Пока не закончится время

Две недели прошли слишком быстро, и одновременно слишком медленно, будто дни здесь текли иначе. Тэхёну до сих пор казалось, что время в Сеуле работает по каким-то своим правилам: утро начиналось раньше, вечера наступали быстрее, а усталость копилась не в теле, а в мыслях и постоянном напряжении от того, что все вокруг еще оставалось непонятым. Прошло всего две недели. Четырнадцать дней. Четырнадцать утр, когда он просыпался и первые несколько секунд не понимал, где находится. Четырнадцать раз, когда взгляд автоматически падал на потолок комнаты общежития, вместо привычного окна в Париже. Четырнадцать раз, когда внутри что-то сжималось. Утро вновь встретило его серым светом. Тэхён опять открыл глаза раньше будильника, это становилось уже привычкой. Сон здесь был странным — легким, рваным, словно организм все еще не понимал, в каком часовом поясе находится. Он некоторое время просто лежал, укрытый одеялом до подбородка, и смотрел в потолок. Тишина в комнате ощущалась слишком громкой. Иногда ему нравилось, что семья доплатила за отдельную комнату, особенно вечером, когда можно было просто остаться одному, никому не объяснять, почему хочется молчать и не делать вид, что все нормально. Но иногда одиночество здесь ощущалось иначе, пустота комнаты точно становилась слишком заметной. Но как бы тяжело ни было признавать — Тэхён постепенно начал привыкать. К кампусу, к утреннему воздуху, пахнувшему совсем по-другому, к языку, который уже не звучал сплошным шумом, к тому, что теперь приходилось постоянно переводить что-то в голове. К Чонгуку. И это звучало куда более странно, потому что Тэхён правда не понимал, почему именно этот человек продолжал периодически всплывать в мыслях. Не постоянно и не навязчиво, а просто… вдруг. Перед сном чаще всего мозг сам возвращался к отдельным моментам: к взглядам, к коротким фразам, к сухим ответам, к этому постоянно раздраженному лицу. А после того вечера проект и вовсе перестал быть просто проектом. За четырнадцать дней они встретились в библиотеке еще три раза, нужно было готовиться, искать материал, собирать информацию. А Чонгук все еще был Чонгуком: закрытым, вечно уставшим, немногословным, иногда грубоватым, но при этом не злым, и Тэхён в этом был уверен, ведь злые люди не помогают разобраться с автоматом. И даже неожиданно начал понимать в нем мелочи. Например, если Чонгук слишком коротко отвечает — скорее всего, просто не выспался, хотя по нему и не скажешь, что он когда-либо высыпался. Что он пьет этот гадкий черный кофе, что он почти никогда не смотрит долго в глаза, но зато слушает, даже если делает вид, что ему все равно. И Тэхён заметил за собой, что начал ждать этих встреч. Особенно вечером, когда после пар можно было прийти в библиотеку, открыть ноутбук, разложить тетради, книги и уже привычно услышать: «Опять опоздал на пять минут». И этот тон всегда звучал так, словно Чонгук одновременно недоволен и почему-то ждал, хотя сам бы точно это отрицал. Тэхён также спустя время понял, что на их последние две встречи шел чуть быстрее обычного. Последний раз они снова сидели на привычном месте, за столом у окна, и Тэхён в какой-то момент слишком долго сидел над текстом на корейском, пытаясь понять значение сложного термина, которое он перевел. Потом тихо, на французском, выдохнул себе под нос: — Это просто ужас. И вдруг рядом спокойно прозвучало: — Дай сюда, — вряд ли Чонгук понял, что именно Тэхён тогда сказал, но, наверное, по интонации можно было понять, что он близок к отчаянию. Он даже не посмотрел на него, просто протянул руку, взял телефон и пробежался глазами. — Поменяй переводчик, раз с английского на корейский он тебе неправильно переводит. Смысл другой, — и коротко объяснил значение слова. Тэхён тогда несколько секунд просто смотрел на него, потому что это было неожиданно. — Спасибо. — Мы иначе этот проект никогда не сдадим, — грубо прозвучало в ответ. Но Тэхён тогда едва заметно улыбнулся. И, скорее всего, именно после этого случая он начал думать о Чонгуке еще чаще. Он странный, но с ним было спокойнее, чем должно быть с человеком, которого знаешь две недели. От этих мыслей губы невольно растянулись в улыбке. Телефон на столе вдруг завибрировал. Тэхён сел на кровати, потянулся за ним, и уже через секунду лицо изменилось. Уголки губ опустились вниз, а плечи слегка напряглись. Mon préféré.Звонил. И Тэхён ответил сразу, хотя сначала удивился, почему тот звонит ему в такое позднее для Франции время. — Привет, — ответил на родном французском, но голос его почему-то стал другим — тише, осторожнее. — Почему ты поздно отвечаешь? — без приветствия, без «Ты как?». И Тэхён автоматически сел ровнее. — Я же говорил… я ищу материалы, занят учебой, к тому же мы делаем проект. Почему ты не спишь? — Мы? — единственное, что он услышал, и от этого одного слова больно кольнуло. — Я же рассказывал тебе, что это мой одногруппник, — быстро объяснил. — И нам дали парную работу. Последовала тяжелая, длинная пауза. — Парень? Тэхён на секунду замер. — Да. — И тебе нормально проводить вечера с каким-то парнем? — внутри что-то слишком знакомо и привычно сжалось. Тэхён хотел уже возразить, но он лишь тихо и мягко сказал, будто заранее пытаясь сгладить возможный конфликт: — Это просто проект. К тому же я говорил, что у меня адаптация, и здесь все по-другому… — Ты звучишь так, словно оправдываешься, — и Тэхён замолчал, тупо глядя в стену. — Нет, я просто тебе объясняю. — Понятно, — опять коротко и холодно, от чего всегда становилось тревожно. Тэхён машинально начал теребить рукав спальной рубашки. Старый и почти бессознательный жест. И тут, непонятно почему, но в голове у него появилась мысль, что от Чонгука такие быстро и без эмоционально брошенные слова и фразы слышать не неприятно. — Прости, — тихо сказал он раньше, чем успел подумать. — Наверное, правда поздно ответил, — «За что я извиняюсь?» — но слово уже прозвучало. — Не забывай, что у тебя вообще-то есть я. — Конечно я помню, — будто он забывал. И разговор продолжился. Он был привычным, таким, словно нужно было идти по тонкому льду, контролировать себя, чтобы не сказать ничего лишнего, не спровоцировать или расстроить. Они поговорили еще немного. Ни о чем: о погоде, о разнице во времени и о том, что Тэхён должен вовремя отвечать. Когда звонок закончился, опять появилось это тяжелое ощущение того, что он сделал что-то неправильно, хотя это было не так. И неожиданно, совсем не к месту, в голове опять появилось: «С Чонгуком почему-то легче», — нет, так не должно думаться, он же не понимал его, и тот сбивал его с толку, но… Но рядом с ним не приходилось выбирать слова. И единственное за что приходилось извиняться, так это за слишком долгую болтовню. «Это просто потому, что мы мало знакомы. Да, только поэтому». Он еще несколько секунд сидел неподвижно, глядя в потухший экран телефона, словно разговор все еще продолжался, просто теперь — где-то у него в голове. Пальцы сами собой продолжали держать телефон крепче, чем нужно, пока костяшки слегка не побелели. Он даже не сразу это заметил. Медленно положил телефон рядом с собой на кровать и через мгновение снова взял, чтобы проверить сообщения. И ничего там не увидел, но подсознательно ждал, что там появится хоть что-то. Хоть что-нибудь мягкое, теплое, например: «Извини, я просто скучаю». Но экран оставался пустым. Только время напоминало о том, что скоро начнется пара и пора бы собираться. В груди неприятно затянуло, он давно перестал искать название этому чувству. Оно тихо приходило почти после каждого разговора, как будто кто-то оставлял внутри камни. Ничего страшного, ничего критичного, просто… тяжело. Тэхён потер ладонями лицо и зажмурился. «Почему я опять извинился?» — всплыло в голове. И действительно почему? Он же ничего не сделал, это просто проект, библиотека, одногруппник, он предупреждал и объяснял. Но все равно извинился. Как всегда. Тэхён резко выдохнул, явно желая прогнать мысль. «Нет. Просто отношения на расстоянии — это сложно. Все переживают по-разному. Тут сложно доверять, сложно не ревновать, когда человек в другой стране. Это нормально», — только это нормально ощущалось все менее убедительно. Он встал, заправил кровать, поправляя край одеяла — машинально, аккуратно разглаживая складку. Долго выбирал вещи — взял светлый свитер, потом поменял на другой, тоже светлый. Тэхён почти всегда носил что-то нежных оттенков, ему казалось, что темные цвета ему не подходили, или он просто не хотел в них прятаться. Сегодня — светло-серый, слишком мягкий на ощупь, будто мог хоть немного помочь успокоиться. На ступеньках у общежития он вдруг остановился: «Зонтик», — небо было серым, плотным, и с уверенностью можно было сказать, что вот-вот начнется дождь. «Черт», — он проверил телефон. Если вернется сейчас, то времени на оставшиеся дела не останется. — Ладно… — тихо выдохнул сам себе и пошел дальше. Воздух пах влажностью, дождем, который еще не начался, но уже где-то висел в небе. Тэхён сильнее сжал ремень сумки и поправил волосы, которые тут же слегка растрепал ветер. Дорога казалось уже не такой чужой, бывали моменты, когда все равно немного путался, но теперь хотя бы не чувствовал себя потерянным каждую секунду. Только сегодня мысли были слишком громкими. Разговор снова и снова возвращался в голову. «Мы?» — почему это прозвучало именно с такой интонацией? «Парень?» — Тэхён нахмурился. Почему ему вообще пришлось оправдываться? И тут опять мелькнуло: «С Чонгуком проще», — он остановился. Нет. Это странная мысль. Неправильная. Просто Чонгук… да, грубоват, раздраженный, но с ним почему-то не страшно сказать лишнего. Потому что если ему и не нравится, то он прямо скажет об этом. Без всяких пауз и ощущения, что ты постоянно делаешь все не так. Тэхён шумно выдохнул. «Я слишком много думаю», — определенно. Кафе у корпуса встретило теплом, запахом кофе, сладкой выпечки, чем-то жареным и тихим шумом разговоров. Он сразу почувствовал, как плечи немного расслабляются. Почему-то тепло сейчас казалось спасением. Тэхён купил латте, как обычно, и сэндвич, и уже собирался идти к выходу, как вдруг услышал знакомый голос: — Тэхён! — слишком радостный и живой. Он обернулся и не смог сдержать легкую улыбку. Хосок. Он выглядел, как всегда, и Тэхёну казалось, что этот человек физически не умел быть грустным. Его улыбка просто не сходила с лица, даже когда уставал, торопился или жаловался. — Доброе утро! Как ты? — и от этого «Как ты?» снова стало тяжелее дышать. — Все хорошо, — ответил, а Хосок чуть наклонил голову и прищурился. — Это было не очень правдоподобно. — В смысле? — У тебя лицо грустное, — пауза. — И глаза уставшие. Что случилось? И после этого вопроса мысли по новой вернулись к звонку. К извинению, к этому: «Мы?», к тяжести на душе. Тэхён опустил взгляд, а пальцы потянулись к кольцу. «Наверное, так правда не должно быть», — почему каждый диалог заканчивается одинаково? Почему после них всегда ужасное ощущение? Почему… нет. Он быстро остановил себя. — Все нормально, — тихо сказал Тэхён. — Просто не выспался. Хосок смотрел еще секунду, понимая, что это не все, но не давил. — Ладно, — он пожал плечами. — Ты же помнишь? Если вдруг захочется пожаловаться на жизнь — я всегда рядом, — Хосок слегка стукнул его по плечу кулаком. — Даже если причина тупая. А особенно если тупая, — Тэхён в ответ тихо рассмеялся. — Хорошо, спасибо. — Ты же помнишь, куда идти? Или опять заблудишься? — он подмигнул. — Я вообще-то уже почти местный. — Ага. «Почти» — здесь ключевое слово. И после общения с ним внутри стало легче. Так, словно кто-то ненадолго приоткрыл окно в душной комнате. Они попрощались у выхода. И после этого он вновь окунулся в себя, почти не смотря вперед. Тэхён шел медленно и думал о Хосоке, звонке, проекте и о том, что сегодня библиотека. И резко плечо врезалось во что-то, а точнее — в кого-то. — Следи, куда идешь, — голос прозвучал грубо, и Тэхён вздрогнул, испуганно поднимая голову. На него смотрело незнакомое, злое лицо. Щеки мгновенно вспыхнули. — Извините… — он замотал головой. — Нет, прости, я… — пальцы тут же вцепились в край свитера, сминая ткань. — Я задумался, извини, — на выдохе произнес он. Тот только раздраженно посмотрел и ушел, а Тэхён, слишком смущенный от этой ситуации, остался стоять еще секунду. «Боже», — и быстро пошел дальше. Когда он зашел в аудиторию, внутри уже привычно слышались разговоры, смех и щелчки ручек. И взгляд зацепился за знакомое место у окна. Чонгук, как всегда, был в черном, а рядом стоял тот парень, с которым он постоянно общался, спокойный, невозмутимый и немного ниже ростом. «Кажется… Юнги?» — Тэхён не был уверен, имя вроде мелькало. — Доброе утро, — сказал, подходя ближе. Чонгук поднял взгляд и посмотрел дольше обычного, будто завис. — Не уверен. — Что? — он моргнул — Что оно доброе, — и Тэхён тихо посмеялся, в этот момент замечая, что Чонгук почему-то все еще смотрел. Слишком внимательно, словно выпал из реальности. — О, француз, — вдруг подал голос второй парень, и Тэхён переключился на него, вежливо улыбаясь, но, прежде чем успел ответить: — У него имя есть. И тишина. Юнги поднял брови. Чонгук, кажется, тоже. Будто сам не понял, зачем сказал это вслух. Он слегка нахмурился, выдохнул и отвел взгляд. — Ничего себе, — не сдерживая удивления, сказал Тэхён. — Ты за это время ничего не говорил про мое имя. Запомнил? — Видимо, к несчастью. — Это у него вместо дружелюбия, — Юнги усмехнулся. Тэхён уже хотел сказать: «Я знаю», потому что правда уже немного знал, но не успел. Профессор вошел в аудиторию, и все разошлись по своим местам.

***

Последняя пара подходила к завершению медленно. Тэхён сидел ровно, слегка наклонившись над тетрадью. Почерк все еще оставался аккуратным, хотя к концу дня буквы стали чуть менее ровными — рука уставала быстрее. На полях появлялись маленькие пометки: слова, перевод которых нужно узнать позже, выражения, значение которых понимал только примерно, стрелочки, соединяющие темы лекций между собой. Профессор говорил быстро. Не слишком для корейцев, но слишком для Тэхёна. Особенно, когда увлекался темой и начинал перескакивать между примерами, какими-то историческими событиями и политическими терминами. Тэхён ловил себя на том, что слушает слишком напряженно — будто если на секунду расслабится, то смысл рассыплется, и слова снова превратятся в поток звуков. Но было в этом что-то интересное. Да, сложное. Да, изматывающее. Но интересное. Тэхён всегда любил учебу, ту, в которую погрузился и понял, а не зубрежку. Связи, логику, причины. Почему одно государство говорит так, а другое — совсем иначе. Почему дипломатия иногда спасает отношения между странами, а иногда рушит из-за одного неправильно подобранного слова. И каждый раз, когда профессор говорил про переговоры, недосказанность, напряжение между сторонами, Тэхён все чаще думал не только о международных отношениях, иногда еще и о людях. О том, как странно вообще устроено общение, как легко ранить и как тяжело понять, где именно все начинает ломаться. Он покрутил кольцо на пальце. Мысли снова опасно качнулись в знакомую сторону. «Почему ты поздно отвечаешь?» — голос всплыл настолько отчетливо, что Тэхён слегка нахмурился. «Мы?» — почему это вообще так задело? Вопрос ведь обычный. Вроде. Но внутри после разговора все равно остался неприятный след, словно ему мягко напомнили, что любое действие нужно объяснять, что любую задержку нужно обязательно оправдать. Тэхён перевел взгляд в окно. Серое тяжелое небо все еще нависало над кампусом. Ветер шевелил голые ветки деревьев. Некоторые студенты уже проходили между корпусами, придерживая папки от периодических порывов, а кто-то натягивал капюшон. Похоже, дождь вот-вот начнется. «Я же не стал возвращаться за зонтом», — он прикрыл глаза. «Замечательно», — хотя… даже дождь в Сеуле ощущался иначе. Не так, как в Париже. Там он казался привычным фоном жизни, чем-то родным, а тут — все еще чужим, как и многое. Но постепенно, совсем по чуть-чуть становилось легче. Появлялись маленькие вещи, за которые можно было зацепиться: маршрут до корпуса, автомат или кафе с хорошим латте, Хосок, библиотека и… Чонгук. Тэхён не мог объяснить странный интерес к этому человеку. Потому что Чонгук был тем, кого понять просто невозможно. Иногда казалось, что тот едва его терпит, иногда — что вообще не хочет разговаривать, а иногда просто молча помогал. И все же почему-то последние несколько дней перед сном Тэхён ненадолго вспоминал именно библиотеку, и лампу над столом, и разложенные книги, и голос Чонгука. Низкий и всегда немного уставший. — На сегодня закончим, — голос профессора выдернул его из мыслей. По аудитории прошла волна движения: закрылись ноутбуки, послышалось бурное обсуждение всего подряд. Тэхён медленно убрал тетрадь в сумку, при этом выпрямляя вечно загибающийся угол листа. Проверил, все ли взял, и только потом осторожно повернулся. Чонгук тоже собирался, как всегда быстро и без лишних движений. Темный свитер, черная ручка между пальцев, чуть растрепанные волосы и привычно усталый вид. — Идем в библиотеку? — спросил негромко Тэхён. Тот поднял взгляд и коротко кивнул, возвращаясь к рюкзаку. Они вышли вместе, не договариваясь, просто шаги как-то сами совпали. Коридоры HUFS ближе к вечеру всегда были особенно живыми. Возле лестницы группа студентов на английском спорила о презентации, перебивая друг друга и активно размахивая руками, недалеко парень в строгом костюме торопливо печатал что-то в телефоне, из открытой аудитории доносился китайский, а у окна девушка негромко говорила по-французски. Тэхён машинально повернул голову. Стоило ему на секунду услышать родное звучание, как сердце забилось быстрее. Дом. Он скучал сильнее, чем признавал. По родителям, по утренним булочным, по знакомым улицам и… наверное, даже по человеку, которого оставил там. Хотя это чувство сейчас ощущалось странно, слегка потертым. Тэхён поджал губы. Когда же все вдруг стало таким напряженным? Он старался вспомнить момент, день или разговор, когда вместо легкости появились осторожность и тревога, когда общение начало утомлять и когда, наконец, стало страшно сказать что-то не так. — Сегодня ты молчаливый. Тэхён вздрогнул, резко возвращаясь в реальность. — А? Чонгук даже не смотрел на него, просто шел рядом. Руки в карманах, наушник в ухе. Он будто просто случайно озвучил мысль вслух. — Да…. — Тэхён моргнул, собирая себя в кучу. — Я просто нервничаю. Чонгук краем глаза посмотрел на него. — Ты нервничаешь? — в его голосе была не насмешка, а скорее непонимание. Тэхён сжал мягкий край ткани свитера. «Потому что есть ощущение, что мои отношения начинают трещать по швам», «Потому что мне все еще тяжело», «Потому что я не понимаю, нормально ли это вообще», — но вслух — нет. — Я все-таки в другой стране и… — он слегка улыбнулся. — Да, я все-таки в другой стране. Чонгук молчал пару секунд, явно собираясь сказать что-то, но лишь пожал плечами и уткнулся в телефон. Оставшуюся дорогу они шли молча. Библиотека встретила привычной тишиной, той особенной, где никто по-настоящему не молчит, но все равно тихо. Шелест страниц, приглушенные шаги, тихий звук отодвигаемого стула где-то между рядами и звук ливня за окном. Похоже, небо сдалось. И именно здесь Тэхён чувствовал себя спокойнее. Тревога становилась тише, и мысли переставали шуметь, все вокруг замедлялось. Иногда ему казалось, что он мог бы сидеть здесь часами, даже если бы не нужно было ничего делать. Они заняли уже почти привычный стол у окна, Чонгук сразу открыл ноутбук, Тэхён сделал то же самое. Первые тридцать минут прошли в работе: искали материалы, сравнивали статьи, проверяли источники. Чонгук быстро что-то печатал, Тэхён читал книгу, продолжая хмуриться и прикусывая внутреннюю сторону щеки на непонятных словах, а через некоторое время потянулся, потер глаза, слегка растрепал волосы пальцами и неожиданно спросил: — Почему ты выбрал международные отношения? Чонгук ненадолго замер, после чего посмотрел на него, проверяя — это серьезный вопрос? Потом поднял бровь и снова перевел внимание на ноутбук. — Не знаю. Тэхён удивленно моргнул. — Подожди, — слегка усмехаясь. — Ты выбирал институт по принципу «не знаю»? — Видимо, — Чонгук совершенно спокойно пожал плечами. На несколько секунд вновь стало тихо. Был слышен лишь звук дождя и активной работы кого-то в зале. И вдруг, не поднимая взгляда, будто между делом, Чонгук спросил: — А во Франции что? — В смысле? — спросил, не понимая вопроса. Чонгук пожал плечами, сам не особо понимая, зачем вообще продолжает разговор. — Скучаешь? И вопрос прозвучал странно. Потому что это было без привычной колкости и почти нормально. Тэхён остановился листать книгу, и его пальцы, державшие одну из страниц, слегка ослабли. Скучает ли он? Глупый вопрос. Скучает по дому, скучает по ощущению, что ты точно знаешь, где твое место и… по нему. Наверное. Только вот здесь мысли запутались. Потому что если раньше ответ был очевидным: «Да, скучаю», — то теперь внутри появилось что-то еще. Странное и не до конца понятное. Утренний разговор снова неприятно дал о себе знать в голове. Тэхён опустил взгляд, ненадолго уходя в себя. — Наверное… — еле слышно. — Иногда очень, — пауза. Он улыбнулся, но вышла улыбка какой-то уставшей, не той. — Особенно по дому, — и в груди знакомо заболело, потому что это была не вся правда. Чонгук мельком посмотрел, и Тэхёну показалось, что тот заметил, как изменилось его лицо. Он отвел взгляд обратно в ноутбук, постучал пальцем по столу, словно мысленно сказал себе: «Не лезь». — Ладно. Просто продолжим работать, — без холода, без раздражения, а скорее неожиданно понимая, что задел личное и решил остановиться. Тэхён кивнул в знак согласия, и в этот момент почувствовал странную благодарность за то, что Чонгук не полез глубже. Хотя, видя какой он, ожидать от него такого не стоило бы.

***

К девяти вечера библиотека стала другим местом. Днем она жила быстро и настолько шумно, насколько вообще может быть это место. Движение не прекращалось: студены с кипами распечаток и постоянные звуки, но вечером все менялось. Уставшие голоса слышалось реже, пространство словно начинало медленно выдыхать, а между книжных рядов людей было не так много. Лампы светили мягче, или Тэхёну просто так казалось. За окнами давно стемнело, и дождь, тихий, монотонно стучал по стеклу, превращая огни кампуса в расплывчатые пятна. Желтые фонари размывались в воде, и Тэхён задержал на этом виде взгляд. Его всегда привлекал дождь, а особенно когда можно сидеть где-нибудь внутри и просто существовать. Наверное, именно поэтому библиотека начинала ему нравиться все сильнее. Здесь никто ничего не ждал и не требовал от тебя, не заставлял быть смелее или увереннее, здесь можно было медленнее подбирать слова и думать. И почему-то рядом с Чонгуком эта тишина постепенно начинала ощущаться не такой тяжелой, хотя напряжение оставалось. Чонгук все еще был Чонгуком, закрытым, отчасти пугающе молчаливым, раздраженным и слишком прямым. Но за последние дни между ними будто что-то совсем немного сдвинулось, почти незаметно, и казалось, что они больше не сидят, как совершенно чужие люди. Сегодня Тэхён за столом устроился напротив, а не рядом, как обычно, и не понял зачем. Возможно, так удобнее работалось, а может ему просто хотелось видеть Чонгука. Рядом с ним все равно было сложно. Слишком тяжело понять, что вообще происходит у того в голове. И иногда Тэхён не специально пытался разгадать его, потому что это интересно. Как вообще человек может быть одновременно таким колючим и странно внимательным? Почему он иногда помогает? Почему помнит мелочи? Почему отвечает резко, а потом неожиданно оказывается рядом, когда нужно? Тэхён поднял глаза. Чонгук сидел напротив, слегка согнувшись над ноутбуком. Черная толстовка, темная футболка под ней, рукава чуть закатаны, пальцы быстро двигаются по клавиатуре, словно мысли опережают, сосредоточенное лицо. Тэхён поймал себя на том, что уже несколько секунд просто смотрит, и быстро переключился на книгу. Но через пару минут все равно снова посмотрел, только мельком. И вдруг заметил деталь, которую раньше не видел. Под нижней губой расположилась родинка. Почему она не бросалась в глаза раньше? Тэхён слегка нахмурился и начал замечать еще больше: как Чонгук проводит рукой по волосам, как постукивает по столу, когда задумывается, как слегка прикусывает губу, как почти никогда не расслабляет плечи, будто постоянно напряжен. Словно все время готовится к чему-то. Тэхён не мог дать ответ на вопрос, почему так пристально наблюдает. Наверное, просто пытался понять человека, потому что тот оставался сложной загадкой. Он снова опустил глаза в тетрадь, но слова расплывались, потому что внутри покоя не давала одна мысль, тяжелая и навязчивая. «Я его раздражаю», — иногда Тэхён чувствовал это слишком остро, особенно рядом с причиной возникновения этой мысли. Этот взгляд, короткие ответы и ощущение, что человек терпит его исключительно потому, что обязан. И, возможно, в другой ситуации Тэхён бы просто промолчал, но здесь другое. Каждый день он и так чувствовал себя слишком заметным и чужим, а лишним с Чонгуком быть не хотелось. Пальцы начали нервно мять мягкую ткань. — Можно вопрос? Чонгук даже головы не поднял, продолжая печатать. — Нет. — Я все равно спрошу, — он почти улыбнулся, а Чонгук тяжело вздохнул. — Спрашивай. Тэхён неожиданно занервничал еще больше, так, что пальцы сильнее сжали рукав, и почему-то стало неловко, будто он сейчас говорит что-то очень личное. — Я тебя настолько раздражаю? И тишина. Настоящая. Тяжелая. Даже дождь стал лучше слышаться. Где-то далеко перелистнули страницу, кто-то тихо кашлянул, а между ними — тишина. Чонгук замер, пальцы остановились, он больше не печатал, но все еще смотрел в экран. И выглядел так, словно пытается понять, как отвечать на такое. Тэхён сразу пожалел: «Господи… зачем?». Чонгук медленно провел рукой по лицу и потер глаза. — Почему ты так думаешь? Тэхён тихо сглотнул, и в горле встал тяжелый ком. — Ты всегда смотришь на меня так… — пауза. — Будто жалеешь, что я вообще существую, — он сказал без жалобы и обиды, только правду. — Я и так чувствую здесь себя чужим, — прозвучало тише. И после этих слов стало стыдно, ведь это прозвучало слишком честно и открыто, наверное, не стоило говорить об этом. Чонгук долго молчал, и Тэхён уже хотел сказать: «Забудь», но не успел. — Просто… — его голос прозвучал иначе. — Я просто не люблю людей. Тэхён моргнул и неожиданно тихо усмехнулся, смотря в окно. — Отлично, — уголки его губ чуть приподнялись. — Я тоже не очень. И вдруг, совсем коротко, Чонгук усмехнулся. Молчание возобновилось, и впервые эта тишина ощущалась совсем по-другому, будто между ними вдруг стало немного меньше колючих углов. К половине десятого слова в книге и на экране начали медленно терять четкость. Тэхён не сразу это заметил, просто в какой-то момент понял, что уже третий раз перечитывает один и тот же абзац и совершенно не понимает, что именно прочитал. Усталость подкрадывалась тихо. Сначала она собиралась где-то в плечах, потом оседала тяжестью под глазами, затем появлялась в мелочах — в том, как он чуть дольше моргал, как начинал медленнее печатать, как все чаще тер пальцами переносицу. Лампа над их столом отбрасывала мягкий теплый свет, этот круг казался отдельным маленьким миром посреди огромной библиотеки. Большая часть студентов уже ушла. За соседним столом девушка в спортивной толстовке сонно крутила в руке ручку, иногда прикрывая рот ладонью, чтобы скрыть зевок. Чуть дальше парень в наушниках спал прямо на раскрытом учебнике, уткнувшись щекой в страницы. Возле дальнего окна двое старшекурсников негромко обсуждали проект, переговариваясь почти шепотом. За стеклом все потемнело окончательно, и дождь усилился. Теперь он не просто шел — он шумел. Тэхён перевел взгляд на окно. Почему-то поздний вечер всегда делал мысли громче. Рядом тихо стучала клавиатура Чонгука, иногда прерываясь коротким щелчком мышки. И Тэхён вновь посмотрел на него, и каждый раз спрашивал себя, зачем он это делает. — На сегодня хватит, — он вдруг резко захлопнул ноутбук. Голос его звучал ниже обычного. Тэхён кивнул и осторожно, как всегда, начал складывать вещи, убирая все в сумку слишком аккуратно. Дома мама смеялась, что он делает это так, словно собирается на важную встречу. Чонгук же делал все хаотично, наверное, надеясь, что рюкзак каким-то чудом потом все организует внутри. Он закончил раньше и молча ждал рядом. Хотя выглядел так, будто предпочел бы уже давно уйти, но все равно не уходил. Когда они наконец вышли из библиотеки, прохладный воздух сразу коснулся лица. Дождь оказался гораздо сильнее, чем выглядел из окна. Под навесом шум воды звучал непрерывно. Капли громко ударялись о бетон, стекали с козырьков, собирались в дрожащие лужи. Тэхён остановился, вспоминая про оставленный в комнате зонт, про то, как решил не возвращаться за ним, и его плечи опустились. — Вот черт… Чонгук мельком посмотрел на него, потом — на дождь, а потом снова на него. — Без зонта? — Тэхён в ответ слегка улыбнулся, так, как улыбаются, когда уже поздно что-либо исправлять. — Похоже, да. — И что ты собираешься делать? — Быстро идти и надеяться на удачу? Чонгук несколько секунд ничего не говорил, только смотрел, чуть позже раздраженно выдохнул и достал небольшой зонт из рюкзака. Щелчок. Черный купол раскрылся над головой. — Идем. Тэхён удивился, но все равно сделал шаг ближе. Сначала было ужасно неловко, Тэхён буквально не понимал, как вообще идти рядом, потому что расстояние внезапно стало слишком маленьким. Плечо Чонгука было совсем близко, настолько, что иногда ткань их одежды едва заметно касалась друг друга. Тэхён сначала старался идти у края, из-за чего дождь все равно попадал на рукав пальто. — Встань ближе. Тэхён поднял глаза. Чонгук же смотрел вперед. — Иначе половина зонта бессмысленна. И Тэхён сделал шаг, совсем маленький. И он вдруг почувствовал чужое тепло. Плечо, запах черного кофе и еле уловимый аромат тяжелого парфюма, совсем не похожий на его собственный, и от этого стало еще более неловко. Шли они медленно, не потому что спешить было некуда, просто дорожка после дождя стала скользкой, а поздний вечер словно сам замедлял все вокруг. Кампус почти опустел, а дневная суета исчезла без следа. Фонари отражались в мокром асфальте длинными дрожащими полосами света, редкие окна учебных корпусов еще горели — где-то, наверное, оставались такие же студенты, задержавшиеся с проектами, курсовыми или бесконечными дедлайнами. Ветер стал прохладнее. Март все еще не был настоящей весной, особенно так поздно. Воздух пах мокрой землей, сыростью и чем-то древесным, влажной корой деревьев вдоль дорожек. Капли равномерно стучали по ткани зонта, создавая, как в библиотеке свет от лампы, но здесь — зонт, отдельный, закрытый от всего остального мир. Неловкий, тихий и слишком маленький. Тэхён вдруг понял, что не знает, куда смотреть. На Чонгука — слишком странно, в телефон — неудобно, поэтому он смотрел куда-то вперед. На редких студентов, торопливо проходящих мимо, на мокрые дорожки, и все равно слишком остро чувствовал чужое присутствие рядом. Иногда — случайное соприкосновение тканью рукавов, совсем легкое, но каждый раз замечал. И каждый раз внутри что-то странно сбивалось. Он сам не понимал почему. Наверное, просто потому что давно не находился настолько близко с почти чужим человеком, тем более с Чонугком, который обычно выстраивал вокруг себя невидимую стену. Даже на парах, даже в библиотеке, даже когда говорил. Тэхён осторожно покосился. Чонгук шел, как обычно, слегка сутулив плечи. Одной рукой он держал зонт, вторая же была убрана в карман толстовки. Волосы чуть растрепались от влажности, а несколько темных прядей упали на лоб. Лицо — спокойное, усталое и немного отрешенное. Он словно вообще не думал о том, насколько странно все это выглядит: идти вместе под одним зонтом после девяти вечера, после нескольких часов библиотеки, после того небольшого разговора. Тэхён вдруг вспомнил: «Я просто не люблю людей», — и вновь подумал, что для человека, который «не любит людей», Чонгук делает слишком много странных вещей: провожает, делится зонтом, хотя вполне мог уйти, особенно учитывая, насколько тот любит тишину. Тэхён поправил ремень сумки, потом рукав, а потом нога неожиданно съехала на мокрой плитке, и тело дернулось вперед. — Осторож… Тэхён инстинктивно схватился за первое, что оказалось рядом. Пальцы крепко сжали плотную ткань. Чужой рукав. Он почти врезался плечом в Чонгука. Зонт качнулся, и несколько капель все же попали на волосы. — Извини, — голос прозвучал тихо и сбито. Тэхён быстро восстановил равновесие. Сердце почему-то колосилось сильнее, чем должно было. Наверное, от неожиданности. Наверное. И все же… руку он не отпустил сразу, сам не замечая этого. Продолжал держаться, пальцы также были сжаты на ткани толстовки, потому что внутри еще не успело успокоиться, потому что мир качнулся слишком резко. Чонгук сначала перевел немного удивленный взгляд на руку, потом — на него, и ничего не сказал. Они сделали еще несколько шагов, и только потом Тэхён понял, что все еще держится, но не просто за рукав, а почти за руку, ведь пальцы съехали чуть ниже. Слишком близко. «Боже», — щеки вспыхнули моментально. Так резко, словно кровь одним движением прилила к лицу. Даже уши стали горячими. И он тут же отпустил, так быстро, будто обжегся. — Господи… — он отвел взгляд куда-то в сторону. — Извини. Я… не специально, — слова начали путаться. — Я просто поскользнулся и… — он замолчал, потому что чем больше говорил, тем хуже становилось. «Замолчи. Пожалуйста, просто замолчи», — сказал он себе мысленно. Чонгук смотрел вперед. — Я понял, — коротко сказал он. И все. Без усмешки, без раздражения, так, словно ничего страшного не произошло, но почему-то именно это смущало еще сильнее. Ведь теперь Тэхён слишком хорошо помнил ощущение чужого рукава под пальцами. Тепло, близость. Остаток дороги прошел в молчании. Тэхён ничего не говорил, да и смотреть в сторону Чонгука стало невозможно. Он бросал свой взгляд, куда угодно: на мокрые ступеньки, на лужи, лишь бы не думать. Хотя думать получалось как раз лучше всего. Когда же здание наконец показалось впереди, внутри сразу появилось облегчение, смешанное с новой неловкостью. Они остановились у входа. Дождь все еще шумел, но теперь сильнее прежнего. Тэхён быстро поправил ремень сумки, сжал лямку, потом отпустил и снова сжал. — Спасибо за… зонт, — пауза. — И вообще, — он не поднял взгляд. Не смог. Потому что в голове все еще слишком ярко стоял момент, где он буквально держится за Чонгука. Слишком долго и близко. — Спокойной ночи, — и сразу развернулся, не дожидаясь ответа, будто сбегал. Пока поднимался на лифте, мысли внутри становились только громче: «Что это вообще было? Почему сразу не отпустил? Он наверняка подумал, что я ненормальный. Господи…». Тэхён провел ладонями по лицу, щеки все еще горели, даже спустя столько времени. «Какой ужас», — но где-то между смущением, усталостью и внутренней паникой, вдруг совершенно не вовремя всплыло воспоминание того, каким теплым было чужое плечо рядом. Он добрался до комнаты на автомате, но сначала его встретил коридор общежития. Лампы под потолком светили теплым желтым светом, а где-то вдалеке негромко хлопнула дверь. Какой-то парень прошел мимо с полотенцем через плечо, явно возвращаясь из душа. И Тэхён не сразу осознал, что продолжает думать о том же: о близости, о дожде, о чужом рукаве под пальцами. Он быстро достал ключ-карту, ему казалось, что если поскорее зайти в комнату, то мысли перестанут быть такими громкими. Дверь тихо щелкнула, и внутри встретила привычная тишина. Комната уже успела стать чем-то знакомым, своим, но не домом. Скорее местом, где можно было наконец выдохнуть. Тэхён осторожно поставил сумку у кровати, снял пальто и аккуратно его повесил, привычно поправляя рукава, чтобы ткань не помялась. Потом только заметил, что волосы все-таки немного намокли, и несколько прядей неприятно прилипли ко лбу. Тэхён минуты две смотрел на себя в зеркало, на растрепанные от дождя волосы и почему-то вдруг вспомнил момент, когда резко отпустил руку Чонгука. Вернее, рукав, почти руку. И щеки снова начали предательски теплеть. Он быстро отвернулся от зеркала, словно это могло помочь, достал пижаму и вытащил из сумки ноутбук, ставя его на стол. Потом раскрыл окно, в комнате стало душно, и сел на край кровати. Сердце, которое весь путь до комнаты стучало слишком быстро, постепенно успокаивалось. Тэхён потянулся к телефону по привычке. Может, проверить время, может, написать парню. Последнее он сегодня сделал бы в последнюю очередь. Экран вдруг загорелся, что заставило его нахмуриться: «Кто пишет в такое время? Поздно ведь уже». И первой мыслью стал был Хосок, но, когда взгляд скользнул ниже, Тэхён замер. Чонгук. На секунду даже показалось, что неправильно прочитал. Серьезно? Чонгук? Написал сам? Тэхён медленно открыл сообщение. «Не заболеешь — чудо». Он некоторое время просто смотрел в экран, потом перечитал. Еще раз. И еще. Как-будто сообщение могло измениться. Странное ощущение, потому что… Чонгук написал первым. Чонгук. Сам. Без причины. И Тэхён невольно вспомнил, как они вообще обменялись номерами. Это произошло на второй встрече в библиотеке, когда они в очередной раз пытались распределить обязанности по проекту, а Тэхён почти полчаса не мог найти нужную аудиторию для консультации. — Может, обменяемся номерами? Ну, на всякий случай, — предложил он тогда осторожно. И Чонгук тогда посмотрел так, будто ему только что предложили подписать ипотеку. Долго и молча, а потом все равно записал номер. Тэхён тогда даже удивился, потому что ожидал отказ, и вот теперь — сообщение. Он снова посмотрел на экран, на короткую фразу, немного грубоватую и ворчливую, и тихо фыркнул сам себе. И осознал, что улыбается, почти незаметно. Пальцы зависли над клавиатурой. Что отвечать, он не знал. «Спасибо» звучало слишком сухо, «Я не заболею!» — вообще тупо, «Ты волнуешься?» — нет. Точно нет. Он быстро напечатал: «Еще раз спасибо за зонт». Посмотрел на сообщение. Удалил точку, снова ее поставил, потом опять удалил и отправил, тут же кладя телефон на кровать. Тэхён встал, медленно переоделся и успел сходить умыться, а когда вернулся, вновь взял в руки телефон. Ответа не было, что не расстроило, потому что это был Чонгук, тот самый человек, который мог смотреть на тебя пять минут и не сказать ни слова, который кивал чаще, чем отвечал полноценными предложениями, который, кажется, разговаривал только по необходимости. Тэхён усмехнулся, откладывая телефон и забираясь под одеяло. Вновь в голове всплыло сообщение, и от него внутри становилось неожиданно тепло, хотя это ведь не было чем-то особенным. Тэхён повернулся на бок, уткнулся щекой в подушку и только сейчас понял, что улыбка все еще оставалась, совсем легкая и незаметная, и почему-то никак не хотела исчезать.