In darkness let me dwell

      До стрельбища дошли почти на закате. Судя по солнцу, у них в запасе был ещё час, прежде чем начнутся сумерки. Этого вполне будет достаточно для отчета перед Ганушем.       Ян поздоровался с мастером-лучником, выбрал себе экипировку, достал собственный лук, один из нескольких, хранившийся здесь же в подсобке, спросил у Индржиха, какое оружие он предпочитает. Получив короткий ответ по делу: «длинный лук», выпросил у мастера на время его собственный. Отобрав по семь стрел, как для соревнования между новичками, вручил лук Индржиху. Мастер предложил краги, чтобы защитить руки, но Индро отказался, мотнув головой и добавив «не нужно». Ян встал за черту, наложив стрелу на тетиву, азарт начал разбирать его, улучшая настроение. Он надеялся показать Индржиху мастерство, ведь стрелял он неплохо, и любил это занятие больше, чем фехтование, не нужно потеть и громыхать тяжелыми доспехами, особенно хорошо, что не приходится задыхаться в бацинете с забралом. Мастер-лучник показал юношам мишени для каждого, встал сбоку и провозгласил «На счет три!»       По окончании отсчета, Ян принялся стрелять. Стрелы ложились в центр не все, но иные достаточно близко к нему, значит, он ожидал, что наберёт много очков, особенно если закончит стрельбу первым. Когда Ян выпустил последнюю стрелу, он повернулся к Индржиху и с изумлением обнаружил, что тот уже отдал лук мастеру. Он не стрелял вообще что ли?       Взглянув в лицо мастеру, Ян заметил округлившиеся глаза и отвисшую челюсть. Тот смотрел на мишени. Ян тоже посмотрел, и наверное, теперь имел такой же вид, как и хозяин стрельбища.       Все стрелы Индржиха легли точно в центр, очень близко друг к другу. Не веря своим глазам, Ян подошел к мишеням, а следом за ним и мастер-лучник. Ян пересчитал — шесть.       - Индро, - крикнул пан. - Ты попал в центр шестью стрелами, но седьмой промахнулся!       - Нет, пане, - возразил мастер и показал вниз. - Вон седьмая.       Ян проследил взглядом за его рукой. Под мишенью валялись деревянные обломки, остатки оперения и наконечник. Невероятно! Он попал одной из стрел в предыдущую. Оба вернулись к месту стрельбы. Индро всё это время стоял у черты, скрестив на груди руки и глядя куда-то в стену, не на мишени.       - Это называется «немного»? Где ты так научился?       - Вы же сами сказали, я дичекрад, а значит должен уметь попасть в оленя с десяти шагов... пане, - отозвался Индржих. - Если вам не угодно больше соревноваться, тренируйтесь, я подожду.       Удивительно, оказывается он тоже умел иронизировать, но не демонстрировал это, как и мастерство в стрельбе.       Остаток времени на стрельбище Ян провел с чувством восхищения и стыда. Восхищения мастерством Индржиха и стыда за свои собственные умения. Он сделал десять попыток выпустить по семь стрел, и ни разу не добился результата, близкого к результату Индро. Наконец, у него заболела рука натягивать тетиву, и он счел на сегодня тренировку оконченной.       Распрощавшись с мастером-лучником, Ян в сопровождении Индржиха возвращался обратно в Пиркштейн, пытаясь придумать по дороге, чем бы ещё занять остаток вечера в компании будущего пажа. Корчма и пиво? Кости? Возобновить попытки выпытать что-нибудь из его прошлого? Или оставить его в покое и заняться чем-нибудь самому? Он пока так и не придумал. Но на подходе к городской площади, заметил привлекательную дочку мясника, и решил, что очень кстати подвернулся удачный случай — пофлиртовать на глазах всего Ратае.       - Каролина, милая! Куда же ты так спешишь, свет очей моих? - позвал он, привлекая внимание девушки и очаровательно улыбнулся. - Поди сюда, у меня есть заказ для твоего отца. Нам в Пиркштейн нужно мясо.       Индржих остановился за спиной Яна — отлично. Пусть и он видит, может быть в следующий раз, когда они отправятся в купальню, парень будет меньше ёжиться, особенно если Ян решит, что настало время опробовать одну купель на двоих.       С Индржихом Ян не сделал для себя открытия относительно своих предпочтений. Об этом он знал довольно давно, лет с пятнадцати. Когда к ним в Ратае в гости приехал один пан именем, кажется Рупрехт, из Германии или Моравии, Ян уже точно не помнил, хороший знакомый Гануша, с двумя своими детьми: сыном Францем лет шестнадцати, и хорошенькой дочерью на пару лет младше, имени которой он не запомнил. Молодых людей познакомили, паны даже пошутили, что Рупрехт может взять Яна в зятья, если дети понравятся друг другу.       Однако, Ян почти не смотрел на девочку, он во все глаза глядел на ее брата, очарованный его благородными чертами, льдисто-голубыми глазами, блестящими чёрными волосами, оттеняющими белизну кожи. Именно с ним он и проводил время, в состязаниях на мечах и луках, в выезде на охоту и всяких юношеских несерьезных беседах о легкомысленных девицах и амурных победах молодого гостя. И тогда Ян почувствовал зависть к этим похождениям, ведь у него ещё никого не было, ни одна пани не тронула его сердце. А когда пан Рупрехт с детьми отбыл восвояси, Ян понял, что скучает по Францу, и что его зависть к амурным делам вызвана ревностью, ведь он тогда мечтал оказаться на месте хотя бы одной из тех возлюбленных, кто имел с ним романтическую связь. Охоты и турниры — это совсем не то, что жаждал он от молодого дворянина.       На удивление, Ян спокойно принял тот факт, что является гнусным грешником, помышлявшим о богопротивных вещах, таких как желание возлечь с мужчиной. Поначалу, конечно, это ещё терзало его, но однажды, наведавшись в купальню не только для того, чтобы омыть тело, заплатив банщице за деликатность и терпение, он убедился, что способен получать удовольствие с женщиной. И может счесть себя нормальным добрым христианином, коль скоро в состоянии доставить наслаждение женщине и получить его сам, а то, что он при этом представляет в воображении, достигая своего пика — то ведомо только ему одному. Главное ведь то, что думают и видят окружающие, а чтобы они видели то, что нужно Яну, он и старался поддерживать славу бабника. Легкий и не очень флирт, подарки, знаки внимания, легкомысленная ветреность в выборе дамы сердца, регулярные походы в купальню — всё шло на пользу дела. И никто не смеет его в чем-либо подозревать.       Ян по крупицам собирал своё утешение — оглядываясь по сторонам и примечая то у одного, то у другого мужчины что-либо во внешнем виде, что его привлекало, и что потом можно было вызвать в памяти для достижения удовольствия в банях. Что же касается иного опыта, его у Яна не было. Не встретился до сей поры ни один, ради кого Ян мог рискнуть репутацией и открыться в надежде, что его поймут, и что он может получить своё. Ни один... до вчерашнего дня. Ян был почти уверен, что Индржих тоже не поймет его и не разделит его страсть, но у него здесь было явное преимущество — предмет его томления связан клятвой, он связан подчинением. А значит, если Ян исчерпает все иные способы, он может прибегнуть к принуждению. Но для начала он принял решение не выдавать себя, чтобы не спугнуть Индржиха раньше времени. Пока пусть хотя бы привыкнет не вздрагивать при приближении Яна, не сворачиваться в клубок и научиться быть ему обычным компаньоном в беседах и развлечениях.       Обмениваясь с Каролиной любезностями и усиленно изображая заинтересованность, Ян упустил Индро из виду на несколько минут. Из беседы его вырвал крик: «Эй, стой! Держите вора! Ах ты, ублюдок! Стража, стража!» Ян похолодел. Он узнал голос купца Конрада Хагена. Начисто выкинув из головы Каролину, он резко развернулся всем телом к его лавке и обмер, увидев пугающую картину — из лавки выбегает Индржих, прижав к груди кожаные мехи с вином, а за ним с перекошенным лицом бежит Хаген и зовёт стражу. Ян среагировал мгновенно: бросился наперерез Индро, схватил того за руку, затормозив на ходу, и окликнул Хагена:       - Пан Конрад, добрый вечер. Что произошло?       Хаген, запыхавшись, подбежал к Яну и тыча пальцем в Индржиха, выпалил:       - Вот этот прохвост, мошенник! Попросил достать с верхней полки ладан, а пока я за ним ползал, свистнул у меня с прилавка вино, да не какое-то, а самое лучшее! Ему мало было вчерашней виселицы? Жаль, что не повесили!       - Спокойнее, пан Конрад, - Ян придал своему голосу медовый оттенок, а внутри у него всё переворачивалось от страха. Перед глазами возникали картины негодующего дяди Гануша, который разлучал Яна с "вором и лиходеем" навсегда. - Это просто недоразумение. Это я попросил Индржиха взять у вас вино. Да, он ещё совсем неопытный и стеснительный. Забыл сказать вам, что я оставил все гроши в купальне, проиграл милой Зденечке, а вина очень хочется. Вам занесут завтра, пан Конрад. Только назовите цену.       Его слова производили на Хагена магическое действие, постепенно купец остывал и утихомиривался.       - Всё в порядке, пан Птачек. Пятьдесят грошей всего, не извольте беспокоиться, заплатите, когда сможете. А вашего слугу научите разговаривать, пусть сначала скажет, что ему нужно для пана, а потом уж хватает с прилавка, а ещё лучше, пусть дождётся, когда я сам ему дам.       - Непременно научу, пан Конрад. Ты уж не серчай на него, больше этого не повторится, - улыбка намертво приклеилась к лицу Яна, он начал опасаться, что его щёки сведет судорогой. Всё это время он цепко, как коршун добычу, держал Индро за запястье.       - Не беспокойтесь, пан Птачек. Угощайтесь, ради Христа. Если вам угодно, я пришлю ещё, только скажите. Доброго вам вечера!       - И тебе, пан Конрад, Бог с тобой. - Ян сделал над собой последнее усилие, сохраняя улыбку, затем выхватил мехи с вином из руки Индржиха, развернулся в сторону Пиркштейна и зашагал стремительной походкой, волоча за собой слугу. По мере удаления от лавки, опасения за Индржиха сменились гневом и злостью на него и на то, что этот холоп вытворил — решился на кражу без всякого на то повода! Ян поручился за него перед Ганушем, а этот идиот чуть не пустил всё прахом! Взлетев по ступенькам на третий этаж, не обращая внимания на вытянувшиеся лица окружающих и на спотыкающегося Индржиха позади, ворвался в спальню, втолкнув в неё юношу, захлопнул дверь и задвинул засов. Швырнув мехи с вином на кровать, весь красный и вспотевший, развернулся к Индро и закричал:       - Что это, курва, было, ты сукин сын, вонючий ублюдок?       Индржих молчал, опустив взгляд в пол. А Ян не мог утихомириться, он не успокоится, пока не получит ответы.       - Ты, гнусная падаль, я тебя спрашиваю! Что ты творишь, черт тебя дери? Я из кожи вон лезу, чтобы тебе было хорошо, чтобы ты был одет, сыт, чист, ни в чем не нуждался. Я могу купить тебе всё, что пожелаешь. Разве не купил бы я тебе это вино, только попроси! И что я за свою доброту получаю в ответ? Ты, неблагодарная свинья, воруешь прямо у меня на глазах, нимало тем не стесняясь! Какого дьявола, я тебя спрашиваю?       Индро, ссутулившись, продолжал смотреть в пол и молчать. Он не хотел удостоить Яна ни взглядом, ни объяснениями. И Ян взорвался. Он размахнулся и влепил Индржиху оплеуху с такой силой, что тот отлетел к стене и, ударившись головой о край оконной ниши, осел на пол.       Ян обмер, сердце ушло в пятки. Он испугался, что Индро потерял сознание, или ещё чего хуже... Но к счастью, охвативший его ужас сменился чувством облегчения, когда он увидел, как юноша пошевелился, встал на четвереньки, а затем, пошатываясь, поднялся. Медленно. Тогда наконец Ян увидел его лицо. Его удивительные темно-синие глаза, полные мглы и боли, манили и отталкивали одновременно. Ян, как завороженный смотрел на каплю крови, которая прокладывала путь от носа, по губам, по подбородку... точно в том же месте, что была у него раньше. Во время казни. Ян чувствовал, как эта кровь струится у него прямо из сердца, медленно убивая. Он ужасный человек, он - чудовище.       - Индро... Прости меня, я не хотел... - еле слышно пробормотал Ян и протянул руку к его лицу, чтобы стереть кровь. Но Индро отшатнулся от него, как от чумы.       - Что вы, пан Птачек... Разве нет ничего более естественного, чем наказать своего холопа, побить своего раба, сломать свою собственную вещь? Вам не за что извиняться.       Это был удар сокрушительной мощи, судя по тому воздействию, которое он оказал на Яна. При этом Индржих не прикоснулся к нему даже пальцем. Он бил беспощадной правдой, в самое сердце. Стрелы его слов разили без промаха точно так же, как и обычные.       Его скрутило, будто от боли. Что же он наделал? Что он мог сказать Индржиху в своё оправдание?       - Боже, я не знаю, что на меня нашло. Это правда вышло... ужасно. Этого не должно было случиться, я просто очень разозлился. Понимаешь... я отвечаю за тебя. Вся ответственность за твои проступки на мне... И тут я вижу, как ты воруешь это вино. И ничего не говоришь. Не хочешь даже оправдаться. Почему? К чёрту клятву, просто скажи мне, зачем ты это сделал? Пожалуйста...       Впервые за свою жизнь Ян не просил, не требовал, не приказывал. Он умолял. Он безумно захотел прижаться к Индржиху, обнять его, осмотреть его голову, нет ли там раны, он мог бы это сделать, он был в своём праве. Он мог... и не мог одновременно. Что-то мешало ему воспользоваться своим правом, поэтому он просто просил и ждал, что до ответа ему снизойдут.       - Ты сказал, что пан Гануш приказал страже убить меня на месте, если я что-нибудь натворю снова, - услышал Ян сиплый тусклый голос. Но сейчас он был рад и этому. С ним разговаривали, а это уже что-то. Он даже не обратил внимание на то, что Индро внезапно перешёл на «ты» и проигнорировал титул.       - Да, я помню, но при чём тут это?       Но Индро замолчал, из него снова решительно невозможно было что-то вытянуть. И тут Ян вдруг понял всё. Его будто булавой по голове огрели. Он не мог поверить, не получалось осознать. Этого не может быть!       - Ты... ты своровал вино для того, чтобы тебя убили?       Индржих кивнул, помедлив. Ян в ступоре пытался это всё осмыслить.       - Боже, зачем? Я сказал это просто так, чтобы припугнуть тебя, чтобы ты старался не влипать в неприятности. Нет никакого приказа, Индро. Никто не собирается тебя убивать!       - Жаль... - сказал Индржих еле слышно и вытер кровь с лица кулаком.       Ян не мог больше стоять столбом, сдёрнул с вешалки полотенце, намочил водой из умывальника и протянул Индро. Он хотел бы это сделать сам, но понимал, что тот сейчас не дастся. Лучше всего не лезть. Индржих нерешительно протянул руку, взял полотенце и прислонил к носу, опустившись на кровать. Ян стоял рядом и терпеливо ждал. Пока Индржих сидел с полотенцем, запрокинув голову, пока не перестала течь кровь, пока в комнате не стемнело. Тогда он сел на кровать рядом с Индржихом. Рядом, но на небольшом отдалении и спросил:       - Скажи, пожалуйста, зачем ты хочешь умереть? Неужели тебе так невыносимо у меня?       - Я устал... Очень устал... От всего... От жизни... От тебя... - Индржих сполз с края кровати на пол, свернулся в любимой позе, обхватив руками колени и спрятал в них лицо. Опять.       Ян вспомнил вчерашний день, решительный взгляд, полный грозового неба, неземной, далёкий, тот, который завлек его в сети, утянул в водоворот... Приворожил и бросил одного, не давая приблизиться к себе ни на шаг. Он понял всё, и чуть не завыл в голос от этого понимания.       - Ты сам этого захотел, так ведь? - тихо спросил он. - Ты хотел, чтобы тебя осудили? Оленьи шкуры, мясо, брошенное в лесу... Виселица... Это всё ты сам?       Конечно, как могло быть иначе? За месяц словно нарочно попался несколько раз: колодки, палки, возможно, неоднократно, клеймо, наконец, виселица... Либо он самый неудачливый вор на свете, либо... Индржих на полу тихонько раскачивался взад-вперед, казалось, он не ответит, и больше никогда не заговорит. Но пан ошибся.       - Пожалуйста... я устал... оставь меня в покое...       Ян встал с кровати, отодвинул засов и вышел, тихонько притворив за собой дверь. Он знал, что не оставит. Но совершенно ясно, сейчас он не вытянет из Индро ничего, разве что пытками. У него должна была быть веская причина. Не мог же Ян его довести настолько парочкой крепких слов и одной пощечиной? Тем более, что последняя случилась уже после того, как Индржих попытался умереть таким странным способом. Ян поймал первого попавшегося человека в коридоре, наказал спуститься к Власте, чтобы накрыла ужин в трапезную, и отобрал у того фонарь. Он боялся оставлять Индржиха одного. Теперь он боялся не только того, что тот может сбежать. Вернулся в спальню стремительно, почти бегом, боясь, что опоздает. Но с облегчением выдохнул, обнаружив, что Индро сидит всё в той же позе, в которой Ян его оставил.       Ян не знал, как поступить, но ему пришлось всё-таки выбрать что-то. Сделать вид, что ничего не случилось. Что не было ни воровства, ни удара, ни страшных признаний. Надо отпустить это... пока.       - Индро, - сказал он как можно мягче. - Пойдем поужинаем. Составь мне компанию. Попробуем вино, которое нам с тобой так удачно досталось от Хагена, идем, а?       Он почти не ожидал положительной реакции, но на удивление, это сработало. Индро медленно поднялся с пола, шмыгнул носом и вздохнул.       - Пойдем, - тихо ответил он. ***       Ужинали они молча какое-то время. Ян пытался сначала что-то осмыслить и переварить, но после пары бокалов вина решил, что не сегодня. На этот день и так перепало слишком много, больше, чем можно было вместить и в голову, и в сердце. Но и так заканчивать вечер он тоже не хотел. Хмель придал ему смелости, и он решился на ещё один подход к юноше. Хотя, конечно, тему разговора с сыном мельника он выбрал... Как такое только в голову пришло?       - Индро, ты читать умеешь? - Ян уже ждал отрицательного ответа и собирался предложить свою помощь в попытках научить.       - Умею.       Пан чуть было не захлебнулся вином. Как?!       - Серьёзно? Может быть ты и писать умеешь?       - Да. Не очень красиво.       - А латынь? - Ян поднимался по лестнице невероятного всё выше.       - Совсем немного. Только читать. Понимаю плохо.       Ян выдохнул в облегчении. Хоть это и было чудом, но по крайней мере не таким ошеломляющим.       - Но как? Откуда ты умеешь?       - Один пан... то есть один монах... Брат-травник из Сазавского монастыря. Я помогал ему, выполнял разные поручения. А он меня взамен учил грамоте.       - Это хорошо. - он поднялся из-за стола. - Пойдем со мной. Я тебе покажу свою настоящую комнату.       Ян дождался, когда Индржих тоже встанет, взял со стола фонарь, толкнул вторую дверь в трапезной, и поманил Индро внутрь.       - Иди сюда, не бойся. Смотри, сколько у меня тут книг! Я перечитал все, некоторые по несколько раз. Ты можешь брать всё это, если захочешь.       Ян не без удовольствия отмечал некоторый интерес в глазах Индржиха, когда тот, проходя вдоль обширного шкафа, осматривал корешки книг, осторожно прикасаясь к ним пальцами. Это была первая живая реакция, помимо ненависти, страха и отчаяния, которую Ян сегодня наблюдал. И это было хоть что-то хорошее, не вгоняющее во мрак.       - А итальянский язык знаешь?       Индро отрицательно покачал головой.       - Я могу научить тебя как-нибудь позже, это очень красивый язык. Почитать тебе немного на итальянском?       Индро постоял в раздумьях, пожал плечами, но всё-таки ответил:       - Если хочешь.       Ян вытянул с верхней полки томик, Данте «Новая жизнь». Отодвинул кресло около столика, намереваясь устроиться там, бросил через плечо:       - Можешь прилечь на кровать.       Увы, это был неверный шаг, повлекший за собой откат назад.       - Нет, что вы, пане. Это слишком роскошная кровать, я не посмею.       Ян тяжко вздохнул. Он уже скучал по тому, как Индржих просто общался с ним. Всего несколько фраз. Но это казалось почти дружбой. Почти.       - Ладно. Пойдем тогда в трапезную. Посидишь за столом.       Они вернулись в залу, Ян сел на своё прежнее место и принялся читать вслух. Нараспев. Главы и сонеты. О любви Данте к прекрасной Беатриче. Изредка отрывая глаза от книги и наблюдая, как Индржих сначала кладет локти на стол, затем через какое-то время опускает голову на руки. «Вчера я ехал скучною дорогой, Томяся и тоскуя всей душою. Как вдруг в одежде легкой предо мною Предстал Амур, как пилигрим убогий.»       Когда Ян дошел до этих слов в сонете, он подумал, как это похоже на то, что произошло с ним самим, словно Данте это написал про него... Он умолк и взглянул на Индржиха. Тот не поднял головы, плечи его мерно вздымались, слышалось тихое посапывание. Похоже, он уснул.       Ян отложил книгу в сторону, осторожно подошел к юноше и позвал, не прикасаясь, помня, как Индро вздрагивает каждый раз от прикосновений.       - Индро, эй, Индро, слышишь? Пойдем спать. На столе-то неудобно.       Индржих шевельнулся, вяло приподнялся и осмотрелся, будто припоминая, где он и как здесь оказался, затем заметил Яна и кивнул.       Они направились по коридору в спальню, благо идти было недолго. Ян оставил Индро в коридоре, подтолкнув к нужнику, помня об утреннем неприятном происшествии. Сам пока разделся и расстелил кровать. Индро вошел, закрыл за собой дверь на засов, снял обувь, стащил шоссы и рубашку, положив на сундук, и принялся стаскивать с себя камизу. Но Ян его остановил.       - Хватит. Не раздевайся дальше, уже достаточно. Иди ко мне и повернись спиной.       Ян достал веревку, и начал обвивать запястья Индро настолько аккуратными петлями, насколько только был способен, покрываясь мурашками от прикосновений к его пальцам. Теперь он боялся даже не того, что Индро может сделать с Яном, а того, что он может сделать с собой. Также аккуратно связав Индржиху ноги, Ян наконец улёгся сам. Он очень плохо спал в эту ночь, то и дело просыпаясь и слушая, дышит ли Индро во сне.