сейчас восемь вечера, и мы до сих пор в библиотеке, как думаешь? — Думаю да, — после недолгого молчания ответил Тэхён и снова не обиделся. Через какое-то время они все-таки начали собираться. Тэхён аккуратно сложил книги в стопку, поправил заметки, закрыл ноутбук и убрал телефон. Глаза Чонгука болели от экрана, и единственное, чего хотелось, так это тишины и никого рядом. — На сегодня все? — поправляя сумку, спросил Тэхён. Чонгук мельком посмотрел на время и коротко кивнул. Вышли они вместе. На улице пахло мокрым асфальтом — дождь прекратился, но воздух все еще оставался влажным и прохладным. Кампус почти опустел, только где-то вдалеке виднелся силуэт, быстро шедший к общежитию. Шли они молча, не рядом, а скорее в одном направлении и с легкой дистанцией. На ступеньках Тэхён остановился. — До завтра? — Мы все равно в одной группе, — ответ прозвучал суховато, не грубо, но и точно не тепло. На секунду Чонгук подумал, что сейчас снова повиснет эта неловкость или Тэхён наконец обидится, но тот только едва заметно кивнул. — Ну да, логично. Тогда… спокойной ночи, Чонгук, — и опять его имя прозвучало спокойно и естественно, будто они знакомы больше двух дней. В ответ ему слегка махнули рукой, и Тэхён чуть улыбнувшись, пошел в сторону общежития. Чонгук же неожиданно понял, что смотрит ему вслед дольше, чем нужно. Когда дверь комнаты открылась, Сокван поднял голову от телефона. — О, это ты. Где был? — В библиотеке, — привычно коротко. Сокван только кивнул, он давно понял, что Чонгука лучше не расспрашивать слишком сильно, если захочет, то сам скажет. Телефон Чонгука завибрировал сразу, стоило ему только сесть на кровать. Он лениво достал его из кармана джинсов и увидел, что звонит ему Юнги. — Ты жив? — раздалось негромко из динамика. — Да. — Как француз? — Раздражает, — Чонгук тяжело выдохнул, потирая глаза. — Но… — и замолчал, потому что дальше просилось: «нормальный». — Но…? — Забей, — быстро ответил, отводя разговор от этой темы. Они общались минут пять, после чего звонок завершился. Чонгук медленно стянул худи и сел за стол. И в голове вновь всплыли вещи, которые вообще не должны были там оставаться. Тихий смех, нежность слов, мягкий голос, кольца и то, как Тэхён слегка хмурился, и это бесило до невозможного, потому что ему уже не нравилось, насколько легко этот человек начал занимать место в его мыслях.