летние страницы

Лето неспешно плелось своими длинными, тёплыми днями, окутывая мир сонной, умиротворённой негой. Сириус, покончив с парой писем к друзьям и изнывая от скуки, решил укрыться в своей старой спальне на втором этаже, заодно немного поностальгировать по временам, когда был жив его любимый дядя Альфард. Ему до сих пор было непривычно осознавать, что теперь он — хозяин столь большого особняка. Однако мысли об этом быстро прервались. Сириус замер на пороге, поражённый открывшейся картиной: кровать была буквально погребена под горой купальников, которые переливались всеми оттенками радугии были разбросаны в полном беспорядке. Посреди этого разноцветного хаоса, среди шёлка и кружева, стояла Марлин в одном нижнем белье. Она крутилась перед старым трюмо, прижимая к груди три совершенно разных комплекта: неоново‑розовый — дерзкий, почти прозрачный, словно бросающий вызов и заодно проверяющий не прочность самообладание Блэка; строгий чёрный с вырезами по бокам — он открывал больше, чем скрывал; и самый скандальный — едва ли не невесомый, из тонкой сетки, расшитой серебряными звёздами, будто кусочек ночного неба. — Хм, — Сириус нарочито громко кашлянул, привалившись плечом к косяку и скрестив руки на груди, будто пытался выглядеть невозмутимым. Но взгляд уже предательски соскользнул вниз — вдоль стройного бедра, задержался на том, как туго натянулась тонкая ткань трусиков на ягодицах. — Ты издеваешься надо мной, МакКиннон? Или всё-таки решила устроить закрытый показ — исключительно для одного привилегированного зрителя? — Он усмехнулся, приподняв бровь. Марлин абсолютно не удивилась его внезапному появлению. Она бросила на Сириуса короткий дерзкий взгляд через плечо, усмехнулась уголком рта и резким движением откинула назад копну светлых волос, встав так, что теперь он мог увидеть её с лучшего ракурса. Его девочка занималась своим любимым хобби: провакацинно демонстрировала свою неотразимость. Сириус обожал такие моменты, но всегда не изменял правилам и поддерживал видимость игры, которую они вели на пару. — Не воображай, Блэк. Просто завтра еду к Лили на пару дней, а у Эвансов тоже во дворе бассейн. Не такой роскошный, как у тебя, надувной. И мне нужно выбрать то, что не стыдно надеть перед их консервативными соседями и Петуньей, — фыркнула Марлин, натягивая розовый купальник. Ткань так плотно облепила грудь, что Сириус машинально сделал глубокий вдох, пытаясь сохранить хладнокровие — хотя Марлин сводила его с ума одним своим присутствием. — Перед соседями? — его голос сел до хрипоты, когда он отлепился от косяка и сделал один медленный, пружинистый шаг в её сторону, отбрасывая длинную тень на разбросанные купальники. — Да у них, дорогая, инфаркт случится при первом же твоём выходе к воде. Особенно в этой… — он покрутил рукой в воздухе, — …в этой ослепительной конструкции. Это вообще законно носить? Марлин выглядела чертовски довольной собой, запрокинув голову так, что в свете ламп блеснула тонкая нить ожерелья из ракушек на шее, которую Блэк сразу не заметил. Его взгляд скользнул по красивым ключицам, и Сириус вдруг осознал: всё, хватит. Он не железный. Даже их вечная словесная баталия, годами служившая надёжным щитом, сейчас не спасала ситуацию — воздух между ними уже наэлектризован до предела. — А вот этот, — Марлин подняла сетчатый купальник с блёстками, медленно покрутила перед зеркалом, позволяя свету рассыпаться россыпью искр по стенам, — этот я, кажется, приберегу для особого случая. Например, когда ты перестанешь быть невыносимым зазнайкой, — сказала она, и последнее слово повисло в комнаате, словно эхо, затихающее где‑то вдали. Сириус не ответил. Вместо этого он в один шаг оказался рядом, сгрёб её в охапку вместе со всеми купальниками, небрежно отбросив их в сторону. Он аккуратно опустил Марлин спиной на смятую простыню и навис сверху, порывисто дыша. Его пальцы скользнули вдоль её руки, вызывая приятную дрожь. Под ним Марлин выгибалась, явно торжествующая, с озорным блеском в голубых глазах — она точно знала, на что идёт. — Особый случай, значит? — прошептал он, вжимая её бёдра в матрас и впиваясь взглядом в расширившиеся зрачки, в губы, которые секунду назад так бессовестно его дразнили. — Милая, сейчас он наступит. И никакой купальник тебе уже не понадобится.