In darkness let me dwell

      Окончательно Ян проснулся под утро, когда уже начало рассветать. Хотя, возможно, рассвет уже давно наступил, но из-за тяжелых дождевых туч казалось, будто ночь только начала отступать. Он не знал, когда начался дождь, проснулся не от звуков капель, а от того, что начал зябнуть. Тогда он поднялся и затворил окно. Лег в кровать, поворочался немного и стал смотреть на соседнюю кровать, на Индржиха. Тот спал на животе, отвернув лицо к стене. Ян не слышал его дыхания, звук дождя заглушал все иные звуки. Ян понял, что больше уснуть не сможет, осторожно встал и подошел к спящему, присел на корточки. Когда увидел, что спина его мерно приподнимается вместе со связанными руками, успокоился. Он даже не мог бы ответить на вопрос, чего именно боится. Того, что Индро уткнется носом в подушку и задохнётся намеренно? Вряд ли это возможно, но с другой стороны, от человека, который так упорно ищет смерти, можно ожидать чего угодно, даже самых нелогичных и странных поступков. Одна только кража у всех на виду чего стоит!       Ян набрался смелости и осторожно прикоснулся к кончикам пальцев Индро. Они были холодными, почти ледяными. Тогда Ян взялся обеими руками за узел веревки и начал аккуратно распускать его, то и дело задерживая дыхание и посматривая на Индро, не просыпается ли. Развязать удалось тихо, затем Ян аккуратно снял петли и осмотрел запястья. Следы определённо остались, но не были хотя бы красными и вспухшими — уже хорошо. Как только веревка перестала удерживать руки Индро, они тут же безвольно упали вдоль тела. Ян замер и перестал дышать. Но ничего не произошло, юноша продолжал спать, не заметив своего освобождения. Однако, ноги развязывать Ян не стал, а просто взял одеяло со своей кровати и аккуратно накрыл Индржиха.       Встал вопрос, что теперь делать. Для чтения было темновато, а разжигать лампы и свечи он не хотел, чтобы не шуметь и не будить спящего. Какое-то время Ян подумывал придвинуть стул, сесть рядом с кроватью Индро и смотреть, как он спит, потом решил, что это контрпродуктивное занятие, и надо бы отвлечь себя чем-то полезным. Например, одеться, умыться, удовлетворить потребности организма, потом распорядиться насчет завтрака и остальных вещей.       Его взгляд упал на какую-то тряпку, покрытую темными пятнами, на полу, у кровати Индро. Он бездумно поднял ее и, сердце подпрыгнуло к горлу, забившись сильнее, когда Ян смог рассмотреть. Это было окровавленное полотенце, которое Индро вчера держал у своего разбитого Яном лица. «Боже правый», - думал Ян с досадой и обводил пальцами по контуру пятна засохшей крови, - «Наверняка у него теперь синяк и на другой скуле. Вылечил, называется. Сделал ещё хуже». Хорошо, что вчера в купальнях девушки положили среди лекарств и примочки, придется воспользоваться.       Перед тем, как одеться, он раздумывал, что делать с полотенцем. Ян уже решил, что отдавать в стирку его не будет. У него было две мысли — носить целый день с собой за пазухой или же спрятать поглубже в сундуке среди вещей. Оба намерения выглядели абсолютно дикими. Ян прижал полотенце к своим губам, вдохнул глубоко, тело охватила дрожь. «Это его запах... запах его сердца, его кровь.». Ян понимал, что мысли его уже достаточно безумны, и будет только хуже, если он будет носить тряпицу с собой целый день и всё время думать о ней. Поэтому ограничился тем, что доставая одежду на сегодня, засунул в дальний уголок сундука и прикрыл остальным содержимым.       Оделся как можно тише, подвязал шоссы к брэ, накинул на плечи свежий пурпуэн, на цыпочках дошел до двери и, напоследок обернувшись, юркнул в коридор. Большинство обитателей Пиркштейна всё ещё спали, но Власта с помощницей уже колдовали на кухне над завтраком. Ян спустился ниже, на первый этаж, в комнату горничных. Вошел, не постучавшись. Девушки перепугались такому внезапному утреннему вторжению их господина, в столь ранний час, что они даже не были толком одеты, хотя уже проснулись.       Ян, не моргнув глазом, и нимало не смутившись видом присевшей в поклоне Аделы, одетой в ночную камизу, давал ей указания и задавал вопросы. Его-то полуодетые девушки вовсе не смущали, а если их что-то не устраивает, это лишь их проблемы. Адела получила наказ раздобыть и принести в «летнюю спальню» ещё один сундук — для вещей Индржиха. А также Ян справился и о том, где его заказы от портного и из купален и также потребовал принести всё к себе в комнату.       Оставив изумлённых и смущенных девушек одеваться и выполнять панские задания, Ян вышел умываться и приводить себя в порядок. Он пытался обдумать, как начать сегодня общение с Индро, и можно ли его оставлять одного, пока он будет занят с дядей Ганушем. А тот ещё вчера грозился озадачить Яна занятиями риторикой, математикой и немецким языком. Вот так, сунешь палец в пасть медведю, а он тебе руку по локоть отхватит! Если так дальше пойдет, Ян может пропасть в рабстве у Гануша на весь день. Как только закончится неделя, надо бы напомнить ясновельможному пану, что яново усердие не может длиться вечно. Хорошо бы и дни отдыха устроить, для прогулок, купален и охоты.       Закончив свои дела, обуреваемый разными сумбурными мыслями, Ян поднимался в свою комнату, решив, что оставлять Индржиха одного в свете вчерашних событий не самое лучшее решение. Иначе сойдет с ума от тревоги в Верхнем замке, пока не убедится, что его слуга жив и относительно здоров. Значит, придется приставить к нему стражу, какого-нибудь воина, а лучше двух.       Войдя в комнату, он застал Индро сидящим на кровати со связанными ногами, каким его оставил Ян, и энергично растирающим кулаком левую щеку. В комнате уже стоял второй сундук, и на его крышке — одежда и корзинка с лекарствами. Видимо, возня слуг разбудила юношу. Заметив вошедшего, Индро прекратил своё занятие, коротко взглянул то ли хмуро, то ли сонно — не разобрать, и привычно подтянул к себе колени, обхватив руками, уткнулся в них носом. У Яна внутри всё перевернулось. Он это делает инстинктивно что ли? Даже не осознавая, каждый раз превращается в ёжика при приближении пана. Как с этим бороться, Ян пока не знал. Разве что приказать перестать это делать. Но может быть от такого запрета станет только хуже? Если уж заставлять его выпрямляться, то хотя бы предлагать какую-то причину. И сейчас такая причина у Яна была.       - Почему до сих пор не развязал ноги? - Ян подошел к корзинке с лекарствами и принялся рыться в ней, выбирая сложенные кусочки чистого льна и нужные ему склянки.       - Вы не дали разрешения, пане... - тон его голоса был спокойным, почти безразличным, будто безразличным даже не к Яну, а к своим собственным потребностям.       - Но я же сам освободил тебе руки, а значит считай, что разрешил. Неужели непонятно? - Ян разложил свои лекарства на постели Индржиха и склонился над ним, сам развязал узел на его лодыжках и стянул веревку, а затем мягко, но настойчиво, положил руки на колени Индро, нажимая вниз, побуждая опустить ноги. - В следующий раз так и сделай. Не будешь же ты ждать от меня разрешения на каждое своё действие — умыться, поесть, справить естественные надобности и так далее? Пользуйся головой, раз уж она у тебя имеется. ...Индро, не сопротивляйся... Мне нужно посмотреть...       Только после этих слов юноша прекратил упорствовать и спустил ноги с кровати. Ян взял его за подбородок и приподнял к себе, развернув левой стороной. Да уж... след от его ладони был обширным, сине-фиолетовым. Хорошим признаком было лишь, что он был менее ярким, чем второй синяк на правой скуле, который имел сейчас зеленовато-желтый оттенок в виду давности. Боже, когда ему удастся увидеть настоящее лицо Индржиха, без травм, не расцвеченное во все цвета радуги? Ну, что ж, теперь поздно причитать, сам виноват. Ян отпустил Индро, услышав тихий вздох облегчения, и взял склянку с примочкой, откупорил и вылил часть содержимого на тряпицу. Затем перетащил один из стульев, поставив его прямо перед Индро, уселся поудобнее и собрался приложить примочку к синяку, но Индржих немедленно отстранился.       - Я могу сам, пане, не надо... - тихо промолвил он, глядя в сторону, и протянул руку за пропитанной тканью.       - Ты можешь сидеть спокойно и не мешать мне, - с легким раздражением ответил Ян. Он не собирался лишаться возможности под благовидным предлогом прикасаться к Индро. С трудом отогнал от себя соблазнительную и ужасную мысль избивать его каждую неделю, чтобы потом лечить вот так. - Если тебе настолько невыносимо, просто закрой глаза и представь, что тут никого нет.       Ян положил ладонь на затылок Индро, слегка притягивая к себе, а другой рукой прислонил примочку к щеке, явственно ощутив, как по телу юноши прошла легкая судорога, сопровождаемая протяжным тяжелым выдохом. Свои вздохи Ян сдерживал кое-как, видит Бог, сколько усилий ему стоило не издать стон и от того, что он держит голову Индро, и от его ответной реакции. Как это истолковать? Ему нравится то, что делает Ян, или же наоборот? Если представить, что нравится... Нет, об этом думать совершенно нельзя, потому что Ян ощутил немедленное и сильное напряжение в собственных брэ. Ему нельзя …пока нельзя, ни выдать себя, ни сделать что-нибудь, выходящее за рамки простой заботы и лечения. Например, поцеловать зажмуренные глаза, каждый по очереди, затем перейдя на губы, так нежно, но настойчиво, чтобы Индро прекратил их кусать... И вот это замеченное обстоятельство вернуло Яна с небес на землю. И очень огорчило, разрушив магию момента. Как бы не хотелось Яну продолжать мечтать, всё в облике Индржиха говорило о том, что он едва терпит, и даже почти не дышит, делая редкие короткие вздохи, будто чувствует в воздухе вонь и не желает её вдыхать.       - Тебе больно? - резко спросил Ян.       - Нет, пане.       - Тогда, может быть от меня дурно пахнет? Изо рта или ещё как? - продолжал допрашивать Ян.       - Что вы, пане, - в голосе Индржиха послышался легкий конфуз. - Вы всегда хорошо пахнете. То есть, я хотел сказать, не пахнете плохо. В общем, ничем таким.... Простите.       - Тогда я не понимаю, почему ты напряжён так, будто я тебе руку отпиливаю, а не держу влажную тряпицу на щеке? Что происходит?       - Простите, пане... - Индржих ненадолго открыл глаза, коротко взглянул на Яна глубокой синевой и снова зажмурился, будто испугавшись собственной смелости. - Я просто... Не люблю, когда ко мне прикасаются.       - Интересно... И давно это у тебя? - Ян переложил примочку с левой щеки на правую, на старый след от удара. Возможно, это уже не поможет, он и так скоро сойдет безо всяких отваров, но раз уж взялся, надо лечить. Затылок он по-прежнему не отпускал, продолжая наслаждаться ощущением тепла его кожи, с трудом сдерживаясь, чтобы не зарыться пальцами в его волосы.       - Давно... Не знаю... С детства.       - Но почему? Это очень странно. Тебя кто-то обижал? Избивал в детстве?       - Я... Нет, пане. Никто не обижал. Я не знаю, почему. Просто я таким уродился.       Ян вглядывался в его лицо, Индро не смотрел в глаза, он вообще не смотрел. Говорит он правду, врёт, не договаривает — одному Богу известно.       - А шрамы у тебя на спине? Те, самые старые. Они откуда?       - Откуда и свежие, пане. Вы не забыли, что я вор? Попадался на краже раньше, в Сазаве.       Звучало логично, но почему-то Яна не отпускало чувство, что Индржих врёт. Обо всём, кроме того, что ему действительно неприятны прикосновения. Но причину называть отказывался. И это, конечно, было очень досадно, потому что Ян стремился к противоположному. Ему хотелось, чтобы Индржиху нравилось. Ведь он прекрасно знал места на теле и у мужчины по своему примеру, и у женщины на примере банщиц, прикосновения к которым возбуждают и вызывают невероятно приятные ощущения. Да уж... Когда он снимал Индро с виселицы, считал, что тот обычный разбойник, не предполагая даже, что столкнется с таким множеством трудностей. Мало того, что он не радуется своему спасению, не пытается получать удовольствие от своего привилегированного положения, так в придачу ко всему ещё и совершенный недотрога, не желающий посвятить в причины своей особенности. Это всё просто катастрофически усложняет дело.       Он вообще — человек? Ян убрал примочки и свою руку, отошел от Индржиха и критически его осмотрел. Вроде бы человек, как есть... Как будто обычный парень. Только очень привлекательный. И худой. И избитый. Никаких признаков демонической или ангельской природы не наблюдается. Хотя... Яну не доводилось в своей жизни встречать ни тех, ни других, поэтому наверняка он определить эту самую природу не мог. К примеру, глаза у Индро точно нельзя назвать типичными для человека, особенно этот взгляд... А ну как он действительно демон, привороживший пана Птачека на погибель? Хотя... для чего демону так стараться ради его души?.. Похоже, его и без Индро ожидает ад. Ян вздохнул, вернулся к корзинке с лекарствами, достал деревянную баночку с мазью и скомандовал:       - Снимай рубаху.       Индржих, выдохнувший было с облегчением, полагая, что процедуры закончились, посмотрел на Яна умоляюще:       - Не надо, пожалуйста...       - Что значит «не надо»? Ты сам себе спину не намажешь! Поэтому придется сделать мне, хочешь ты того или нет.       - Сам — нет. Но и не надо. Мне и так сойдет, пане.       - Как это сойдет? Хочешь остаться на всю жизнь с этими уродливыми шрамами? Тебе предыдущих мало?       - Пускай будут. Мне... всё равно. - Индржих так и не снял рубаху, просто сидел на кровати, опустив взгляд в пол.       - Зато не всё равно мне. И я тебя спрашивать не собираюсь. Если ты не разденешься добровольно, я сделаю это насильно! - Яну не хотелось прибегать к подобного рода убеждению, но иного выбора Индро не оставлял. - Всё, что от тебя требуется — снять камизу и повернуться ко мне спиной. И перетерпеть несколько минут своей нелюбви к прикосновениям. Привыкай. Нам придется это делать каждый день. Утром и вечером. В течение нескольких недель.       К концу речи Яна, Индро уже стащил с себя через голову камизу с видом раннехристианского мученика, восходящего на костёр, и повернулся полубоком к Яну.       - Пожалуй, не пойдёт. Ложись на живот. Мне так будет удобнее обрабатывать шрамы.       От внимания Яна не ускользнуло то, что Индро вздрогнул, прежде чем подчиниться, и очень неохотно лёг, отвернув лицо к стене. И ещё раз вздрогнул, почувствовав бедро Яна, пересевшего со стула на край кровати. Но сейчас Яну было всё равно, у него уже стремительно билось сердце в предвкушении, когда он окунал пальцы в баночку с мазью, и расширившимися глазами смотрел на шрамы. Багрово-розовые поверх светлых.       Первое прикосновение ощущалось, словно удар молнии. Сногсшибательно. Хорошо, что Ян сидел. Поначалу он осторожно вел кончиками пальцев вдоль верхнего шрама, нанося мазь и одновременно превратившись в ощущения. Он даже прикрыл глаза, чтобы острее чувствовать бороздку на коже, по которой проводил пальцами, встречая впадинки между рёбрами, ощущал, как напрягаются мышцы спины и кожа покрывается мурашками. Давление в шоссах сдерживать было всё сложнее. Он впервые в жизни прикасался к другому мужчине так, и это для него оказалось определенно более волнующим наслаждением, чем брать женщину.       Ян открыл глаза, зачерпнул новую порцию мази и начал вести пальцами по соседнему шраму, уже более уверенно, рассматривая всю открывшуюся перед ним картину, загоревшую в колодках спину, расчерченную сеткой уродливых следов от розги. Или не уродливых... Они были настолько же прекрасны, насколько и страшны. Они были притягательны. Ян бессовестно пользовался тем, что Индро его сейчас не видит. Не видит раскрасневшихся щёк, расширенных зрачков, внушительной выпуклости в брэ. Но он может слышать, поэтому Ян сдерживал рвущиеся наружу вздохи от представления, как он приникает к этим шрамам губами, целует, лижет языком, прикусывает, ложится сверху и трётся о них всем телом. Он сходил с ума, как кошка в марте, и ничего не мог с собой поделать. Да и не хотел. Он лишь наслаждался моментом, зачерпывая всё новые и новые порции мази и нанося на очередные шрамы, сейчас ему было наплевать даже на то, что Индржиху это не нравится, что он не переносит прикосновения. Всё равно он позволял Яну это делать, и Ян использовал это дозволение по полной. К сожалению, необработанные шрамы постепенно заканчивались, и близился момент, когда останется только клеймо, и Индро смог бы встать и увидеть Яна в таком недвусмысленно возбужденном виде, поэтому ему пришлось себя унять силой воли, переключаясь на утилитарные вещи и мысли.       Для начала Ян отметил, что Индро как будто чуть менее худой. Рёбра и позвонки хоть и видны по-прежнему, но уже не так явственно выпирают, как в первую ночь, кости понемногу начинают обрастать мясом от хорошего питания, и он намеревался продолжать кормление в том же духе. Затем Ян начал рассматривать старые шрамы и ему показалось, что они немного отличаются от тех, что были нанесены палками недавно. Они были будто длиннее и тоньше, аккуратнее, некоторые даже - волнообразной и изогнутой формы. Тогда как все свежие раны были прямыми чертами и царапинами, рвано пропоровшими кожу. Яну даже показалось, что он где-то видел подобные следы, но не мог вспомнить, где, когда и при каких обстоятельствах.       Когда Ян дошёл до шеи, под очертаниями клейма ощутил учащённый пульс, свидетельствовавший, что сердце Индржиха билось также быстро, как и у Яна. Надо поскорее заканчивать. Ян вытер пальцы о тряпицу с примочкой, закрыл баночку с мазью крышкой и приказал Индро подниматься и одеваться. Сам отошел от него к сундуку перебирать флаконы, чтобы утихомирить тело и успокоиться. Кроме того, здесь должен быть настой календулы, который Клара рекомендовала пить после еды, пол-флакона за раз. И Ян намеревался напоить Индржиха настоем уже за сегодняшним завтраком. ***       Уходя в это утро на очередную трудовую и учебную повинность в Верхний замок, под опеку дяди Гануша, Ян распорядился привлечь к наблюдению за Индро сразу двух стражников, наказав не спускать с него глаз. Не то чтобы он действительно верил в то, что Индржих спрыгнет с башни или воткнет в себя нож, но так ему было спокойнее отпустить его из поля видимости. Помня, что Индро почти не ходит по Пиркштейну, даже имея на это личное разрешение от Яна, выбрал несколько книг в своей зимней спальне и оставил стопку на кровати Индржиха, чтобы тому было не так скучно проводить время в ожидании. Также напоследок наказал Власте и Аделе следить, чтобы парень хорошо поел, если вдруг Ян не возвратится к обеду.       Как назло, Гануш продержал племянника почти до вечера. Сначала разбор дел и распределение расходов, затем обед и уроки, среди которых дядя впихнул ещё и теологию в изложении ратаевского священника, невыносимого зануды, от проповедей которого мухи дохли со скуки. Хоть Ян и имел некоторое уважение к теологии, и даже честно пытался слушать, перед его глазами нет-нет, да и возникала картина спины, покрытой шрамами и собственных пальцев, по этим шрамам скользящим. Он только и ждал момента, когда сможет это сделать снова, он уже скучал по этому ощущению под кончиками пальцев. Когда картина становилась слишком яркой, приходилось одёргивать себя, заставляя вслушиваться в монотонный поток слов священника в надежде, что встрепенувшийся не к месту член опустит голову и перестанет тревожить Яна понапрасну. Какими бы ни были сладостными картины, при невозможности удовлетворения это лишь причиняло дополнительные страдания вкупе с описанием жития святой Иты Киллидийской, которое было нудным не столько само по себе, сколько благодаря монотонному бубнежу священника.       Наконец, когда Ян считал, что уже отпущен на волю и может идти в Пиркштейн, начальник охраны Верхнего замка объявил, что Яна ожидает пан Бернард, и просит зайти за доспехами в казармы. Ян мысленно зарычал и начал подозревать, что Гануш намеренно удерживает Яна при себе весь день, чтобы он не смог проводить время с Индржихом. И ведь даже на плохую погоду не сошлёшься — дождь перестал несколько часов назад, так что для отмены тренировки уважительной причины не было. Однако, поделать ничего нельзя. Хорошее поведение в его собственных интересах. Чем лучше он будет стараться, тем скорее получит такую желанную свободу.       День уже клонился к закату, когда Ян, усталый, голодный, потный и злой, вернулся в Пиркштейн. Хотелось только одного — посетить купальни и смыть с себя грязь и пот. Тем более он обещал себе сводить Индро к цирюльнику. Остается надеяться, что тот ещё не окончил работу. А впрочем... Ян решил, что напрасно переживает - даже если цирюльник уже ушел домой, для пана Птачека ему придется вернуться. Особенно, если он заплатит цену вдвое больше.       Поймав во дворе одного из стражников, которых отрядили для наблюдения за Индржихом, справился, где его подопечный находится сейчас и чем занимался весь день. Стражник доложил, что видел его в трапезной над книгой, оставил со своим сменщиком. Целый день Индро ничего особенного не делал — читал в спальне, обедал под бдительным оком Власты, немного послонялся по двору, поднялся на стену и постоял в сторожке над воротами, наблюдая за жизнью города, потом подремал пару часов, и к вечеру ушел в трапезную. Наружу не просился и ни с кем не разговаривал по своей инициативе. Ян хмыкнул, поблагодарил за работу и поднялся в замок. Сначала заглянул в кухню, распорядиться насчет легкого ужина, чтобы Власта покормила по-быстрому, ибо они с Индро спешат в купальни. Кухарка сказала, что ужин уже на столе, все ждали возвращения Яна, в том числе и Индро, отказавшийся есть, пока не придет пан. Ян хотел бы, чтобы это была дань уважения или чувство солидарности, а не просто благовидный предлог, чтобы отказаться от пищи. Так или иначе, теперь-то он отказаться не сможет.       Ян нашел Индро сидящим на скамье, покрытой кабаньей шкурой, с книгой в руке. Судя по виду сервированного стола, к пище и вину он не притронулся. Заметив Яна, он отложил книгу, встал и поклонился. Как ни странно, довольно спокойно. Яну очень не хотелось думать, что его отсутствие в течение дня благотворно влияет на Индржиха. Лучше уж считать, что он просто отдохнул и начинает приходить в себя после всех злоключений и невзгод, выпавших на его долю.       - Добрый вечер, пане. - Индро заговорил первым, голос его был глубоким и спокойным, приятным, услаждающим слух. Наверное, всё это можно считать хорошим знаком? Ну или притворством, чтобы ослабить бдительность пана, кто знает? А потом, только отвернись — опять влипнет во что-нибудь или попытается спровоцировать стражу, чтобы его точно проткнули мечом. В любом случае, Ян улыбнулся и ответил:       - Добрый. Интересная книга?       - «Новый совет» Смиля Флашки из Пардубиц. Неплохо. Интересно. Хотя, я его уже читал раньше. Но не полностью.       - В самом деле? Занятно. Похоже, ты не соврал, и действительно умеешь читать, — иронично заметил Ян. Все-таки он не мог обходиться без легких колкостей. — Однако, удивительно, что у монаха-травника имеются подобные книги. Я думал, у него лишь гербарии, рецепты отваров да справочники по выведению бородавок с задницы. Странная книга для монастыря.       - Э-э-э... Ну, по правде сказать... — замялся Индро, — книга не принадлежала травнику. У него действительно всё только о травах и болезнях, ну и на латыни кое-что, возможно, по теологии. Я брал иногда книги у писаря в Сазаве.       - И он позволял тебе брать? С твоей репутацией? — изумился Ян.       - Ну, не то, чтобы позволял... Скажем так, я брал кое-что без спроса. Но всегда возвращал до того, как он замечал пропажу. Я думаю, это не считается кражей. Всего лишь брал взаймы на время, — взгляд Индро был прямым и бесхитростным, его глаза в этот момент были похожи на кристально чистые прозрачные озера, подтверждая абсолютную невинность малого дитя. Это было кое-что новое, и Ян, разумеется, запечатлел в своей памяти ещё одно чудо.       - Ага. Ну, раз ты брал взаймы, не иначе как даром, ты умеешь взламывать сложные замки? Если не ошибаюсь, в ратуше, обычно, устанавливают на сундуки и двери надежные и дорогие.       - Я сын мельника, — Индро пожал плечами. — Странно было бы, если бы я не умел, пане.       - И сейчас можешь?       - Ну, да. Но для этого мне нужны отмычки. Вам нужно что-нибудь взломать, пане?       - Может быть, может быть. Не сейчас, позже. Но я учту на будущее насчет отмычек.       Довольно странный у тебя набор умений, не находишь? Я не про взлом, но вот умение читать и стрелять из лука без промаха для сына мельника довольно редкие способности, тебе не кажется?       - Способности как способности, — буркнул Индржих. — Ничего особенного не вижу.       - Ну ладно, — сдался Ян. — Давай тогда поужинаем и пойдем в купальни.       - Опять? — изумился Индро. — Мы же только вчера были... пане.       - И опять, и снова! В чистоте нет ничего предосудительного. Невозможно стать чрезмерно чистым, — назидательно произнес Ян, усаживаясь за стол и придвигая к себе горшочек с тушеной олениной. — Если мне будет угодно, будем хоть целые дни проводить в купальнях. А вообще-то, пока ты тут слонялся без дела и читал книжки, твой пан страдал и потел на ристалище. Мне просто необходимо искупаться, а тебе — подстричься и чего уж греха таить, побриться тоже не помешает. Давай ешь быстрее, а то и к ночи не поспеем. ***       Конечно же, когда они добрались до бани, цирюльник уже ушел домой, пришлось послать служку вызывать его обратно. И разумеется, ему пришлось вернуться, потому что так захотел сам пан Птачек.       Увидев Индржиха, Здена и Клара какое-то время смотрели на него молча выпученными глазами, затем Здена всплеснула руками и вскрикнула:       - Пане Боже, Индро, что с тобой случилось?       Индржих повернулся пострадавшей щекой так, чтобы ее было меньше видно, и пробурчал:       - Ничего особенного. Просто упал с лошади.       - У тебя есть лошадь?       - Нет.       Девушки одновременно уставились на Яна, но он тоже не придумал, как это лучше объяснить. В конце концов, махнул рукой неопределенно:       - Небольшое недоразумение, не обращайте внимания. Но примочки нам не помешают, и ещё мази для шрамов побольше — с собой.       Клара со Зденой переглянулись, и, придя к выводу ничего больше не спрашивать, пригласили внутрь, устраиваться поудобнее и поведать о своих желаниях, чего молодые люди хотят получить в купальнях этим вечером.       Пока они ждали, вода для купели уже согрелась, и Ян, не долго думая, погрузился в воду, поручив Индржиха заботе цирюльника и наказав напоследок, чтобы волосы не стриг коротко. Ему нравились слегка вьющиеся пряди Индро, и ощущение волос на затылке, когда он придерживал его голову рукой. У него уже было много планов и фантазий, как он будет зарываться пальцами в волосы Индро, собирать их в горсть и тянуть его голову на себя, будто какую-нибудь банщицу, когда он входил в неё сзади, а затем будет впиваться жадным ртом в его клеймо на шее, а потом и в шрамы на спине.       Ян сжал колени под водой, снова почувствовав, что он в полной боевой готовности понапрасну. Конечно, можно было попросить сегодня Здену или Лиду утолить его голод, но, пожалуй, позже, не в этот вечер, когда он здесь с Индро, и хотел бы насладиться прежде всего его обществом.       Стрижка вышла замечательной. Пожелания Яна были удовлетворены. Ранее неровные пряди лежали теперь аккуратными волнами надо лбом и на висках, завитками обрамляли шею. Щетина исчезла, и, кроме синяка, более ничто не портило очаровательный манящий облик. Теперь Ян замечал красоту во всём, не только глаза, всё в Индржихе влекло его с непреодолимой силой. Если он не человек, то точно демон. Ангельское создание не может вызывать настолько темную и жгучую страсть, какую вызывал Индржих в Яне. И от того сдерживаться было всё тяжелее.       - Раздевайся, Индро, присоединяйся ко мне. — Ян приглашающе похлопал по бортику купели.       - Если можно, я предпочел бы отдельную, пане. Или вовсе обойдусь без купания. Не пристало вам пользоваться одной водой с простолюдином и слугой.       Ян нахмурился. Но в комнате с ними были банщицы Здена и Лида, поэтому Ян снисходительно улыбнулся и велел подготовить вторую купель. По крайней мере, он намеревался хотя бы насладиться видами обнаженного Индро. Но и тут его ждал провал — Индржих не стал снимать брэ и камизу. А когда Ян возразил было, дескать как он пойдет обратно в мокром белье, Индро тотчас сообщил, что взял с собой запасное. Пан скрипнул зубами и пожалел, что накупил у портного так много сменного. Но и это ещё не все неудачи, которые постигли Яна в этот вечер, и о которых он не подозревал заранее. После непродолжительного купания Индро изъявил желание, чтобы его шрамы обработала Здена. У Яна пересохло в горле после этих слов, и он пытался возражать, что сделает всё сам потом, дома. На что получил резонное возражение, что слуга не смеет утруждать панские пальцы своей грубой разбойничьей шкурой. Раз уж они сейчас в купальне, то можно воспользоваться удачным моментом и освободить важного пана от недостойной его светлости работы.       Похоже, этот прохвост нарочно так делал, лишая пана маленькой безобидной прихоти. Может быть, это в отместку за вчерашнюю пощёчину? Но если это месть, Индржих должен понимать, что Яну нравится это занятие, что он делает это не столько по необходимости, сколько ради удовольствия. Но как? Возможно, Ян чересчур надумывает лишнего, и мотивация Индржиха именно такая, какую он озвучил — неловкость за беспокойство и нежелание привлекать пана к неподходящей для него работе. С точки зрения Индржиха, можно было и в Пиркштейне поручить заботу о его лечении горничным, а не делать это самому. Но, какими бы ни были мотивы Индржиха, Ян не собирался отказываться от этой единственной отрады, скрашивающей унылые дни у дяди Гануша. Он лечил не столько Индро, сколько себя самого. А сейчас он мог только смотреть на пальцы Здены, которые берут за край мокрой камизы и задирают ее вверх, затем прислоняют к спине полотенце, а после легко скользят по розовато-бурым полосам, втирая мазь. Яну оставалось лишь сглатывать слюну, страшно ревновать и завидовать Здене, укравшей у него всю радость, а также надеяться, что утренние процедуры завтра у него никто не отберёт. Ещё его брала досада от того, что Индржих меньше ёжился в руках у Здены, перенося процедуру относительно спокойно. Отход ко сну начинал превращаться в маленькую успокаивающую рутину для них обоих. Несколько глотков вина, от которого, впрочем, Индржих отказался, засов на двери, молчаливое раздевание, аккуратное связывание, еле слышные вздохи, в которые он вслушивался в темноте. Перед тем, как погасить лампу, Ян удостоверился, что Индржих не смотрит на него, привычно отвернувшись к стене, залез в сундук и нашарил там то самое полотенце с пятнами крови, сложил в несколько раз и сунул за пазуху. Отказать себе хотя бы в этом было выше его сил.