неделимое

– Всё хорошо. Вот, погулять вышел. Холодновато немного, но это всегда так, – Петя женин усталый кружочек смотрит, сидя в раздевалке перед утренним льдом, реакцию сердечка ставит. Подмечает, насколько ярко на бледной коже выделяются тёмные круги под глазами и делает вывод, что младший спать сегодня даже не пробовал, а если и пробовал, то получилось у него из рук вон плохо. И Петя не смеет Женю за это осудить, помнит как тот позавчера, в простетский вторник, пришёл с тренировки намного раньше обычного. Никаких привычных ласк, ни одного лишнего слова, лишь стеклянный взгляд и короткое «Мишины в аварии погибли..» Петя не помнил, как стянул с Жени куртку и ботинки, не помнил как на кухне усадил и напоил пустым чаем. Новость о том, что машина его тренеров, которые вывели его из коротких штанишек в элиту российского спорта, выбила почву Жене из-под ног. Ближе к 10 вечера Женя собрал небольшую сумку: сменные вещи, конспекты по учёбе, небольшой плюшевый тюлень – подарок, привезённый Петей из Милана. — Я поеду к маме, — тихо сказал он, избегая взгляда. — На пару дней. Мне нужно... просто побыть там. Она звонила, переживает.. — Тебя подвезти? — спросил Петя, с тревогой вглядываясь в бледное лицо любимого человека. — Нет, я на такси. Петя не стал спорить, хотя сердце сжималось от недоброго предчувствия. Он проводил Женю до лифта, запечатлев короткий поцелуй на его лбу... Воздух на катке казался Пете тяжелым, как кисель. Все всё знали. Петя механически нарезал круги по льду, срывая тройные лутцы, которые обычно делал с закрытыми глазами. – Петя, айда сюда. — Голос Вероники Анатольевны прорезал тишину катка, как бритва. Петя вздрогнул и послушно подъехал, Вероника Анатольевна выглядела непривычно хмурой, руки были спрятаны в карманах тренировочной куртки. — Ты сегодня не здесь, — сказала она, но в глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. — Иди переодевайся и зайди ко мне. Есть разговор. Через десять минут Петя, все еще ощущая холод в кончиках пальцев, сидел на стуле в тренерской. На столе у Вероники Анатольевны стоял чай, к которому ни она, ни Петя не прикасались. — Как Женя? — спросила она в лоб. Не сказать что вопрос – неожиданность: Петя свои первые заунывные тирады по поводу русоволосого чуда вываливал именно ей. В конце концов, почти мама. Петя опустил голову, рассматривая свои сцепленные пальцы. — Плохо... Валентина Николаевна говорит, что почти не ест. Они ему как вторые родители.... были. Даже ближе иногда... — Я знаю, — она вздохнула и наконец села на стул напротив. Вероника Анатольевна замолчала, подбирая слова. Петя чувствовал, что за этим вступлением следует что-то важное. В мире большого спорта горе — это всегда еще и логистическая проблема. — Вчера поздно вечером звонили из Федерации, — медленно произнесла тренер. — Женю нельзя оставлять одного. Сейчас середина сезона. Через две недели — последний этап. Если он сейчас закроется в квартире и просидит там, его карьера закончится. Он просто не выйдет из этого пике.. Петя резко поднял на нее голову: — Он сильный. Ему просто нужно время… — Времени нет, Петь, — перебила она. — Группа фактически распущена. Детей разберут по школам. Но Женя — это штучный товар. Ему нужен надзор. Федерация попросила меня взять его к себе. До конца сезона, а там — как сам захочет. У Пети перехватило дыхание. Они с Женей тренировались в разных штабах. Это было их негласным правилом — не смешивать личное и лед. Конкуренция на льду всегда была жесткой, они постоянно оказывались на соседних ступенях пьедестала... — Вы… вы возьмете его? — прошептал Петя. — Я согласилась, — Вероника Анатольевна внимательно посмотрела на ученика. — Но я хочу, чтобы ты понимал последствия. Ты мой первый номер. Если Женя придет сюда, он станет твоим прямым конкурентом внутри группы. Я буду требовать с него так же, как с тебя. Никаких поблажек на личную драму после первой недели адаптации. Сможешь ли ты делить с ним мое время и внимание? Петя сглотнул ком в горле. Он представил Женю — разбитого, потерянного, приходящего на их каток, где всё чужое... — Это единственный шанс для него не бросить спорт, верно? — спросил Петя. — Скорее всего, да. Другие штабы сейчас побоятся брать его из-за психологического состояния. Вероника Анатольевна подалась вперед, ее голос стал мягче: — Петя, я не просто ставлю тебя перед фактом. Я спрашиваю твоего разрешения. Если это разрушит ваш микроклимат — я откажу Федерации. Твой результат для меня в приоритете. Петя молчал долго. В голове крутились картинки: Женя смеется после удачного проката, Женя смотрит на него стеклянными глазами позавчера вечером, стараясь не расплакаться. Женя, который больше всего на свете ненавидет жалость. — Берите его, — твердо сказал Петя. — Я справлюсь. И он справится. На льду мы будем соперниками, как и раньше. Вероника Анатольевна удовлетворенно кивнула и наконец отпила остывший чай. — Хорошо. Тогда сегодня вечером позвони ему, скажи, что вопрос решен. Завтра я жду его на льду в девять утра. Петя слабо улыбнулся. Это была та самая жесткая реальность. — Спасибо. – Пока не за что. Иди, Петь... И, пожалуйста, будь с ним осторожнее..

***

Петя вернулся домой поздно. Мышцы ныли после интенсивной подкатки, но эта физическая боль была ничем по сравнению с тем свинцовым чувством, что осело в груди после разговора с Вероникой Анатольевной. В квартире было слишком тихо — не слышно было ни шума вытяжки, ни смеха Жени. Только гул холодильника и шорох ветра за окном. Петя сел на подоконник, не зажигая света. В руках — телефон. Палец долго вис над контактом «Женечка», прежде чем нажать на вызов. Гудки тянулись бесконечно долго. На пятом Петя уже хотел сбросить, решив, что Женя спит, но в трубке вдруг раздался шорох, а затем — тяжелое, прерывистое дыхание. — Да? — голос Жени звучал так, будто он не говорил несколько дней. Глухо, надтреснуто, с какой-то пугающей хрипотцой. — Это я, — тихо сказал Петя, прижимая лоб к холодному стеклу. — Прости, что звоню. Ты... ты как? Поел? — Не знаю, Петь. Да, поел. Мама приносила... — Женя запнулся, и Петя кожей почувствовал эту ложь. — Я просто очень устал. Хочу выспаться, но не получается. Петя сглотнул ком в горле. Ему не хотелось разрушать эту хрупкую тишину деловыми новостями, но он понимал: если он не скажет сейчас, завтрашнее появление Жени на их катке станет для того катастрофой. — Жень... мне нужно тебе кое-что сказать. Сегодня был серьезный разговор с Вероникой Анатольевной. Она позвала меня к себе. На том конце провода воцарилась тишина. Петя зажмурился и продолжил: — Федерация приняла решение. Они не дадут тебе тренироваться одному, и... в общем, они договорились. С завтрашнего дня ты официально у нас в штабе. Анатольевна берет тебя. На этот сезон. Петя ожидал чего угодно: вспышки гнева, слез, отрицания. Но Женя ответил сразу, и его голос был пугающе спокойным. — Я знаю. Мне звонили час назад. И Вероника Анатольевна... она тоже прислала сообщение с расписанием. — Значит, ты в курсе? — Петя выдохнул, но облегчения не почувствовал. — Да. И наступила тишина. Та самая, тяжелая, в которой слышно, как падает пыль. В этой тишине было всё: и горе по погибшим наставникам, и осознание того, что жизнь как будто перечеркнули и переписали чужим почерком. Переход к другому тренеру для фигуриста такого уровня — как смена веры. А переход в штаб к своему партнеру и главному конкуренту — это испытание, к которому никто не был готов. Петя слышал в трубке только ровное, почти механическое дыхание Жени. — Женька... — позвал он шепотом. — Поговори со мной. Скажи хоть что-нибудь. — А что тут говорить, Петь? — Женя наконец отозвался, и в его голосе прорезалась горькая усмешка. — Меня просто... переставили, как фигуру на доске. Никто не спросил, готов ли я выходить на тот же лед, где тренируешься ты. Никто не спросил, могу ли я вообще сейчас видеть коньки. Мишины еще... — он осекся, голос дрогнул. — А я уже должен завтра.. Это как... предательство... — Это не предательство, Жень, — горячо возразил Петя. — Они бы сами не хотели, чтобы ты закончил вот так. — Может быть, — сухо ответил Женя. — Ладно. Мне надо... мне надо собраться. Завтра в девять лед? — Да. В восемь сорок пять надо быть, — поправил Петя. — Хочешь, я заеду за тобой? — Нет, я сам. Приеду на такси. — Жень... – Ау? – Я очень тебя люблю. Снова тишина. Длинная, как бесконечный прокат произвольной программы. Петя чувствовал, как между ними натягивается невидимая струна. Женя был там, за несколько десятков километров, в пустой комнате, и Петя почти физически ощущал его одиночество и то, как сильно он сейчас закрывается в своем коконе боли. — Завтра увидимся, Петь, целую, — наконец сказал Женя. В трубке раздались короткие гудки. Петя еще долго сидел в темноте, глядя на экран телефона. Он понимал: завтра на катке он увидит не своего любимого человека, а тень того Жени, которого он знал. Один неверный жест может разрушить всё — и карьеру, и их самих...