Проклятие городской стервы

Ты стояла у шкафчика в окружении свиты и рассказывала про виллу на Палм-Бич. Не потому что хотела хвастаться, просто Тиффани спросила про каникулы, и слова полились сами собой: про то, что прямо у океана закаты, которые красят воду в такой оранжевый цвет, что непонятно, на какой ты планете, про катер, который ты могла водить, но ещё не умела «парковать». — Подожди, — Тиффани прижала руки к груди. — Вилла прямо на океане? Своя? — Конечно. Прямо у воды. Утром просыпаешься и слышишь волны. — Это как в романтичном кино, — выдохнула Кайла. — В прошлый раз мы там были за три месяца до развода, — сказала ты. — Так что скорее как в триллере. Девочки засмеялись — неловко, но искренне. Ты почувствовала взгляд раньше, чем увидела его. Эдди стоял у противоположной стены коридора, спиной к шкафчикам, руки в карманах, папка под мышкой и смотрел на тебя. Не украдкой, не мельком, смотрел открыто и спокойно, с лёгкой ухмылкой, которая говорила: я за тобой наблюдаю. Бриттани что-то говорила про Флориду, Тиффани уточняла про шопинг. Ты не слышала ни слова. Вы смотрели друг на друга через коридор несколько секунд. Потом Эдди оттолкнулся от стены и подошёл к вашей группе ленивой походкой — это был намеренный театр, и он знал, что зрители смотрят. Бриттани первой его заметила. Осеклась на полуслове. Тиффани обернулась. Кайла сделала маленький шаг назад инстинктивно. Эдди остановился в метре от вашей группы. Оглядел клику с вежливым, абсолютно невозмутимым выражением лица, и произнёс: — Прошу прощения, дамы. — Голос был мягкий, почти галантный, только с малюсенькой ноткой насмешки. — Не могли бы вы расступиться? — он чуть наклонил голову, взгляд скользнул по ним и вернулся к тебе. — Мне нужно подойти к принцессе. Тишина длилась ровно секунду. Потом Бриттани, которая неделю назад называла его трейлерным мусором молча сделала шаг в сторону. Тиффани за ней. Кайла вообще отошла к противоположной стене. Эдди прошёл в образовавшийся проход и остановился прямо перед тобой. Вблизи он был таким же, как всегда: кольца, кудри, эти дурацкие оленьи глаза, которые смотрели на тебя так, будто ты была единственным человеком в здании. Louis Vuitton на твоём плече он даже не заметил, или заметил и ему было всё равно. — Привет, принцесса, — сказал он тихо. Только для тебя. — Привет, — ответила ты. И поцеловала его первой. Просто взяла его за грудки, встала на носочки и поцеловала, мягко и уверенно, прямо посреди коридора второго этажа старшей школы Хокинса, при свидетелях. Его свободная рука поднялась к твоей талии сразу, как будто ждала. Папка глухо хлопнула об пол, он её выронил и не заметил. Когда вы отстранились, в коридоре было неестественно тихо. Эдди смотрел чуть удивленно. Уголок рта дрогнул. За его спиной Бриттани смотрела на вас, переосмысливая жизнь последние тридцать секунд. Тиффани прикрывала улыбку рукой. Кайла у стены просто молчала. Эдди взял тебя за руку, и вы пошли по коридору. — Каникулы, значит, — сказал он через несколько шагов. Ты посмотрела на него. — Да, и у меня есть одна идея. — Я не смогу разыгрывать правильного парня перед твоими родителями неделю, — он пожал плечом. — Хотя я никогда не был на океане. Я буду скучать. — Эдди, каникулы с моими родителями сейчас — это Техасская резня бензопилой на пляже. Я не могу тебя в это втягивать. Он громко засмеялся: — Звучит как моя специализация. Серьёзно не хочешь? — Ты правда никогда не видел океан? — Ага, — он сжал твою руку. — Но был на озере Мичиган, тоже большое. Ты задумалась.

***

Гарет заметил не сразу. Сначала он решил, что Эдди просто устал, но к середине второго часа он уже откровенно косился на него поверх барабанов. Эдди играл нормально. Технически. Но что-то было не так. Того огня, который обычно превращал репетицию в мини-шоу даже без аудитории, не было. Правильные ноты в правильном темпе, с правильными переходами. Без чувства. Джефф и Пит не заметили или сделали вид. Разошлись быстро. Эдди остался. Он сидел на полу гаража с гитарой на коленях и смотрел в одну точку на полу. — Ты сегодня играл на автомате, — заявил Гарет наконец. Эдди не отреагировал. — Мансон. — Слышу. — Что случилось? Эдди провёл большим пальцем по струнам, просто чтобы руки что-то делали. — В коридоре в понедельник, — произнёс он наконец. — Джейсон болтался с кем-то из команды. Я проходил мимо, и они думали я не слышу в наушниках. — Ещё один тихий проход по струнам. — «Интересно, он её накурил или заклятие наложил?» Гарет звякнул по тарелке и заглушил сразу. — Серьёзно? — Ага. — Эдди не улыбнулся. — Потому что других объяснений у них нет. Она не могла выбрать сама. Это исключено по умолчанию. Гарет смотрел на него. — И ты в это веришь? — Нет, — сказал Эдди. — Но. — Но что? — Карвер поймал меня на парковке во вторник. Уже один. Сказал, что она богатая девочка, и просто привыкла получать что хочет. Что для неё я экзотика. Трейлерный парк, кубики, металл — это интересно пока ей не надоест. А потом она уедет в свой Гарвард и не вспомнит название моей группы. — И ты в это веришь? — повторил Гарет. Эдди помолчал дольше на этот раз. — Я верю, что он не врёт, — сказал он тихо. — В этом и проблема. Если бы врал, мне было бы проще. Гарет взял палочки. Покрутил одну в пальцах — не играя, просто привычка. — Ладно, — ответил он. — Допустим, Карвер прав. Она уедет. Что ты с этим сделаешь — прямо сейчас? Эдди открыл рот. — Нет, — перебил Гарет. — Не «что ты будешь делать, когда она уедет». Прямо сейчас. Сегодня. Что ты с этим сделаешь? — Ничего, — сказал Эдди. — Вот именно, — Гарет пожал плечом. — Тогда зачем сейчас об этом думать? Эдди недоумевающе посмотрел на него. — Это всё? Твой совет? — У меня нет совета. Я барабанщик. — Гарет встал, начал собирать чехол. — Просто ты сидишь здесь и мусолишь сценарий, который ещё не случился, вместо того, чтобы играть нормально. А у нас репетиция. Эдди кивнул, поджал губы, а потом опустил взгляд на гитару. Пальцы сами стали что-то наигрывать, не кавер, не рифф из их сет-листа. Что-то новое. Медленнее, чем обычно, с другим настроением. Он сыграл аккорд, потом следующий. Остановился, вернулся, чуть изменил переход. Эдди перебирал струны ещё минуту, нащупывая, потом затих, как будто что-то щёлкнуло внутри. — Послушай. — Слушаю. — Вот это, — он взял аккорды снова. — Это не наш звук. Это вообще не металл. — Точно, — сказал Гарет. — Но оно про неё. Про то, что она — там, откуда приехала, и здесь, и посередине, на раздорожье — Эдди поднял голову. — Мне нужен голос. Не мой, а... Гарет смотрел на него. — Женский? — Да, — Эдди снова взял переход, чуть изменил. — Она умеет петь? — Понятия не имею. — Мансон, — сказал Гарет. — Что? — Ты только что рассказывал мне, что у вас нет будущего. А теперь пишешь для неё песню. Эдди посмотрел на гитару, потом на Гарета: — Ну, — улыбнулся он, — я многогранный. — Дальше некуда. Эдди упаковал гитару, закинул чехол на плечо и пошёл к выходу. Дома он сыграл аккорды ещё раз. Потом вытащил откуда-то лист бумаги и огрызок карандаша и написал первую строчку. Зачеркнул. Написал снова.

***

Пятница. Ночная смена Уэйна. Ты не стала воровать наручники. Ты принесла травку. Хорошую травку, а не ту ерунду, которую продавал Эдди. Приличный сорт за сорок долларов. Достала через двоюродного брата-студента, который по телефону договорился с каким-то парнем. Пакетик лежал в кармане куртки, и когда ты вошла в трейлер и положила его на кофейный столик, брови Эдди взлетели до самой чёлки. Он взял пакетик и понюхал через пластик. — Это не моё. — Нет. — Это… — он открыл пакетик, вдохнул глубже, и глаза у него стали огромными. — Охренеть. Где ты это взяла? — У меня связи. — У тебя связи. — Он уставился на тебя. — Городская девочка, которая якобы пришла ко мне в трейлер «купить травку» для прикрытия, реально купила травку. И лучше моей. — Он прижал руку к груди. — Я одновременно оскорблён и возбуждён. — Закручивай. — Ты села на диван, скинула каблуки и закинула ноги на столик — раньше ты никогда так не делала, и Эдди посмотрел на тебя с удивлением. — Считай это мирным предложением за прошлую неделю. — Мирным предложением. — Он уже сидел по-турецки на полу, разложив бумажки, и ловко разминал шишки пальцами. — За тот вечер, когда ты пыталась меня заковать, а я… — Мы это не вспоминаем. — …героически перевернул ситуацию… — Эдди. Закручивай косяк, или я ухожу. Он закрутил. Красиво: ровный, плотный, с аккуратным хвостиком на конце, как салфетка в ресторане. У парня, который не мог усидеть на месте и тридцать секунд, руки становились хирургически точными, когда дело касалось двух вещей: гитарных струн и папиросной бумаги. Он прикурил. Сделал первую затяжку. Задержал дыхание. Закрыл глаза, откинул голову назад, и медленно выдохнул облаком, которое поднялось к потолку. Когда он открыл глаза, они уже были мягче — вся его безумная энергия разгладилась, как поверхность воды в штиль. — Ох, — выдохнул он. — Ох, это хорошо. Это… это просто несправедливо хорошо. Твой знакомый просто художник. Он передал косяк. Ваши пальцы соприкоснулись — его тёплые и твои холодные, привычный контраст. Ты затянулась. Дым был слаще, чем у его товара, мягче, без жёсткого царапанья в горле. В груди стало тёпло. Ты вернула косяк. Он затянулся ещё раз и заговорил, потому что Эдди Мэнсон не умел молчать, особенно под кайфом. — Значит, мирное предложение. Ты меня подмасливаешь. — Дым вытекал из уголков его губ. — А это значит, что тебе что-то нужно. А это значит… — Глаза прищурились. Улыбка начала появляться. — Ты хочешь реванш. — Не знаю, о чём ты. — Ты принесла дорогущую травку, чтобы снять мою оборону, а потом попробуешь меня снова заковать. Это дьявольский план, поведение настоящей злодейки. Я в восторге. — А может, я просто хотела покурить с тобой. — Никто не платит сорок баксов за четверть просто чтобы покурить. — Откуда ты знаешь, сколько я заплатила? — Потому что я знаю травку, принцесса. Ты вложилась в мое соблазнение, а я выбираю быть соблазнённым. — Он затянулся ещё глубже, дольше, и протянул косяк тебе ленивой рукой. — Предупреждение: когда я под кайфом, я не становлюсь медленнее. Я становлюсь изобретательнее. Спроси у Гаррета про кампанию, которую я провёл после целого косяка. Вы курили в уютной тишине. Косяк ходил туда-сюда, трейлер становился всё более тёплым и дымным, лампа заливала всё медовым светом. В какой-то момент Эдди перебрался с пола на диван, ты не заметила когда, просто вдруг он уже сидел рядом, бедро к бедру, одна рука небрежно лежала на спинке дивана за твоими плечами. Пальцы запутались в твоих волосах рассеянно и привычно, вся его неуёмная энергия перетекла в мягкие поглаживания. Трава делала своё дело. Плечи Ледяной королевы опустились и спина расслабилась. Постоянный тихий расчёт в голове о том, кто видит, что подумают, и как это выглядит — превратился в белый шум. — Ты меня гладишь, — сказала ты. — У тебя очень красивые волосы. Как у породистой кошки. — Я не кошка. — Ты шипишь, когда злишься, мурлычешь, когда довольна, и приходишь ко мне с подарком, чтобы заставить меня сделать то, что ты хочешь. Ты точно кошка. Ты повернула голову, чтобы поспорить, и его лицо оказалось так близко, что были видны янтарные крапинки в карих глазах и то, как зрачки Эдди расширились. Дыхание окутало твои губы. Рука в твоих волосах замерла. Ты поцеловала его. Трава сделала всё тягучим и растянутым. Его рот открылся под твоим, и ты почувствовала сладкий дым и ленивый язык, а его рука крепче сжала твои волосы, и ты подумала: сейчас. Ты перекинула ногу через его колени и забралась на него. Грубые руки Эдди автоматически легли тебе на бёдра, а ты поймала оба его запястья и прижала их к дивану по обе стороны от его ног. Его глаза открылись шире. Сфокусировались. Улыбка начала растягиваться. — О, — сказал он. — Началось. — Не шевелись. — Или что? — Или я остановлюсь. — Ты наклонилась ближе. Губы коснулись его уха. — Без наручников. Только твоё слово и моё. Держи руки там, где я их положила. Договорились? Что-то в его лице изменилось. Игривое сопротивление дрогнуло, а под ним на секунду мелькнуло настоящее удивление. Ты изменила правила. Не цепи, а доверие. Ты просила его не двигаться по собственной воле, а это было сложнее чем в наручниках. — …Договорились, — сказал он. Голос опустился на пол-октавы. Ты отпустила его запястья. Руки остались на спинке дивана. Пальцы растопырены, но не двигаются. Видно, что это давалось ему тяжело, напряжение в предплечьях бросалось в глаза. — Хороший мальчик, — сказала ты и увидела, как его зрачки расширились ещё сильнее. — О, мы и это делаем? Ладно. Круто. Нормально. Я в порядке. — Он явно был не в порядке. Голос стал хриплым, бёдра под тобой дёрнулись, и ты почувствовала, как он твердеет сквозь джинсы. — Мастер Подземелий… открыт для новой динамики. Продолжай. Ты взяла косяк из пепельницы. Он ещё тлел — тонкая ниточка дыма поднималась от уголька. Затянулась, задержала, потом наклонилась и выдохнула дым ему в приоткрытый рот. Он вдохнул, глаза плавно закрылись, руки дёрнулись на диване. — Это, — выдохнул он, и дым вытекал из губ, — нечестно. — Я сегодня главная. Я устанавливаю правила. Ты затушила косяк и повернулась к нему. Его глаза были полуприкрыты под длинными ресницами, грудь поднималась часто, а руки всё ещё лежали на краю дивана, пальцы сдавливали обивку. Ты стянула с себя футболку. Бросила. Его взгляд обреченно скользил по твоей коже. — Ты меня убиваешь, — сказал он. — Руки на месте. — Они на месте! Но я хочу, чтобы было записано: это жестоко и несправедливо… Ты расстегнула лифчик. Медленно сняла. Его фраза оборвалась на полуслове. Челюсть Эдди буквально отвисла — не чуть-чуть, просто рот открылся, и руки еще сильнее сильно вцепились в диван. — Ты уже видел это раньше, — заметила ты. — Каждый раз как в первый. У меня нет иммунитета. Никогда не будет. Ты наклонилась, руки на его груди, и поцеловала снова. Медленнее, глубже, покачивая бёдрами по твёрдому бугру под джинсами. Он застонал тебе в рот, руки задрожали от усилия не потянуться к тебе, и ты почувствовала прилив чего-то лучше, чем контроль — это была власть, отданная добровольно, удерживаемая только его словом, и то, что он подчиняется, заставляло хотеть его так сильно, что в глазах темнело. Ты сползла вниз. С дивана. На колени между его ног. Расстегнула джинсы. Спустила молнию. Он приподнял бёдра, не мог сдержаться, и ты стянула с него джинсы и трусы одним движением. Он был твёрдый, горячий, и мышцы живота подрагивали, а руки всё ещё держались за край дивана. Ты взяла его член в рот. Его голова запрокинулась. Глаза крепко зажмурились. Из него вырвался звук который был наполовину вздохом, наполовину чем-то непристойным, пока он продолжал цепляться за диван. Ты не торопилась, просто чувствовала его вес на языке, вкус кожи и звуки, которые он издавал. Какие это были звуки! Эдди Мэнсон, который обычно всё комментировал, мог выдать только твоё имя, полуслова, «пожалуйста», стоны, хрипы и судорожные вдохи. Ты отстранилась и он всхлипнул. По-настоящему всхлипнул — Мастер подземелий, шоумен, парень, который стоял на столах в столовой. — Вставай, — сказала ты. Он удивленно моргнул. — Что? — Идем в спальню. Сейчас. Он скинул джинсы, поднялся на ноги, которые плохо слушались, и ты взяла его за руку и повела по коридору, твоя рука тянула его, твоя голая спина впереди. Обычно он вёл, тащил тебя в спальню. Сейчас ты — и эта перемена была как новый аккорд в знакомой песне. Ты толкнула его на кровать. Он упал на спину, подпрыгнул разок, кудри разметались по чёрной наволочке. Руки потянулись было к тебе по привычке, и он сам себя остановил. Поднял их над головой, обхватил перекладину изголовья добровольно, без всяких наручников. Ты разделась до конца. Оседлала его бёдра, почувствовала, какой он горячий и скользкий от твоего рта, и сама надела на него презерватив, потому что Мастер сегодня не управлял этой частью. — Ты… — Голос у него был сорванный. — Ты собираешься… — Заткнись, Мэнсон. Ты опустилась на него медленно, сантиметр за сантиметром. Следя за его лицом, как приоткрылись губы, как расширились глаза, как проступила вена на виске, и всё тело стало одним сплошным усилием сдерживаться, когда каждый мускул кричал двигаться. Когда ты села до конца — полностью, растянутая, бёдра плотно прижаты к его — ты остановилась. Просто сидела. Дала ему почувствовать. — Блядь, — прошептал он. Глаза крепко зажмурены. — Блядь, ты такая … я не могу… — Руки на месте. — Они на месте. Я умираю, но они на месте. Ты начала двигаться. Сначала медленно, плавными круговыми движения, в том же ритме, которым он обычно сводил тебя с ума. Но сверху ты контролировала глубину, скорость и давление, а Эдди лежал под тобой и издавал звуки, которых ты раньше никогда не слышала: обрывистые, беспомощные, голосом человека, который привык дирижировать оркестром, а теперь сам стал инструментом. — Ты такая… ты выглядишь… отсюда ты… — Он не мог закончить ни одного предложения. Каждый раз, как он начинал, ты вращала бёдрами, и слова растворялись. Руки дрожали от того, как долго он держал перекладину. Ты упёрлась ладонями ему в грудь. Наклонилась вперёд. Изменила угол, чтобы клитор тёрся об него при каждом движении, и жар нарастал быстро, туго сворачиваясь в животе, и ты скакала на нём жёстче, быстрее, используя его без извинений для своего удовольствия, пока он лежал под тобой, принимал это, любил это и не мог перестать говорить об этом даже обрывками. — Пожалуйста, — выдохнул он. — Пожалуйста, можно я тебя потрогаю. Пожалуйста. Я сделаю всё. Я… я дам Веспере волшебный меч… пожалуйста… Мастер подземелий умолял. Предлагал уступки в кампании за право прикоснуться к тебе. Ты запомнишь это навсегда. — Трогай меня, — сказала ты. Его руки сорвались с перекладины, как будто их держали пружины. Они мгновенно легли тебе на косточки, сжали, потянули вниз сильнее, потом одна ладонь легла на грудь, а другая нашла клитор; большой палец закружил быстро, Эдди рванулся вверх навстречу тебе, и вся эта слаженная работа — руки, бёдра, рот, шепчущий твоё имя, накрыла тебя волной. Ты кончила над ним. Громко, дрожа, и почувствовала, как сжимаешься вокруг него. Ты видела его лицо с широко раскрытыми глазами, рот, который повторял твоё имя, когда он кончил так сильно, что всё тело выгнулось с кровати, приподняв тебя, а руки вжались в твои бёдра, как будто ты была его единственной точкой опоры.

***

Вы сплелись вместе. Эдди лежал на спине, грудь тяжело вздымалась и смотрел в потолок с выражением лица человека, которого только что очень приятно переехал грузовик. Ты лежала рядом, голова на его груди. Слушала, как его сердце замедляется после того бешеного ритма, на котором оно только что работало. Его пальцы снова запутались в твоих волосах, поглаживая. — Так вот, — сказал он. — Для протокола... — О нет. — Для протокола: выдох дыма в рот это гениально. Это «хороший мальчик» — чуть не убило меня. Я увидел всю свою жизнь. В основном сессии D&D. Пару гитарных соло. Ты тоже там была. В конце. Занимала непропорционально большую часть монтажа. — Перестань говорить. Он поцеловал тебя в макушку. Задержался там дольше обычного. — Знаешь, что самое плохое? — пробормотал он в твои волосы. — Что? — Ты купила травку лучше моей. Я зарабатываю этим на жизнь. Это профессиональное унижение. Я, возможно, никогда не оправлюсь. Ты засмеялась. По-настоящему, так, что заболели рёбра и лицо, и он крепче обнял тебя, потому что звук твоего смеха делал с ним что-то, что ты чувствовала кожей. — Я буду твоим поставщиком, — сказала ты. — Никакой этой средненькой хокинсовской дряни. — Ни за что. Моё эго этого не выдержит. — Он покачал головой скорбно. — Сначала она забирает мои наручники. Потом достоинство. Теперь ещё и клиентуру. Эта женщина систематически разрушает мою империю. — Твоя империя — это фургон и коробка для ланча. — Это фургон, коробка для ланча и очень лояльная клиентская база, спасибо большое. Ты уткнулась лицом ему в грудь, чтобы он не увидел, как ты хрюкаешь от смеха. Его рука крепче обхватила тебя. Пальцы снова начали перебирать пряди. В трейлере было тёпло, чуть дымно, и пахло дорогой травкой и Эдди. На тумбочке лежали нетронутые наручники. Ненужные. Он держал себя в неподвижности одним лишь усилием воли, а ты держала его только доверием, и где-то в дымном пространстве между вами власть перестала быть борьбой и стала выбором. Анонс новой работы. Без Правил Когда ты постучала, Хоппер даже головы не поднял. Он что-то читал, закинув ноги на стол, и его совершенно не заботило, как это выглядит со стороны. — Дверь закрой, — бросил он. Ты закрыла. Только тогда он поднял глаза и начал медленно тебя разглядывать. Затем кивнул на стул напротив, и ты села. — Эдди Мансон, — произнес он без лишних вступлений. — Слышала фамилию? — Да, сэр. Читала в досье. — Значит, знаешь, что от него одни проблемы. — Он бросил бумагу, которую держал в руках, на стол белой стороной вверх и откинулся на спинку стула. — Мелкие, но это школа. Дети — вот что меня волнует, моя девчонка идет туда в следующем году. Поэтому мне и нужна твоя помощь. — Поняла вас. Хоппер прищурился: — Ты новенькая. Будешь работать в одиночку. Выйдешь через него на поставщика. Не торопись, делай всё чисто, сдавай отчеты. — Он замолчал на секунду. — На дежурства пока не заступаешь. Для всех остальных ты всё еще проходишь инструктаж. Пользуйся этим. Личико симпатичное, никто тебя не знает, проследи за ним. — Есть что-то конкретное по нему, чего нет в деле? Хоппер на мгновение затих: — Толкает в основном на вечеринках, по мелочи. Мансон младший был у нас дважды, но мы его выпускали за малый объем. — Он сделал паузу. — Цель не он, а его босс. Не забывай об этом. — Насколько широки мои полномочия? Он задумался. Хоппер и сам любил обходить правила, так что прекрасно понимал, о чем ты спрашиваешь на самом деле. — Достаточно широки, — наконец ответил он. — Главное, не заставь меня пожалеть об этом. И учти: если что, отвечать будешь сама. Ты кивнула и поднялась. — И еще кое-что, — добавил он, глядя в стол, словно говоря сам с собой. — Мансону по жизни не везло. Отец за решеткой с тех пор, как парень был мелким. Городок его не жалует. — Он наконец посмотрел на тебя. — Это не повод нянчиться с ним. Просто контекст. — Буду иметь в виду, шериф. Он снова взялся за кофе и ты поняла, что разговор окончен. Так ты и оказалась на той вечеринке.