летние страницы

«Wembley Arena» утопала в благоговейной тишине и ожидании предвкушения. Толпа превратилась в единого живого зверя — огромного, дышащего, пульсирующего в едином ритме. Каждый человек был лишь крошечной клеткой этого колоссального организма. Источником всеобщего помешательства служила сцена, на которой клубах фиолетового дыма возникли четверо. Квартету хватило одного незамысловатого движения, чтобы заставить две с половиной тысячи людей одновременно задержать дыхание — и выдохнуть в абсолютном унисоне. Сириус вцепился в ограждение, чтобы не быть сметённым этой сокрушительной силой. Марлин прижималась к его спине всем телом, чувствуя, как вибрации ударных проходят прямо в сердце. Роджер Тейлор заводил ритм, его удары были точными, гипнотическими. А когда Брайан Мэй прорезал воздух первой нотой «Killer Queen», Марлин на мгновение зажмурилась, позволяя гитарному соло стать порталом — через него магловская музыка словно ломала четвёртую стену их реальности. Этот звук был чище любого заклинания, пронзал насквозь, заставляя забыть обо всём. Сириус обернулся, одновременно нежно и настойчиво прижамаясь губами к её виску. Ему пришлось прошептать прямо ей в ухо: — Как круто, что мы достали билеты! Его голос потонул в очередном взрыве оваций: Фредди Меркьюри выбежал на край сцены и резко поднял микрофонную стойку, словно собирался пронзить само небо. В это время Джон Дикон не щадил гитары — его пальцы летали по струнам, вырывая мощные, сочные аккорды, которые заводили каждого зрителя, заставая подпевать Фредди и бодро пританцовывать. — Дааа! — прокричала Марлин, перекрывая гул толпы. Вступление к «Don’t Stop Me Now» ударило по нервам — и в тот же миг она почувствовала, как ладонь Сириуса скользнула по её пояснице. Она сразу же сжала его пальцы в ответ. Полумрак вокруг пульсировал: дыхание толпы, запах пота, волна свободы, накрывающая с головой. Здесь и сейчас они были просто парнем и девушкой, которые не должны были волноваться из-за надвигающейся угрозы со стороны Пожирателей Смерти. Их волновали только музыка, общий ритм и легендарные хиты, ради которых они готовы были остаться здесь навсегда. Сириус резко развернулся к Марлин, схватил за подбородок и поцеловал — прямо во время гитарного проигрыша. Поцелуй вышел жадным, страстным, будто он хотел выплеснуть в него всё накопившееся волнение. Одобрительные крики вокруг растворились в грохоте музыки, а когда он отстранился, она замерла: в его глазах, словно в двух зеркалах, отражались разноцветные лазеры со сцены. Они превращали серую бездну зрачков в праздничный завораживаюзий фейерверк. — Я хочу запомнить этот вечер навсегда, — призналась Марлин, и Сириус улыбнулся своей фирменной широкой улыбкой, от которой вокруг глаз собирались едва заметные морщинки. — Тогда держись крепче, Марлс, — он опустил её ладонь в область своего сердца, — потому что сейчас будет «Bohemian Rhapsody». И я тебе обещаю, что это не последний наш концерт. Первые аккорды медленно поплыли над залом, перемещая их в иную реальность. И Марлин поняла: это не сон, а нечто невероятное. В душе расцвело что‑то светлое, почти невесомое. Ей чертовски нравилось это мгновение — оно было как глоток свежего воздуха и обещание счастья. Никакой войны больше не существовало. Она была просто любимой девушкой своего безбашенного парня, затерявшейся в музыке, в свете, в этом волшебном вечере. И она не променяла бы его ни на что на свете — ни на славу, ни на богатство, ни на вечность без тревог. Особенно когда Сириус целовал её так рьяно, словно хотел вложить в этот поцелуй всю страсть момента, всё, что не мог выразить словами.