неделимое

Никаких «останься» или «постой»

На прощанье взгляд, да и тот пустой

Звук ключа, поворачивающегося в замке, отозвался в животе Жени тупой судорогой. Он надеялся, что Пети не будет дома — тренировка должна была закончиться всего полчаса назад. Но свет в прихожей горел, а в воздухе стоял отчетливый запах Петиного парфюма и крепкого кофе. Сам Петя стоял в дверном проёме кухни, прислонившись к косяку. Он не ушел в другую комнату, не сел за ноутбук. Он просто смотрел, как Женя заходит с пустыми коробками. — Привет, — бросил Петя сухо. — Привет, — Женя не поднял глаз. — Я быстро. Заберу основное и уеду. Он прошел в комнату, поставил коробку на кровать и начал складывать свои учебники. Петя пошел за ним. Он встал в двух шагах, скрестив руки на груди. Его присутствие ощущалось как физическое давление, как слишком высокая температура в помещении. — Петь, иди занимайся своими делами, — тихо сказал Женя, не оборачиваясь. — Не надо стоять над душой. — Это мой дом, — ровным, бесцветным голосом ответил Петя. — Имею право находиться там, где хочу. К тому же, я хочу быть уверен, что ты ничего не перепутаешь. Женя замер с тяжелым томом фармакологии в руках. «Ты ничего не перепутаешь». Он начал собирать одежду. Когда потянулся к полке с толстовками, Петя сделал шаг вперед. — Это моя, — Петя указал на серую худи. – Ты сам мне её отдал два года назад, когда я свою в Новогорске забыл. — Я дал её поносить. Сейчас она мне нужна. Оставь. Женя молча положил толстовку на край кровати. Внутри всё дрожало. Голова, и без того тяжелая после лекций, начала пульсировать. Он перешел на кухню, чтобы забрать свою посуду — ту немногую, что он покупал сам. Русоволосый потянулся к паре синих керамических кружек, чтобы забрать одну. Они купили их на ярмарке в Москве после удачного этапа Гран-при. Петя оказался рядом. — Куда ты её берешь? — резко спросил он. — Это моя любимая кружка, Петь. Из нее чай вкуснее. — Это был набор, Жень. Мы покупали их вместе. Если ты заберешь одну, вторая останется ни к чему. Либо забирай обе, либо оставь обе. Хотя нет, синяя лучше смотрится здесь. Возьми ту, белую, которую тебе Глеб дарил. Женя посмотрел на него. Петя выглядел не как любимый человек, с которым он делил постель и мечты о будущем, а как расчетливый судебный пристав. В его глазах не было ни капли сочувствия к тому, что Женя сейчас едва держится на ногах от усталости и боли. Только холодный контроль над территорией. — Мы разводимся или что? — голос Жени сорвался. — Это просто кружки, Петя! Ты говорил, что любишь меня, а сейчас будешь считать вилки? — Я просто хочу порядка, — Петя не отвел взгляда. — Чтобы потом не было звонков в духе «ой, я случайно забрал твой соусник». Давай просто сразу расставим точки. Твое — в коробку, мое — на месте. Женя почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он открыл ящик с мелочами, выгреб оттуда свои зарядки, наушники, фотокарточки. Петя буквально заглядывал в коробку, проверяя содержимое. — Эти витамины мне выписывали, — заметил Петя, когда Женя взял баночку с магнием. — У меня такая же схема от врача, — Женя зажмурился. — Господи, Петь, да подавись ты этим магнием. Оставь. Он бросил банку на стол. Звук пластика о дерево показался оглушительным. — Ты ведешь себя так, будто я тебя обокрал, — прошептал Женя, пакуя последнюю коробку. — Будто это я виноват во всём, что происходит. — Мы просто берём паузу, — повторил Петя свою заученную мантру. — И я хочу, чтобы эта пауза была чистой. Без долгов и общих вещей. Женя резко дернул скотч, заклеивая коробку. Хруст клейкой ленты заполнил кухню. Ему хотелось крикнуть: «У меня внутри дыра, а ты следишь, чтобы я не унес лишнюю кружку!» Но он промолчал. Если Петя решил играть в чужих людей, Женя не будет навязывать ему близость. — Всё, — Женя выпрямился, подхватывая самую тяжелую коробку. — Ключи оставь на тумбочке, — напомнил Петя. Женя кивнул. Он донес вещи до двери в два захода. Петя стоял в коридоре, привалившись к стене, и наблюдал за каждым движением, словно конвоир. Когда последняя коробка была у порога, Женя вытащил из кармана связку ключей. Металлический брелок в виде маленькой нерпочки — подарок Пети — звякнул о дерево тумбочки. — Прощай, — сказал Женя. — До вечера, — поправил Петя. Женя не ответил. Он подхватил коробки и вышел на лестничную клетку, не оборачиваясь. Дверь за спиной закрылась мгновенно, и щелчок замка поставил точку в их совместной жизни. Спускаясь в лифте, Женя прислонился лбом к холодному зеркалу. Хотелось вернуться, хотелось упасть перед Петей на колени, рыдать до разрывающей грудь кровавой пены, умолять оставить его, хоть на сдвинутых табуретках, хоть на коврике под дверью, лишь бы позволил не уезжать, позволил ещё маленечко побыть в их квартире. Но Женя не вернулся. В отражении он увидел человека, у которого в коробках была вся его жизнь, а в голове — гулкое, страшное одиночество...

***

В голове гудело так, словно он несколько часов простоял под работающей турбиной самолета. Гул был плотным, вязким, он мешал сосредоточиться на реальности, превращая всё вокруг в нечеткие кадры старой кинопленки. Съемная квартира, в которую он переехал всего несколько дней назад, встретила его запахом пыли. Коробки — картонные хребты его разрушенной жизни — громоздились везде: в коридоре, на диване, даже на кухонном столе. Звонок в дверь показался громом. Лиза ворвалась в этот хаос как порыв теплого весеннего ветра. Она не ждала приглашения — просто вошла, поставила на пол два тяжелых пакета с продуктами и тут же начала расстегивать куртку. — Привет, родной. Так, — скомандовала она, оглядывая завалы, а после перемещая взгляд на Женю. — Давай-ка на кухню, а то вон, прозрачный уже весь, кости скоро сквозь кожу видно будет. — Лиза, не надо было… — Женя прижал ладони к вискам. Голос звучал глухо, как из-под воды. — Цыц. Я привезла нормальной еды, а не той растворимой гадости, которой ты наверняка планировал питаться. И чай. Настоящий, с травами. Она ловко просочилась на кухню, где среди коробок на столешнице громоздился электрический чайник хозяина квартиры. Женя послушно опустился на табурет, чувствуя, как подрагивают колени. Он смотрел, как Лиза достает контейнеры: домашние сырники, котлеты, какой-то салат. Старшая гремела ложками, что-то напевала под нос, и этот бытовой шум на мгновение заглушил гул в его голове. Лиза говорила быстро, пересказывая сплетни катка, жалуясь на новые правила судейства, на пробки и на то, что у неё сломалась кофемашина. Она старалась изо всех сил. Женя видел это. Она заполняла пространство словами, чтобы не дать тишине раздавить его. — Жень, ты меня слышишь? — Лиза поставила перед ним дымящуюся кружку. — Пей. И ешь. — Да, слышу… Спасибо, Лиз, — он взял кружку, грея пальцы. Тёплый пар ударил в нос, на секунду стало легче. — А еще Светка… ну, ты её помнишь, такая рыженькая? В общем, мы с ней тут встретиться надумали, и короче... Женя кивнул, пытаясь улыбнуться, но взгляд его непроизвольно соскользнул в сторону столешницы гарнитура, на одну конкретную коробку. Ту самую, которую он заклеивал в присутствии Пети. Ту, в которой лежала та самая дурацкая чашка, из-за которой они с Петей едва не разругались. Лиза замолчала на полуслове. Она проследила за его взглядом и вздохнула. Вся её напускная бодрость чуть померкла. — Он не звонил? — тихо спросила она. Женя покачал головой, не отрывая взгляда от кружки. — У нас пауза, Лиз. Чистая пауза. Без звонков, без сообщений. — Идиот он, — Лиза села напротив, подперев подбородок рукой. — Прости, конечно, я знаю, что ты его любишь, но он идиот. В такой момент… когда у тебя госы на носу, когда это всё случилось… оставить тебя одного... — Он не виноват, — Женя наконец поднял глаза, и в них была такая тоска, что Лизе захотелось зажмуриться. — Я сам его оттолкнул. Я ныл. Я был слабым. А он…Он не может тащить на себе ещё и мои проблемы, Лиз. — Ты же человек, — она протянула руку и накрыла его ладонь своей. — И то, что произошло… это не то, что лечится паузами... — Я просто… я постоянно думаю, как он там, — прошептал он. — У него же вечером тренировка, прогоны. Он всегда забывает заматывать левое колено, если я не напомню... И чай он пьет только с двумя кубиками сахара и никогда не может найти, где этот сахар лежит. Он, наверное, сейчас злится, что в шкафу пусто... Лиза смотрела на него с нескрываемой жалостью. Она видела профессионального спортсмена, будущего врача, сильного парня, который сейчас выглядел как потерявшийся ребенок, мечтающий вернуться домой, где его не ждут. — Он справится с сахаром, Жень. И с коленом справится. Ты о себе подумай. Посмотри вокруг — у тебя даже штор нет. — Я привыкну, — Женя сделал глоток чая. — Лиз, расскажи еще что-нибудь. Пожалуйста... Они просидели еще час. Лиза рассказывала о своих планах на отпуск, о новых коньках, о смешных случаях, которые слышала от знакомых, стараясь подбодрить. Женя слушал, изредка задавал вопросы, но Лиза видела: его мысли постоянно ускользают. Каждый раз, когда за окном слышался звук тормозов, он вздрагивал, надеясь на невозможное. Когда Лиза начала собираться, Женя помог ей надеть куртку. — Спасибо, что приехала, — сказал он у двери. — Завтра снова приеду. И не спорь. Привезу тебе шторы и заставлю разобрать хотя бы одежду. Нельзя жить в коробках, Жень. Это плохо для психики. — Хорошо, — он слабо улыбнулся. Лиза вышла, но в последний момент обернулась, подошла к Жене и обняла, настолько неожиданно, что на секунду перехватило дыхание. — Жень? — Да? — Перестань винить себя в происходящем, ладно? Если он не может быть рядом, когда тебе плохо, то стоит ли ждать времени, когда станет хорошо? Женя ничего не ответил. Он закрыл дверь, повернул ключ и прислонился к косяку. В пустой квартире снова воцарилась тишина, прерываемая лишь гулом в его собственной голове. Он посмотрел на телефон — экран был черен. Он действительно скучал. До крика, до тошноты....

***

Вечерний воздух узких коридоров был пропитан сыростью и запахом дезинфектантов, который, казалось, въелся Жене под ногти. Шестой курс не оставлял времени на жизнь — только на выживание. Учеба, бесконечные зачеты, подготовка к госэкзаменам и тяжелые мысли, которые съедали его изнутри. Женя вышел на крыльцо, тяжело дыша. Рюкзак с учебниками тянул плечи к земле, как будто в нем лежали камни. У массивных ворот стояла Вероника Анатольевна. В на выглядела здесь инородным телом. Женя остановился. Ему хотелось удрать, но он заставил себя подойти. — Здравствуйте, — тихо произнес он, не поднимая взгляда. — Здравствуй, Жень, — Вероника Анатольевна внимательно изучала его лицо. — До тебя не дозвониться. Ты пропустил четыре тренировочных дня подряд. Ни предупреждений, ни справок. Женя едва заметно пожал плечами. — Устал. — «Устал» — это не аргумент для сборника, ты сам это знаешь. Мы в середине сезона. Мне нужно понимать, что с тобой происходит. Ты и до этого выходил на лед и просто стоял. А теперь и вовсе перестал приходить. — Бывает, — коротко бросил Женя. Вероника Анатольевна нахмурилась. Его односложные ответы раздражали, но за этим раздражением скрывалось растущее недоумение. Она привыкла к тому, что Женя — исполнительный, мягкий, даже немного ведомый, а сейчас перед ней стояла пустая оболочка. — Петя говорил, что вы взяли паузу. Я не лезу в ваши личные дела, хотя это мешает работе. Но спорт требует дисциплины. Завтра в восемь утра я жду тебя на льду. Женя посмотрел на часы. — Я не приду. — Что значит «не приду»? — голос стал жестче. — Жень, я взяла на себя ответственность за тебя. Ты не можешь просто так всё бросить. Куда ты сейчас собрался? Домой? — В больницу, — ответил он, перехватывая лямку рюкзака. Вероника Анатольевна раздраженно вздохнула, сложив руки на груди. — Жень, давай только не будем врать. Я прекрасно знаю ваш учебный план, я интересовалась. Практика у шестого курса в этом семестре заканчивается в два часа дня. Сейчас начало шестого. Не надо прикрываться учебой, чтобы оправдать свои прогулы. Женя наконец поднял на неё глаза. В них не было ни вызова, ни злости. Только бесконечная, тупая пустота, от которой Веронике Анатольевне на секунду стало не по себе. — Я и не на практику, — негромко произнес он. Она осеклась. Что-то в его интонации заставило её замолчать. — А... — она запнулась, теряя уверенность. — А зачем тогда? Женя не стал объяснять. Он не мог сказать ей, что идет в кабинет психотерапевта, чтобы хотя бы попытаться собрать себя по кускам. — Извините, — сказал он, обходя её. — Мне правда пора. Я опаздываю на прием. — Женя! — крикнула она ему вдогонку. — Ты хоть завтра позвони! Он не обернулся.

***

Вечер для Пети был непривычно тихим. Исчезли пухлые пожелтевшие тетради, перестал доноситься из ванной аромат малинового геля для душа, и даже воздух казался каким-то разреженным, стерильным. Петя сидел на кухне с Владом. На столе дымились две кружки крепкого чая, но Петя к своей почти не притрагивался, задумчиво вертя в руках чайную ложку. Влад расслабленно откинулся на спинку стула, обводя взглядом кухню. — Слушай, Петь, а где Женя? — спросил он, прищурившись. — Обычно он в это время уже вовсю шуршит. Задержался на треньке? Петя замер. Ложечка звякнула о край кружки. — Мы расстались, — коротко бросил он, не поднимая глаз. — Взяли паузу. Влад, который в этот момент как раз сделал внушительный глоток горячего чая, поперхнулся. Он закашлялся, покраснел, судорожно хватая ртом воздух, и едва не выронил кружку на пол. — Что вы сделали?! — прохрипел он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Какую еще паузу, Петь? Ты в своём уме? — Я просто устал, — он наконец поднял взгляд, и в нём всё ещё читалось то самое холодное отчуждение. — Слишком много драмы, слишком много давления. Мы постоянно вместе, я не могу нормально сосредоточиться. Ему нужно разобраться в себе, мне — в себе. Влад смотрел на друга так, будто у того внезапно выросла вторая голова. Он поставил кружку на стол с тяжелым стуком. — Ты дебил, Петя, — веско и очень серьезно произнес он. — Редкостный, эталонный дебил. — Эй, полегче, — огрызнулся Петя, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. — Какое «полегче»? — Влад подался вперед, его голос вибрировал от злости. — Ты хоть понимаешь, в каком состоянии сейчас Женя? Он же по частям себя собирает, а ты вместо того, чтобы стать его хреновым, но щитом, просто выставил его за дверь, потому что тебе "тяжело"? Петя дернул плечом, вспоминая тот взгляд Жени — полный боли и непонимания. — Я не выставлял. Я сказал, что нам нужно время... — У него нет времени! — перебил Влад. — У него сейчас каждый день — это борьба с темнотой в буквальном смысле. А ты просто взял и подтвердил его самый главный страх. Петя молчал. Слова друга попадали в цель, пробивая броню его эгоизма. Перед глазами снова и снова вставало лицо Жени — бледное, со следами слёз, и то, как он покорно кивнул, соглашаясь на «паузу». Влад резко встал, отодвинув стул так, что тот противно скрипнул по ламинату. — Так, — скомандовал он. — Поднимай свою золотую задницу. Собирайся. Петя растерянно моргнул. — Куда? Сейчас одиннадцатый час. — За 101 розой, — отрезал Влад, направляясь в прихожую. — Поедем искать их по круглосуточным магазинам. А потом ты поедешь к нему, упадешь в ноги и будешь вымаливать прощение до тех пор, пока он тебя не простит. Петя медленно поднялся. Он посмотрел на свои руки, которые еще недавно обнимали Женю, а потом оттолкнули его в самый страшный момент. В груди наконец-то что-то болезненно хрустнуло, сбрасывая оцепенение. — Ромашки, — тихо сказал Петя. — Что? — не понял Влад, уже надевая кроссовки. — Он не любит розы. Они пахнут слишком резко, — Петя поднял глаза на друга, и в них впервые за эти дни не было холода — только тупая, осознанная вина. — Женя любит ромашки. Большие такие, полевые... Или хотя бы герберы. Он говорит, они похожи на маленькие солнца.. Влад замер у двери, внимательно вглядываясь в лицо друга. — Ну, хоть что-то ты помнишь, — уже мягче буркнул он. — Пошли, солнечный ребёнок.