Проклятие городской стервы

В начале декабря всё уже украсили к Рождеству, и твой дом конечно тоже. Исключением был трейлер Эдди — то ли ёлка не вязалась с образом металлиста, то ли он решил, что все подарки уже получил авансом. Конечно, когда ты упомянула об этом при бабушке, она настояла на том, чтобы опять пригласить Эдди на ужин. Не на само Рождество конечно (его ты будешь отмечать во Флориде с мамой, папой и таблетками от головной боли) а сейчас, пока каникулы не начались. Бабушка приготовила ростбиф, а ты взяла кассету в прокате. «Гремлины» были одновременно рождественскими и достаточно страшными, чтобы Эдди не было скучно. Раз уж ему придётся снова надеть рубашку и снять большинство колец, он заслужил хотя бы хороший фильм. В этот раз он гораздо меньше нервничал, сыграл пару песен на акустике после ужина, и вас оставили вдвоем в гостиной. Правда, конечно, всё равно нужно было вести себя прилично: тебе не забрасывать на него голые ноги, а ему не курить прямо на диване. Вы сели на приличном расстоянии, но к середине фильма притянулись друг к другу, и твоя голова сама собой улеглась на его плечо, а его рука обернулась вокруг тебя. Эдди поцеловал тебя в висок и спросил: — Ты уже подала куда-то документы? — в голосе чувствовалось волнение, вы никогда не говорили о будущем, ведь ещё совсем недавно даже просто быть вместе здесь и сейчас было довольно опасно. Но теперь, когда всё, кажется утряслось, пришёл этот момент, которого вы оба опасались. — В десяток разных мест, если честно. Это условие родителей. Но ещё ничего не решила. А ты? — Принцесса, я и колледж — вещи несовместимые. Я даже не уверен, что получу школьный диплом. Я хочу уехать в Чикаго, там отличная металл сцена. Гаррет сказал, что сможет переехать, если я найду жильё. — Значит, я подам документы в университет Иллинойса. Эдди перестал смотреть фильм и повернулся к тебе. — А как же Гарвард? — Даже если меня и возьмут, там пришлось бы тяжело учиться. Уверена, в Чикаго прекрасная кафедра права. — Ты сделаешь это ради меня? — Ради нас. Если всё получится, конечно. Эдди притянул тебя в целомудренный поцелуй, за которой его бы не выгнали из дома метлой, выгляни сейчас бабушка. Когда ты чуть отстранилась, он тихо застонал. Весь вечер он не мог прикасаться к тебе, как ему хотелось. — Я хочу, чтобы ты поехал со мной во Флориду. — С родителями? — голос Эдди держался, но глаза распахнулись от ужаса. — Конечно нет, — ты легонько шлёпнула его по ноге. Хотя, возможно, они бы тебя даже не заметили за своими разборками. Теперь я точно знаю, когда они прилетают, и если мы выедем в следующую субботу, то у нас будет целых три дня наедине. — Я согласен. А потом? — Поедешь назад на автобусе. 16 часов. — Отлично. Прекрасная подготовка к жизни рок-звезды. Почему не поехать на моем фургоне? Там и спать можно. — Нет уж. Даже если он не сломается по дороге, я обещала бабушке, что мы будем спать на разных кроватях и прилично питаться. — И что, это правда? — Скажем так, я соврала только частично. Он снова притянул тебя в чуть менее целомудренный поцелуй, и в этот раз ты не стала его прерывать.

***

Эдди вернулся к себе вечером и продолжил работать над песней. Получалось неплохо — в меру нежная баллада припева и бунтарская энергия в куплете, — немного утяжелить и это вполне сойдёт за рок. — Пацан, — отозвался Уэйн из коридора. — Ты вообще что-то есть собираешься? — Меня накормили ужином до отвала. — Что-то новенькое. Она теперь готовит? Уэйн собирался доставить чили, одно из блюд, которые они готовили по кругу, вперемешку с готовыми замороженными ужинами и непритязательной пиццей. — Скоро узнаю. Бабушка передала тебе ростбиф с овощами и пирог с пеканом. Мы с принцессой едем во Флориду, меня не будет примерно неделю. — Во Флориду? На твоём фургоне что ли? — поддразнивая спросил дядя, и открыл заботливо упакованный для него ужин. — Я предложил, но она отказалась почему-то. Поедем на её машине. Переночуем в мотеле, чтобы не ехать ночью. — Не можете даже две недели друг без друга? Эдди добавил звука и дисторшн.

***

Двадцатое декабря. Восемь утра. Эдди стоял у двери с гитарой на плече и рюкзаком, непривычно бодрый для этого времени суток. Волосы собраны в небрежный хвост, куртка застёгнута до горла, в одной руке термос с кофе, в другой коробка для обуви. Ты приехала в через две минуты. Джинсы, куртка, волосы убраны наверх, без макияжа. Ты посмотрела на его вещи и не стала открывать багажник. — Это всё? — Мне много не надо. — Эдди, мы едем на три дня. — Принцесса. Рюкзак. Три дня. Всё влезло. Ты не стала спорить. Он сел на пассажирское сиденье, вытянул ноги, насколько позволяло пространство, и посмотрел на тебя, когда ты завела мотор. — Буду менять тебя за рулём. — Отец умрет, если узнает. Он пожал плечом. — Но ты ему не скажешь. Хокинс остался позади. Потом Индиана. Потом граница штата — знак мелькнул и исчез, и открылась прямая, серая в декабрьском утреннем свете, дорога. Эдди подготовил кассеты. Это они лежали в коробке, а не запасная пара обуви. По кассете с подборками для каждого участка дороги. Между песнями он комментировал, как диджей на радио, и подпевал. Кажется, он волновался и заполнял каждый момент тишины, ведь вы проведёте 4 дня вместе — три дня на океане, 16 часов в дороге, плюс ночевка. После первой остановки с бутербродами от бабушки он закинул ноги наверх, а ближе к вечеру поставил новую кассету, и музыка стала тише и мелодичнее. Несколько секунд шипения. Потом вступило медленное фортепиано и голос Стиви Никс, низкий и чуть хрипловатый: I took my love and I took it down… Эдди не шевелился и не отрывал глаз от дороги. Climbed a mountain and I turned around… Ты не собиралась, но было так комфортно, что губы сами приоткрылись и слова сами тихонько полились в такт музыке. And I saw my reflection in the snow-covered hills… Эдди чуть повернул голову. …till the landslide brought me down. Ты негромко напевала дальше, просто потому что дорога была длинной и песня просилась наружу. Не идеальным голосом, но от души, с хрипотцой на низких нотах, чуть выше на припеве. Эдди смотрел на тебя, не отводя глаз. Ты чувствовала это боковым зрением, но не оборачивалась. Когда песня кончилась, он не сказал ничего сразу. Его рука нашла твою и ваши пальцы переплелись.

***

Ресторан назывался Magnolia House и выглядел соответствующе: белые скатерти, свечи, официанты в жилетках. Ты остановилась тут, потому что вывеска обещала морепродукты. Эдди вышел из машины. Потянулся, хрустнул позвоночником, огляделся, посмотрел на вывеску. Потом на свои джинсы с цепью. Потом на тебя. — Не пустят, — сказал он. — Мы ещё не зашли. — Принцесса, они нас не пустят. — Со мной не пустят? Идём. Вас не пустили. Метрдотель был вежливым до скрипа зубов, и даже сумка Луи Витон не помогла. Взгляд скользнул по цепи на джинсах Эдди и куртке с нашивками и сразу же: «Дресс-код, сожалеем, приходите в пиджаке, пожалуйста». На улице Эдди сунул руки в карманы. — Я же говорил. — Идиоты, — сказала ты. — Ты защищаешь мою честь. Это мило. — Я голодная и злая. Он уже смотрел через дорогу. Там мигала синяя вывеска: «DIXIE DINER. 24 HOURS.» — Вот сюда, — сказал он, — нас точно пустят. Внутри пахло кофе, жареным беконом и смесью пряностей, которая бывает только в придорожных закусочных в южных штатах. Виниловые сиденья, ламинированные меню, солонка в форме петуха. За стойкой женщина лет пятидесяти с высокой прической протирала чашки. Она оглядела Эдди с ног до головы, потом тебя. — Садитесь где хотите, милые, — сказала она. — Кофе сразу? — Пожалуйста, — сказал Эдди. Вы сели у окна. — Видишь, — улыбнулся он, не поднимая глаз от меню. — Тут даже лучше. — Там были устрицы. — Здесь есть куриный пирог. И я знаю как его есть, в отличие от устриц. — Ты никогда не ел устриц? — Ты никогда не ела куриный пирог из придорожного дайнера в Джорджии. Мы квиты. Официантка принесла кофе и тарелку с кукурузным хлебом. Эдди поднял глаза на тебя. — Ты как хочешь, — он начал намазывать маслом хлеб маслом. — А я голодный. Ты тоже взяла кусок кукурузного хлеба и с удовольствием откусила.

***

За окном мотеля в Джорджии стрекотали цикады, а на неоновой вывеске «The Golden Fern» не работали две буквы. Стены были такими тонкими, что было слышно шум машин с шоссе. Тебя совершенно не смущало это сомнительное место. Вся поездка была настоящим приключением, пахнущим бензином и свободой. Эдди бросил ключи на обшарпанный комод и огляделся. Для него, чья география ограничивалась лесами Хоукинса и редкими выездами на фестивали, этот мотель казался президентским люксом просто потому, что он был далеко. — Я в душ, — сказала ты. Эдди посмотрел на тебя. Потом встал и пошёл следом с таким видом, будто это было очевидно. — Мансон. — Что? Я тоже устал с дороги. В Африке засуха, между прочим. В ванной было тесно и влажно. Напор был слабым, а плитка видела лучшие времена ещё в семидесятых, но когда вы вдвоем зашли под струи теплой воды, всё это перестало иметь значение. Он сразу притянул тебя к себе за талию, положил подбородок на плечо. — Целый день, — сказал он тебе в шею. — Целый день рядом, и я не мог потрогать тебя нормально. Вода стекала по его длинным кудрям, которые облепили плечи тёмными прядями. Руки с кольцами, которые он так и не снял, скользили по твоей мокрой коже, оставляя за собой приятную дрожь. Его рот прошёлся по шее, по плечу, ладони спускались ниже, оглаживая бедра. Он опустился на колени прямо под водой. Посмотрел снизу вверх. — Представлял это с заправки, — прошептал он. Вода стекала по его лицу, когда он раздвинул твои бёдра и прижался ртом к тебе. Язык был горячим, настойчивым — он лизал тебя длинными, медленными движениями, потом сосредоточился на клиторе, посасывая и обводя его кончиком языка. Ты вцепилась пальцами в его мокрые волосы, стараясь не стонать слишком громко, и забросила ногу ему на плечо. — Эдди… скользко… — выдохнула ты, но голос предательски дрогнул. — Держу, — сказал он в тебя. И держал. Два пальца вошли в тебя по самые костяшки, он медленно двигал ими внутри тебя в такт движениям языка. Ты дрожала, но он держал тебя крепко, не давая упасть. Ты упёрлась лбом в кафель. — Я тоже кое о чем думала, пока ты был за рулём. — О том, как расстегиваешь его ширинку прямо на хайвее и наклоняешься, чтобы взять его член в рот. Эдди ускорил движения пальцев и языка, и сладкая судорога пробежала по твоему телу. — Кровать, — только и мог сказать Эдди, который сам уже лопался от желания оказаться в тебе. Вы выбрались из ванной, едва вытираясь, и упали на постель. Он навис сверху, его глаза в полумраке казались почти чёрными. — Подожди, — ты мягко положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как быстро бьётся его сердце. — Я хотела сказать… Я начала пить таблетки. Неделю назад. Эдди застыл, на губах медленно расплылась та самая улыбка. — Ты серьезно? — выдохнул он. — То есть, больше никаких резинок? Только ты и я? Ты кивнула, запуская пальцы в его влажные волосы. — Ты уверена? — Эдди, я была у врача, я уверена. Уголок его рта хитро изогнулся. — Просто уточнил. Одним уверенным движением он закинул твои ноги себе на плечи, и медленно вошёл в тебя полностью, застонал в потолок и замер на секунду, просто чтобы прочувствовать. — Блядь, — выдохнул он. — Это нечестно. Я не готов к такому. — К чему? — К тому, что так хорошо. Без барьера ощущение и правда было оглушительным — жаркое, плотное и невероятно интимное. — Блядь… ты такая… — прошептал он, начиная двигаться. Резко, глубоко, каждым толчком вжимая тебя в матрас. Волны удовольствия прокатывались по твоему телу каждый раз, когда он касался чего-то внутри так глубоко, что ты и не думала, что там можно. Тебе стало плевать на тонкие стены, через которые всё слышно, твои стоны и вскрики заполнили комнату. Эдди крутил твои соски между пальцами, чередуя с нежными прикосновениями, чтобы немного заземлиться. — Чёрт, принцесса… — он зажмурился, его лицо исказилось от наслаждения. — Я… меня надолго не хватит. Всё слишком… слишком ярко. Я чувствую тебя так сильно. Он толкнулся ещё глубже, его дыхание стало прерывистым, руки напряглись, а кожа уже блестела от пота. Он старался сдержаться, чтобы продлить это мгновение. Ты потянулась к нему, обхватывая его лицо ладонями, и заставляя посмотреть тебе в глаза. — Отпусти себя, Эдди, — прошептала ты, притягивая его для поцелуя. — У нас впереди целая ночь. Он вымученно простонал и прибавил темп. В этой комнате мотеля посреди Джорджии, под шум трассы, мир для вас двоих сузился до размеров этой кровати. — Смотри на меня, — хрипло попросил он. — Хочу видеть твои глаза, когда ты кончишь. Ты смотрела, и это стало последней каплей. Оргазм накрыл тебя резко и сильно, ты закусила руку, чтобы не закричать, а тело сжалось и затрепетало вокруг него. Движения Эдди стали рваными, и через несколько толчков он упал на тебя всем телом и кончил с низким, протяжным стоном, заполняя тебя своим теплом. Вы лежали так ещё минуту, тяжело дыша, обнимая друг друга. — Я люблю тебя, — тихо сказал он, целуя тебя в мокрый висок. Ты улыбнулась и поцеловала его в ответ. — Я тоже.

***

Это был момент, который навсегда отпечатается в его памяти ярким полароидным снимком. Как только дорога вынырнула из-за очередного холма и перед вами распахнулась бесконечная, ослепительно-синяя гладь Атлантики, Эдди едва не выпрыгнул из машины на ходу. — Тормози! Приормози прямо здесь, принцесса! — закричал он, прилипнув лбом к стеклу, как ребенок у витрины магазина игрушек. Ты съехала на обочину, подняв облако пыли. Не успел двигатель затихнуть, как Эдди уже был снаружи. Он пробежал несколько шагов к обрыву и замер, раскинув руки в стороны. Ветер тут же подхватил его кудри, швыряя их в лицо, и он безудержно смеялся, перекрывая шум прибоя. Ты вышла следом, прислонившись к дверце машины. Ты видела океан сотню раз — в поездках с родителями, из окон дорогих отелей, с палуб яхт. Но сейчас, глядя на него глазами Эдди Мансона, ты словно видела его впервые. Для него это было не просто «место отдыха». Это был край света. Конец его маленькой вселенной, ограниченной лесами Индианы и трейлерным парком. — Он… он настоящий, — выдохнул он, когда ты подошла ближе. — Я думал, на фотографиях делают цвета. Но он же просто огромный. Он обернулся, и в его глазах был настоящий восторг. В этот миг в нём не было ни капли того дерзкого парня из «Hellfire», только чистая радость человека, который внезапно осознал, насколько велик этот мир. Однако, когда вы доехали до виллы, восторг Эдди сменился лёгким оцепенением. Большой дом с панорамными окнами и безупречно подстриженным газоном явно давил на него. Он зашёл внутрь, стараясь не звенеть цепями, и ступал по дорогому паркету так осторожно, словно тот был заминирован. Взял какую-то статуэтку и тут же поставил обратно. — Знаешь, — прошептал он, оглядывая гостиную с высокими потолками, — я чувствую себя так, будто я в кино про ограбление. Здесь слишком… чисто. Он сел на край кожаного дивана, сложив руки на коленях, и ты поняла: если сейчас не разрушить этот пафос, он так и просидит весь вечер, боясь вздохнуть. — Знаешь, чего не хватает этому дому? — спросила ты, сбрасывая туфли прямо посреди гостиной. Ты прошла на кухню, на ходу снимая свитер. — Настоящей еды. Иди сюда, Мансон. Ты открыла один из шкафов, выудила оттуда кастрюлю и достала коробку «Kraft Mac & Cheese», которую купила на заправке по дороге. — Ты собираешься готовить мак-н-чиз на кухне, которая стоит как весь мой трейлер? — Эдди недоверчиво заглянул через твоё плечо. — Именно. И я добавлю туда слишком много масла, потому что так вкуснее. Достань его из холодильника, если не боишься, что он тебя укусит. Наблюдая за тем, как ты в обычной майке, босиком, возишься с порошковым сыром — Эдди наконец выдохнул. Напряжение в его плечах исчезло. Весь вечер на вилле превратился в хаос: вы ели прямо на диване, роняли попкорн на ковер и слушали его кассеты с металлом через дорогую аудиосистему твоих родителей, и басы заставляли дрожать хрустальную люстру. Утром вы отправились на пляж. День был солнечным, но атлантическая вода в это время года уже была прохладной. Ты стояла у самой кромки, пробуя пальцами ног пену. — Холодно! — крикнула ты. — Эдвард, даже не думай! Эдди, который уже успел скинуть футболку и остаться в одних плавках, выглядел на фоне моря как настоящий рок-идол: бледная кожа, татуировки, спутанные волосы. Он коварно прищурился. Попытка остудить его полным именем его только раззадорила. — «Холодно» — это слово для слабаков! Это приключение, помнишь? Прежде чем ты успела отбежать, он в два прыжка оказался рядом и подхватил тебя, легко забросив на плечо. Ты завизжала, колотя его по спине и смеясь одновременно. Брызги обдали вас с ног до головы бодрящим солёным душем. — Мансон, поставь меня! Я превращусь в сосульку! — Ты превратишься в русалку! — проревел он, и с разбега влетел в набегающую волну. Вы оба рухнули в воду, барахтаясь и отплевываясь. Спустя минуту вода показалась не такой уж и холодной. Вдоволь наплававшись, вы выбрались на песок. Вам было холодно, но лицо Эдди светилось таким счастьем, какого не купишь ни за какие деньги. Ты просто валялась на песке, подставив тело жаркому солнцу, а Эдди не мог усидеть на месте. Он ползал вокруг, ковыряясь в прибрежной полосе, как заправский натуралист. — Смотри, что нашёл! — он протянул тебе ладонь. На ней лежала идеально сохранившаяся витая ракушка, а рядом с ней смешно перебирал лапками крошечный песчаный краб. — Это же целый микромир. Он такой злой, ты только посмотри на его клешни. Ты приподнялась на локтях, разглядывая «трофеи». Эдди бережно опустил краба на песок и наблюдал, как тот стремительно зарывается обратно. Солнце начало медленно опускаться, окрашивая небо в невероятные оттенки персикового, розового и глубокого фиолетового. Океан стал темным, почти черным, а песок остывал, Вы сидели плечом к плечу, с пивом из кулера, глядя, как пылающий диск касается воды. Мансон долго молчал, перебирая пальцами песок. Потом повернул голову к тебе. В закатном свете его глаза казались золотистыми. — Спасибо за Чикаго и океан… за то, что вытащила меня из моей собственной раковины. Ты прислонилась головой к его плечу, чувствуя запах соли и его кожи. — Это только начало, Эдди, — прошептала ты.

***

Вечер перед тем, как он должен был сесть на автобус обратно в Индиану, выдался тихим. Вилла была погружена в полумрак, освещаемая лишь гирляндами, которые ты развесила на панорамном окне, чтобы добавить этому месту хоть немного домашнего тепла. Океан за стеклом шумел ровно и успокаивающе. Эдди сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и лениво перебирал струны своей акустической гитары, которую он притащил через полстраны. Он долго что-то мурлыкал себе под нос, черкая карандашом в помятой тетради, а потом вдруг затих и посмотрел на тебя. — Принцесса, — позвал он. — Иди сюда. Ты пересела с дивана на ковёр рядом с ним. Эдди отложил гитару и взял тебя за руки. Его ладони были шершавыми, и ты чувствовала след от каждой мозоли, оставленной струнами. — Я тут… — он замялся, что было на него совсем не похоже. — Я работал над одной вещью последний месяц. Это баллада. В меру нежная для припева, но с такой, знаешь, зубастой энергией в куплетах. Если её прогнать через дисторшн и добавить барабаны Харриса, получится настоящий рок. Он снова взял гитару и сыграл несколько аккордов — мелодия была живой и пронзительной, в ней слышался и шум хайвея, и солёный ветер Атлантики. — Это песня для тебя. О нас. О том, как городская стерва и парень из трейлерного парка решили обмануть судьбу. Ты слушала, затаив дыхание. Это было лучше любого подарка, который когда-либо покупали тебе родители. — Но есть одна проблема, — Эдди хитро прищурился, и в его глазах заплясали знакомые чёртики. — Я слышал, как ты подпевала Стиви Никс в машине. У тебя в голосе есть эта… правильная хрипотца. Глубина. — Эдди, нет, — ты засмеялась, качая головой. — Я пою только для себя и только под радио. — Нет, принцесса, слушай, — он подался вперёд, его голос стал горячим и увлечённым. — Я хочу, чтобы ты спела её с «Corroded Coffin». Когда мы вернёмся в Хоукинс, мы устроим репетицию. А потом, когда переберёмся в Чикаго и найдём там первый же клуб, который не побоится нас впустить… Ты выйдешь на сцену со мной. Он притянул тебя ближе, коснувшись своим лбом твоего. — Только представь: свет прожекторов, дым, я со своей «Уорлок», и ты на своих шпильках. Мы порвём этот город в клочья. Ты не просто моя девушка, ты часть моей жизни. Ну что, споёшь со своим королем фриков? Ты посмотрела в его сияющие глаза и поняла, что в Чикаго тебя ждёт не только юридический факультет, но и нечто гораздо более грандиозное. — Придется купить мне кожаную куртку покруче, Мансон, — улыбнулась ты. — Можешь пока взять мою, — выдохнул он и накрыл твои губы своими, скрепляя этот договор.

КОНЕЦ

И ещё кусочек новой работы: На вечеринке было шумно. Музыка гулким эхом прошивала битком набитый дом в Лок-Норе. Ты хорошо подготовилась: платье до середины бедра — как раз такое, чтобы сойти за свою, а сверху университетская куртка, скрывающая всё лишнее. Кобуру. Наручники. Всё это было незаметно, если не приглядываться, а на таких тусовках на симпатичных девчонок особо внимательно никто не смотрел. Ты нашла его, не показывая, что ищешь. Эдди Мансон стоял у лестницы. Он активно жестикулировал и вёл себя как человек, который выстроил собственный мир внутри города, который его не принимал, решив, что это его вполне устраивает. Девятнадцать лет. Два привода, оба раза соскочил. Ты наблюдала, как он «обрабатывает» толпу в течение часа — ровно столько, чтобы он сам тебя заметил и начал смотреть в ответ. Ты уже проворачивала такое раньше. Стандартный подход. Ты пробралась к нему сквозь шум и остановилась достаточно близко, чтобы привлечь внимание. — Увидел что-то интересное? — негромко спросила ты. Эдди прислонился к стене, медленно проходясь по тебе взглядом. — Зависит от обстоятельств. Такая красотка весь вечер за мной наблюдает… Ты ищешь неприятностей или тебе просто скучно? Ты улыбнулась, делая шаг ближе: — Наверное, и то, и другое. Он хмыкнул, вытащил из кармана косяк и протянул тебе. — Угощаю. Поможет расслабиться. Ты взяла, но через мгновение вернула его обратно. — Я хочу чего-нибудь посерьезнее, — сказала ты, смело встретив его взгляд. Он с секунду смотрел тебе в глаза, а потом выдал: — Пойдем, золотко. Мой фургон на улице. Не хочу вести бизнес посреди этого цирка. Он вывел тебя через заднюю дверь. Ты ожидала быстрой сделки: двадцать минут — и ты снова внутри, с уликами в кармане. Но вместо этого он повёл тебя вдоль стены дома, в узкий темный проход между зданием и забором. Прежде чем ты успела сообразить, что происходит, он прижал тебя к стене. Он игриво навис на тебя всем телом, упираясь одной рукой в забор над твоей головой, а другую по-хозяйски положил тебе на талию. В темноте он вглядывался в твоё лицо. — Ты не местная. — Нет, — ответила ты. Это было правдой. — И ты совсем не нервничаешь, — он наклонил голову набок. — Большинство людей дёргаются. Даже те, кому что-то нужно. — А должна? Ты не дрогнула. Эдди провёл языком по твоей шее до самой мочки уха и прохрипел: — Черт, какая ты вкусная. Между ног тут же разлился жар; ты закрыла глаза. Было даже как-то неловко от того, насколько сильно тебя завёл этот жест. Эдди поцеловал тебя, жадно впиваясь в губы, проникая языком внутрь, когда ты приоткрыла рот и издала тихий стон. Его рука соскользнула с талии на задницу, пальцы сжались сзади, и ты позволила этому случиться — ты не привыкла отказывать себе в удовольствии. А потом он замер. Его пальцы нащупали жесткую форму кобуры сквозь ткань. Полсекунды. Может, меньше. Он ничего не сказал. Его рука двинулась дальше, легко, будто ничего не произошло — он снова лизнул тебя, прижал спиной к стене, и ты почувствовала, как его колено вклинилось между твоих ног, обозначая позицию. — Фургон в конце улицы, — выдохнул он тебе в губы и потянул вперёд за руку. Эдди развернул тебя и прижал к пассажирской двери. Одна рука на бедре, другая на челюсти, и в этот раз поцелуй был медленнее. Кольца были холодными, а рот — горячим. Когда он прижался бёдрами к твоим, ты не сдержала стона, и он это услышал и усмехнулся. —Полезай внутрь. — В его глазах мелькнуло что-то, чего ты не смогла прочесть, и он дотянулся до ручки и открыл дверь. — После тебя. Внутри ворох одеял и тусклый свет, который он успел включить. Эдди сел и потянул тебя к себе на колени — платье задралось, его ладони легли на твои бедра. Он залез в карман куртки и достал маленькую таблетку, держа её двумя пальцами, и снова надел ту самую дразнящую ухмылку. — Ты это хотела? — спросил он. А потом, тише, почти по-свойски добавил: — Офицер.