неделимое

Новый дом Жени оказался панельной девятиэтажкой где-то на окраине города. Ни одного яркого окна, ни одного признака жизни. Петя нервно топтался у подъезда, глядя то на дом, то на Влада. — Может, позвонить? — предложил Петя. – Он всё равно не откроет, и правильно сделает, — буркнул Влад, оценивая высоту первого этажа и прикидывая, на каком находится названная Лизой квартира. — Слушай, по сути, он на втором должен жить. — Второй!? — Петя уставился на окна второго этажа. Узкие, занавешенные белой тюлью, они казались недосягаемыми. — Ты издеваешься? Я ж не акробат! — А я, по твоему, скалолаз? — рявкнул Влад, снимая куртку. — Залезешь как миленький, иначе никакого тебе Жени. И не ори, мы тут не цирк шапито так то устраиваем. Лезь давай. Петя, чертыхаясь, начал подтягиваться, Влад тоже пыхтел, подсаживая его. — Так, ещё немного! Давай! — Влад напрягал мышцы, чувствуя, как руки дрожат от нагрузки. — Фух! Вот он, подоконник! — Ага, — отдышался Петя, забираясь на узкий карниз первого этажа. Они матерились, пыхтели, но в итоге Петя дотянулся до окна на втором этаже и осторожно постучал. Женя возвращался из небольшого магазина, впервые с момента переезда самостоятельно купив продуктов. Он старался идти быстро, взгляд был прикован к асфальту, чтобы не видеть пугающих теней. Вдруг он услышал голоса. Ругань. Знакомые силуэты. «Господи, только не они», — мелькнуло в голове. Но кто ещё будет лезть в чужое окно, да ещё и с такими выражениями? Женя подошёл ближе. Действительно, Петя, в знакомой куртке, с трудом балансировал на карнизе, а Влад, поддерживая его, стоял внизу. — Эй! — крикнул Женя, и оба вздрогнули. Петя застыл, потом медленно повернулся. Влад, вздрогнув, опустил руки. — Женя? — только и смог выдавить темноволосый. — Вы что делаете, оболтусы? — Женя подошёл к ним, взгляд его скользнул по окну, задержался на Владе, и снова вернулся к окну. Он даже не смотрел в сторону Пети. — Не пугайте людей на ночь глядя, я вас очень прошу. — Жень, мы… — начал было Петя. — Я живу на шестом этаже, — твёрдо сказал русоволосый. — Это окно другой квартиры. И вы, — он обратился к Владу, — вы, кажется, мой номер телефона знаете. — Что вы хотели? — спросил он, глядя прямо на Влада, игнорируя Петины попытки заговорить. — Ты… мы… — Влад запнулся, глядя на Женю, потом на Петю, который уже сполз с подоконника и теперь стоял, смущённо теребя край куртки. — Ромашки. И... прощение... — Мне пора, — сказал Женя, обойдя их стороной. — И, пожалуйста, не залезайте больше к людям в окна. Это как минимум неприлично. Женя прошёл мимо Пети, не глядя на него, и направился к подъезду. Старший, спохватившись, попытался протянуть ему букет. — Женя, подожди, это тебе… Но Женя уже шагнул в подъезд. — Идиот, — буркнул Влад, отвешивая Пете ощутимый подзатыльник. — Ты даже букет отдать не успел. Петя потер затылок, обиженно зыркнув на друга. Дверь подъезда захлопнулась с тяжелым металлическим стуком, отзвук которого, казалось, еще долго вибрировал в сыром воздухе ночи. Женя ушел. Надежда на теплое примирение растаяла быстрее, чем пар от их дыхания. — Да за что?! — взвизгнул Петя, прижимая ладонь к пострадавшему месту. — Я-то тут при чем? Ты видел его? Он на меня даже не взглянул! — На кого ему смотреть, на чучело-мяучило с веником? — Влад зло натянул куртку, застегивая молнию так резко, что она чуть не зажевала ткань подклада. Он тяжело дышал, лицо раскраснелось от физического напряжения и злости. — «Второй этаж, второй этаж»... Ты математику в школе учил вообще, калькулятор хренов? — Это ты сказал, что он на втором! — огрызнулся Петя, осмелев от обиды. — «По сути, на втором должен жить», твои слова? Твои! Я вообще лезть не хотел! Я теперь из-за тебя как дебил перед ним выгляжу! И штаны об этот гребаный карниз испачкал. — Ты и без меня как дебил выглядишь, это твое естественное состояние, — отрезал Влад, делая шаг к нему. — Я ради тебя, придурка, спину рвал, подсаживал его! У меня пальцы от этой штукатурки синие! А ты даже букет протянуть не сподобился, когда он прямо перед твоим носом стоял! Стоял, сопли жевал, пока он мимо проходил. «Женя, подожди...» — передразнил Влад писклявым голосом. Петя опустил взгляд на букет в своих руках. Несчастные ромашки, пережившие штурм чужого подоконника и едва не совершившие полет со второго этажа, выглядели помятыми и сиротливыми. Несколько стеблей переломились, а белоснежные лепестки покрылись серой пылью от стены панельки. — И что теперь делать? — уныло спросил Петя, и в его голосе прорезалась настоящая, глухая горечь. — Он ведь даже слушать меня не захотел. С тобой разговаривал, а меня... как будто нет вообще. Влад на секунду замолчал, разглядывая поникшую фигуру друга. Злость в нем немного утихла, сменившись раздражением пополам с досадой. Он шумно выдохнул сквозь зубы и зашагал прочь от подъезда, по направлению к разбитой асфальтовой дорожке, ведущей со двора. — А ты чего ждал? Что он тебе на шею бросится после того, как ты его за дверь его же дома выставил, а потом приперся под окна чужих квартир орать? Радуйся, что полицию никто не вызвал. Бабка с той квартирв куда ты стучал, наверняка уже корвалол пьет. — Так это ты сказал не звонить! — Петя засеменил следом, стараясь не отставать. — «Он всё равно не откроет, лезь давай»! Я предлагал нормально набрать! — Да потому что ты мямля! Ты бы у подъезда три часа топтался, пальцем в кнопки тыкал и дышал в трубку, как маньяк. Я пытался ускорить процесс, — бросил Влад через плечо. — Откуда я знал, на каком он этаже? Короче, забей. Пошли к машине. Холодно тут как в склепе. — А с цветами-то что? — Петя поспешно догнал Влада, заглядывая ему в лицо. — Выбросить? Жалко... Влад остановился под тусклым, мигающим фонарем у арки дома, окинул взглядом несчастный букет, потом самого Петю — взъерошенного, с грязными коленями и несчастными глазами. — Не знаю, ну сожри их, — посоветовал Влад со вздохом. — Ромашковый чай полезен для нервов. Особенно для твоих, дегенеративных. И поживей шевели ногами, пока я тебя тут не оставил штурмовать шестой этаж по водосточной трубе.

***

Лихорадочно провернув ключ в замке, Женя привалился спиной к холодной металлической двери. Сил не было даже на то, чтобы включить свет. В пустой прихожей, пахнущей одиночеством, было слышно только его прерывистое, свистящее дыхание. Ноги подогнулись сами собой, и он соскользнул на пол, больно ударившись локтем о стену, но даже не заметил этого. В груди всё сжалось в тугой, раскаленный узел. Казалось, что легкие внезапно уменьшились втрое, и сколько бы он ни открывал рот, хватая ртом воздух, кислорода не хватало. «Зачем?» — билась в голове одна-единственная мысль. — «Зачем они пришли?» Перед глазами стояло лицо Пети — его неловкие движения, помятый букет, этот виноватый взгляд, который казался самым родным на свете. Петя сам ушел. Петя сам решил, что им «так будет лучше». Петя разорвал всё, что они строили, превратив жизнь Жени в эти серые стены на окраине города. И вот он стоит там, под чужим окном, ломает комедию с этим дурацким альпинизмом… Горло сдавило судорогой. Женя зажмурился, и из-под век брызнули слезы, обжигая щеки. Он любил его. Несмотря на всё — на холодный разрыв, на бессонные ночи, на эту вынужденную ссылку в девятиэтажку — он любил его до тошноты, до физической боли под ребрами. Скучал так, что хотелось кричать в подушку, пока не сорвешь голос. И видеть его сейчас, такого близкого и одновременно бесконечно далекого, было выше его сил. Это было не милосердие, а пытка. Женя с трудом поднялся, держась за стену. Движения стали пугающе четкими, механическими. В голове вдруг воцарилась звенящая, мертвая тишина. Он знал, что в кладовке, среди коробок, которые он так и не нашел сил разобрать, лежит моток старой бельевой веревки — крепкой, еще советской. А в ванной на полочке лежит кусок обычного мыла. Единственно правильное решение пришло само собой, без рассуждений. Просто финал. Просто точка, чтобы больше не вдыхать этот пыльный воздух, в котором всё равно нет Пети. Он достал телефон. Экран больно резанул по глазам яркостью. Пальцы дрожали, когда он открывал чат. Он не хотел, чтобы Петя узнал об этом сейчас. Не хотел, чтобы они ворвались сюда, спасали, извинялись. Ему нужно было время. Начал набирать текст, останавливаясь, чтобы проглотить застрявший в горле ком.

«Я не злюсь. Просто я так и не научился дышать без тебя, а ты, видимо, научился. Прости, что заставил тащиться на окраину. Надеюсь, ты найдешь того, ради кого не придется лезть в окна. Я тебя всё еще безмерно люблю, правда. Прощай».

Он нажал на иконку часов. «Отложенное сообщение». Выставил время: 04:00. К этому моменту в этой квартире уже будет абсолютно тихо. Петя прочитает это утром, когда всё уже будет кончено. Женя убрал телефон в карман и, не снимая куртки, прошел в сторону кладовки. В пустой прихожей остался лежать только пакет с продуктами, из которого сиротливо выглядывал батон хлеба, купленный так недавно — в той, прошлой жизни, где он еще собирался завтракать. Верёвка в руках казалась неестественно тяжёлой и шершавой, она неприятно царапала ладони. Женя стоял посреди пустой, залитой мертвенным светом уличного фонаря кухни. На столе сиротливо стояла бутылка вина, кажется, привезённая Лизой. Он никогда не пил в одиночку, да и вообще редко притрагивался к алкоголю, но сейчас ему казалось, что это необходимо — как анестезия перед операцией, которую нельзя пережить. Вино оказалось горьким, оно обжигало горло, не принося желанного облегчения, а лишь усиливая тошноту и головокружение. Женя смотрел на мыло, лежащее на столе, — обычный розовый брусок, пахнущий какой-то дешёвой цветочной отдушкой. Этот запах теперь навсегда станет для него запахом конца. В голове набатом стучало: «04:00. Отложенное сообщение». Он встал на табурет. Холодная петля, скользкая от мыла, коснулась шеи. Он закрыл глаза, чувствуя, как последняя слеза катится по щеке. «Прости, Петя», — прошептал он, делая шаг в пустоту. Мир взорвался. Темнота сдавила горло, лёгкие вспыхнули нестерпимым огнём, а в ушах зазвенело так сильно, что казалось, череп сейчас лопнет....