Проклятие городской стервы

В понедельник ты достала секретное оружие. Сумка, которая две недели пылилась в шкафу, потому что у тебя не было настроения перекладывать в неё свои вещи. Коричневый монограммный холст, золотая фурнитура, кожаные ручки. Папа купил её в бутике на Пятой авеню, прислал с запиской «прости, что не приехал» и не звонил ещё две недели. Ты шагала по коридору с новой сумкой, идеальной укладкой и неизменными, цокающими каблуками. Клика учуяла перемену раньше, чем ты успела дойти до шкафчика. Бриттани перехватила тебя у поворота — взгляд упал на сумку и золото замочка, и что-то в её лице щёлкнуло, как выключатель. — Это Louis Vuitton, — произнесла она благоговейно. — Угу. — Настоящий? Ты посмотрела на неё. — Бриттани. — Ладно, ладно. Просто — откуда? — Из Нью-Йорка, — сказала ты. К третьему уроку на твоей орбите снова образовались спутники. Тиффани придержала для тебя дверь в столовую. Кайла спросила, где ты была на выходных. За обедом тебе придвинули поднос, освободили место и включили в разговор — как будто последних двух недель и не было. Ты сидела, улыбалась в нужных местах и думала о том, как Эдди влез в твоё окно ночью. — Слушай, — Бриттани возникла рядом в конце обеда, когда остальные начали расходиться. Голос стал тише, не для аудитории. — Можно спросить? — Конечно. Она помолчала секунду. — Почему он? — выдала она наконец, почти без яда. — Я не понимаю. Ты могла бы выбрать кого угодно. Тайлер Рид — он нормальный, у него есть планы, у него есть… — Будущее? — подсказала ты. — Ну да. Ты посмотрела на поднос. Потом на неё. — С ним не надо притворяться, — сказала ты просто. Бриттани нахмурилась. — В смысле? — В прямом. Большинство людей смотрят на меня и видят роль. Папины деньги, острый язык. Что-то, что можно использовать или чего надо бояться, — ты пожала плечом. — Эдди смотрит и видит меня. С самого начала. Бриттани молчала, переваривая. — И потом, — добавила ты, и прикрыла глаза, как будто рассматриваешь что-то приятное на внутренней стороне век. Прикусила губу, чуть склонив голову. — Он очень… очень хорош. В некоторых вещах. Бриттани моргнула. — В каких?.. — В разных, — ты расцвела не той светской улыбкой, которую отрабатывала перед зеркалом, а настоящей, немного грешной. — Скажем так: Тайлер Рид с его правильной причёской тебе такого не обеспечит. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Бриттани открыла рот. Закрыла. Открыла снова. Щёки у неё стали розовыми. — То есть он… — Бриттани, — мягко сказала ты, вставая и подхватывая Louis Vuitton с сиденья. — Некоторые вещи не обсуждаются в столовой. Ты пошла на урок, цокая по линолеуму.

***

Коридор после уроков. Народу достаточно мало, чтобы никто не вмешался, и достаточно много, чтобы комментарий Джейсона разлетелся по всей школе. Эдди шёл на парковку, папка под мышкой, в наушниках, но еще не успел включить плеер, когда до него долетели голоса. Джейсон с двумя баскетболистами на буксире подпирали шкафчики в ожидании тренировки. — Интересно, он её накурил так, или наложил заклятие? Эдди промолчал. Коридор поворачивал. Он зашёл за угол и постоял ещё секунду. Потом выдохнул через нос, поправил папку и пошёл на улицу.

***

В дверь драмкружка влетел Дастин — кепка козырьком назад, глаза горели злорадным восторгом. — Где же невеста Франкенштейна? — Экстренное собрание сучьего клуба, по поводу воссоединения. Срочно нужно купить больше туфель. — Итак, — громко объявил он всей комнате, — по городу ходят слухи, что Эдди Мансон ужинал с бабушкой и дедушкой, в рубашке. Самый настоящий ужин, с фарфоровой посудой и запеченной курицей, и получил одобрение. Карандаш Эдди замер на середине каракули. Майк драматично уронил рюкзак на пол. — Подожди. Ты ходил к её бабушке с дедушкой? В застёгнутой рубашке? Может ещё и волосы расчесал? Лукас облокотился на стол и ухмыльнулся: — Мама Дастина сказала моей маме, что Уэйн рассказал ей, как видел, что ты гладил рубашку. У тебя есть утюг? Эрика скрестила руки на груди и подалась вперед: — Надеюсь, ты заправил рубашку? Говорил «да, сэр» и «нет, мэм»? Принёс цветы, как бойфренд из ситкома пятидесятых? Эдди зажал пальцами переносицу. — Может, мы сегодня всё-таки поиграем? Векна сам себя не победит. — О нет, — Дастин подтащил стул и плюхнулся прямо перед троном. — Ты не отвертишься. Выкладывай. Дедушка тебя допрашивал? Доставал дробовик? Спрашивал о твоих «намерениях»? Эдди тяжело вздохнул, сдаваясь: — Без дробовика. Оказывается, старик обожает Брубека. Даже видел их живьем. Мы болтали о Time out минут двадцать. В комнате на полсекунды воцарилась мёртвая тишина. А потом её разорвало. Дастин схватился за грудь. — Ты сблизился с дедушкой через джаз. Это так мило, что у меня кризис личности. Лукас уже задыхался от смеха. — То есть, ты сидишь там в своей единственной чистой рубашке, с хвостом, как будто на кастинге в бойз-бенд, и обсуждаешь «Take five» с пенсионером-строителем? Мне нужно подышать. Майк выглядел лично преданным: — Ты хочешь сказать, что Эдди «Фрик» Мансон очаровал бабушку с дедушкой фактами о классическом джазе и манерами? Это хуже, чем то, чем вы тут с ней занимались с повязкой. Голова Эдди резко дёрнулась вверх. — Откуда вы знаете про повязку? Эрика самодовольно подняла руку. — Черная лента болталась на спинке трона на следующий день утром. Аматорский уровень. Эдди застонал и уткнулся лицом в ладони. — Я распускаю Hellfire. Гарет проигнорировал его и присоединился к веселью: — А бабушке ты понравился? Она дала тебе добавки пирога? Называла «молодой человек»? — Дала она добавки, — буркнул Эдди. — И да, называла «молодой человек». Два раза. Лукас схватился за бока: — Он одомашнился. Фрик одомашнился. Мы его потеряли. Уилл, который тихо рисовал в углу, наконец подал голос — тихо, но убийственно: — А когда уходил, ты сказал «спасибо за приглашение»? Эдди сверкнул на него глазами: — Да. Заткнись. Стол снова взорвался: Дастин делал вид, что рыдает, Уилл лыбился, Эрика обмахивалась тетрадью как веером, Майк качал головой. Дастин вытер несуществующие слёзы. — Я просто… я просто представил, как ты сидишь за столом с тканевыми салфетками, передаёшь зелёную фасоль и говоришь «это очень вкусно, мэм». Мой мозг не выдерживает. Ты же парень, который поджигает вещи ради драматического эффекта, а не тот, кого приглашают второй раз на ростбиф. Эдди наставил на него карандаш, как кинжал: — Продолжай в том же духе, Хендерсон, и твой персонаж получит минус ко всем характеристикам. Навсегда. Эрика ухмыльнулась: — Слишком поздно. Мы уже планируем свадебный тост: «За Эдди, который прошёл путь от продажи травки из ланчбокса до того, чтобы впечатлить бабушку с дедушкой знаниями классического рока. Пусть твои волосы всегда остаются пышными, а рубашки — заправленными». Майк фыркнул так сильно, что кола брызнула у него из носа. Эдди встал, стул со скрипом отъехал: — Сессия отменяется. Все домой. Мне нужно лечь поперёк шоссе. Дастин подпрыгнул и перегородил дверь: — Ни за что. Ты не сбежишь. Нам нужны детали. Дедушка спрашивал о планах на будущее? Произнёс речь «если обидишь мою внучку, тела не найдут»? Эдди потёр виски: — Нет. Он просто сказал держаться подальше от наркотиков и держать голову ясной. И… пригласил меня обратно. С акустической гитарой. В комнате снова стало тихо — на этот раз от настоящего удивления. Лукас моргнул и подал голос первым: — Подожди. Ему правда ты понравился? Эдди пожал плечами, вдруг смутившись. — Видимо, я напоминаю ему его самого в молодости. Бедный, громкая музыка, характер. Он сам всего добился. Он понимает. Дастин уставился на него: — Это… на самом деле очень круто. Эрика склонила голову набок. — Значит, ты официально одобрен бабушкой и дедушкой. Это уже endgame-уровень. Эдди рухнул обратно в трон, внезапно усталый, но с лёгкой улыбкой: — Ага. Похоже на то. Майк скрестил руки: — Но мы всё равно будем тебя подкалывать вечно. — Очевидно, — добавила Эрика. — Ты никогда не отмоешься от комбо «хвост и рубашка с пуговицами». Мы уже заказываем футболки. Эдди снова застонал, но теперь в этом уже слышался смех. — Ладно. Подкалывайте сколько угодно. Но если хоть кто-то из вас обмолвится про повязку, я скормлю ваши миниатюрки бездомным собакам за Hideaway. Дастин поднял обе руки: — Договорились. Но только если скажешь, какой был пирог. — Яблочный, — обречённо ответил Эдди. — Классика, — важно кивнул Лукас. — Бабушкин пирог. Ты так попал. Эдди показал им обеими руками средний палец. Но выгонять никого не стал. Они всё равно начали готовить кампанию, продолжая хихикать и подкалывать его. Эдди поймал взгляд Дастина через стол, когда все расходились: — Кстати, спасибо за интервенцию, — тихо сказал он. Дастин ухмыльнулся: — В любое время, чувак. Мы прикрываем твою спину. Даже если ведёшь себя отвратительно по-домашнему. Эдди закатил глаза.

***

Джейсон подошёл к нему на парковке во вторник. Один, без аудитории, Карвер переставал играть на публику и говорил то, что думал на самом деле. — Мансон. Не думай, что ты какой-то особенный. Эдди зажег сигарету и глубоко затянулся. — Она привыкла получать всё, что хочет, потому что так устроена её жизнь. Захотела — взяла. Надоело — положила обратно, — он пожал плечами. — Та сцена на вечеринке… просто следствие того, что компашка ей сказала «нельзя». Ты стал запретным и интересным. Это скоро пройдёт. Эдди выдохнул наверх. Джейсон продолжал так, будто реально за него переживал. — Она богатая девочка, которая застряла в Хокинсе. Ты для неё экзотика. А потом она уедет учиться в Гарвард или куда там, и даже не вспомнит название твоей группы, — он выдержал паузу. — Я не хочу тебя задеть. Просто ты, кажется, реально в это влип, и кто-то должен был открыть тебе правду. Где-то за забором хлопнула дверь машины. Ветер гнал сухие листья по асфальту. Эдди смотрел на Джейсона. Потом перевёл взгляд на ключи в своей руке. — Ты закончил? — спросил он наконец. — Да. — Хорошо, — Эдди кивнул медленно, как человек, который честно обдумал услышанное. — Знаешь, что самое поганое в том, что ты только что сказал? Джейсон чуть напрягся. — Ты говоришь правильные слова, — произнёс Эдди тихо. — Она привыкла получать что хочет, она может уехать, и я влип, — он крутанул ключи на пальце. — Я знал это с первого раза, как она вошла в кабинет драмы на своих каблуках и сказала, что мы жалкие. Я не идиот. — Тогда зачем… — Затем, — перебил Эдди. — Может, я и останусь здесь с гитарой и разбитым сердцем, и это будет очень предсказуемо и очень смешно, но это только моё дело. Эдди затушил сигарету. Джейсон не отводил от него изучающего, почти что удивлённого взгляда. — Похоже, ты серьёзно в неё влюбился. Эдди не ответил сразу.Потом открыл фургон. — Езжай домой, Карвер, — сказал он негромко. — У тебя опять тренировка завтра.

***

Ты думала об этом всю неделю. «В следующий раз цепи будут на тебе, Мансон». «О да? Колдунья думает, что сможет связать демона?» «Колдунья знает, что сможет». «Давай, принцесса».

***

Наручники лежали в твоей сумке. Ты стащила их из его комнаты в прошлый раз, пока он был в ванной: сунула в карман куртки, и металл всю дорогу домой холодил руку. Дома ты тренировалась — открывала и закрывала их, отрабатывала щелчок, чтобы в нужный момент всё получилось быстро и чётко. План был простой: завалить его на кровать, завести руки над головой, пристегнуть к спинке и не торопиться. Заставить его умолять так же, как он заставлял умолять тебя. Посмотреть, как Мастер Подземелий хоть раз потеряет контроль над своей собственной кампанией. План продержался недолго.

***

Он открыл дверь без рубашки. Конечно же. Джинсы висели низко на бёдрах, волосы распущены, все кольца на месте, татуировка демона на предплечье напряглась, когда он облокотился о косяк. Его ухмылка растянулась медленно, понимающе и чертовски раздражающе. —Ты принесла мои наручники обратно, — сказал он. —Не понимаю, о чём ты. —Принцесса. У меня всего одна пара наручников. Они пропали со вторника. А ты была здесь во вторник, — он покрутил кольцо на пальце. — Обвинение завершает свою речь. Ты протиснулась мимо него в трейлер. — Заткнись и ложись на кровать. — Команднуешь? — он закрыл дверь и пошёл следом по коридору. — Знаешь, большинство людей хотя бы просят вежливо. — Я не большинство. Кровать. Сейчас. Он сел на край матраса, широко расставив ноги, опираясь руками позади себя, и смотрел на тебя взглядом, который означал, что он в полном восторге. Ты достала наручники из сумки и покачала ими в воздухе. — Руки над головой. — Заставь меня. Его глаза потемнели — игривые и вызывающие. Тот же взгляд, что и в первую ночь, когда ты сказала: «Если ты отстой, я тебя уничтожу», а он ответил: «По рукам». Он проверял тебя. Дразнил. Ждал, что сделает Ледяная Королева, когда Мастер Подземелий откажется следовать сценарию. Ты забралась на кровать и оседлала его. Наручники были в правой руке, левая легла ему на грудь — толкая, пытаясь уложить на спину. Он поддался, но медленно, сопротивляясь ровно настолько, чтобы тебе пришлось налечь всем весом. С каждой секундой его ухмылка становилась всё шире. Ты прижала его лопатки к матрасу. Завела руки над головой. Дотянулась наручниками до перекладины спинки кровати — и на секунду у тебя почти получилось… Он перевернул тебя. Быстро. Намного быстрее, чем можно было ожидать от парня, который полминуты назад выглядел полусонным. Свободная рука перехватила твоё запястье (то самое, в котором были наручники) и вывернула — не больно, но достаточно, чтобы ты разжала пальцы. Его бёдра толкнулись вверх, ноги обхватили твои, мир качнулся — и вот ты уже лежишь на спине, а он сверху, и наручники уже в его руке. Вся смена ролей заняла от силы две секунды. Ты ещё пыталась отдышаться, когда над головой щёлкнул замок. Один браслет на тебе, второй на рейке, Эдди смотрел сверху вниз, с падающими на лицо кудрями, голой грудью и горящими глазами. — О нет, — произнёс он трагическим голосом Мастера, низко и театрально. — Засада колдуньи провалилась. Её же оружие обернулось против неё. Демон прижал её к своему алтарю. И теперь цепи именно там, где им и место. — Ты полный… — Осторожнее, — он наклонился, губы почти касались твоих. — Демон сегодня щедрый. Не порть всё оскорблениями. Ты дёрнула рукой. Цепь звякнула, деваться было некуда. И тебя это только возбуждало. Эдди знал. Он видел это по твоему лицу. Его ухмылка стала мягче. — Ты пришла сюда с планом, — сказал он, устраиваясь сверху, одно колено между твоих бёдер. Голос бархатный, совсем близко к пульсу на шее. — Хотела приковать Мастера Подземелий. Взять контроль. Вести сессию. — Зубы сомкнулись на мочке твоего уха. — Но вот в чём дело, принцесса. Эдди Мансон не следует сценариям. Ни твоим. Ни чьим-либо. — А сейчас, — он прикусил то место, где уже почти сошёл старый засос, достаточно сильно, чтобы оставить новый след. Ты ахнула. — Ты именно там, где я хочу тебя видеть. Прикована к моей кровати наручниками, которые принесла с собой. Поэтично, правда? — Ты невыносимый, — выдохнула ты. — А ты мокрая насквозь. Я чувствую даже через джинсы, — его бедро медленно прижалось между твоих ног и начало тереться. — Так кто из нас победил? Он не стал ждать ответа. Руки потянулись к твоей футболке, задрали её выше рёбер, выше груди, скомкали над наручниками, потому что снять полностью не получалось, а ему было плевать. Губы прошлись по ключицам, по изгибу груди. Лифчик присоединился к футболке и цепи над твоей головой. — Как же я их люблю, — пробормотал он, прижимаясь и большим пальцем проводя по одному соску, пока рот обхватывал второй. Кольцо задело чувствительный пик, и ты зашипела. — Каждый раз. Каждый раз они идеальные. Я могу написать целую кампанию про них. — Пожалуйста, не надо. — Глава первая: Заколдованные Вершины… —Эдди, клянусь… Он рассмеялся тебе в кожу и всосал так сильно, что ты мгновенно забыла, чем собиралась ему угрожать. Руки уже расстёгивали твои джинсы, стягивали их с бёдер. Он прервался, чтобы снять с тебя обувь, небрежно закинув туфли через плечо, и полностью стянул джинсы. Потом трусики — чёрные кружевные, те самые, что ты надела специально. Он остановился, когда они были уже на середине бёдер. — Они новые, — сказал он, разглядывая их как музейный экспонат. — Ты надела новые трусики для ночи, когда собиралась меня приковать. Он посмотрел тебе в глаза. Ухмылка стала огромной. — Это так мило, что я сейчас сойду с ума. — Они не новые. — Тут ткань заломилась. Я детектив, принцесса. Улики неопровержимы. Он стянул их до конца, отбросил к туфлям и встал на колени между твоих раздвинутых ног. Ты была полностью голая и прикованная, а он всё ещё в джинсах, и это неравенство сил творило с твоим мозгом то, в чём ты ему никогда не призналась бы. Он наклонился и поцеловал тебя в бедренную костяшку. Потом в другую. Потом в чувствительную ямку между бедром и лобком, открытым ртом. Его волосы щекотали живот, и ты подумала: «Я должна была быть главной. Как это вообще произошло?» Это произошло потому, что он — Эдди Мансон. И единственное, что опаснее, чем дать ему руль — это попытаться его отобрать. Он не стал сразу опускаться ниже. Вместо этого выпрямился, схватил тебя за бёдра и перевернул. Цепь перекрутилась над тобой, когда тело повернулось — наручники скрестились, металл слегка впился в запястья. В итоге ты оказалась лицом вниз на чёрных простынях, руки вытянуты к спинке, попа приподнята. Уязвимость этой позы ударила такой волной жара, что бёдра невольно сжались. Ладонь Эдди медленно провела вниз по позвоночнику, от затылка до самого низа, потом ниже — по изгибу ягодиц, по задней поверхности бедра. —Вот это, — сказал он хрипло, — я представлял себе с твоего прошлого визита. Ты повернула голову на подушке: — Ты всё ещё в штанах. — Я наслаждаюсь видом. Не торопи художника. Его рука обхватила тебя между ног сзади — не проникая, просто касаясь. — Ты течёшь. И всё это только от того, что я тебя перевернул? — Заткнись. — Колдунья, которая пришла приковать демона, теперь капает на его простыни, потому что он покорил её сам, — два пальца вошли сзади глубоко, загибаясь, и ты уткнулась лицом в подушку, постанывая. — Это не поражение, принцесса. Он двигал пальцами медленно и неумолимо, задевая ту самую точку, от которой перед глазами всё плыло. Свободная рука крепко держала тебя за бедро — так сильно, что наверняка останутся следы. Ты сама начала двигаться навстречу его руке, цепь над головой звенела. — Эдди… пожалуйста… просто трахни меня… — Попроси Мастера Подземелий как следует. — Я тебя убью. — Потом. Сначала попроси правильно. Ты застонала в подушку. Гордость против желания. Ты повернула голову. Щека на подушке, взгляд через плечо. Эдди уже снял джинсы (когда он успел?), и надевал презерватив, и его вид уничтожил остатки твоего самообладания. — Пожалуйста, — сказала ты, уткнувшись в подушку. — Пожалуйста, трахни меня, Мастер Подземелий. Его челюсть сжалась. Игривая ухмылка изсчезла, он смотрел на тебя тем взглядом, который появлялся, когда заканчивалась игра и начиналась настоящая страсть. Он схватил тебя за бёдра обеими руками и вошёл сзади одним долгим толчком. Спина выгнулась. Цепь натянулась. Звук, который ты издала, был совсем не благородным, не сдержанным и точно не таким, какой позволила бы себе Ледяная Королева — сырой, открытый крик, который отразился от стен трейлера и, наверное, долетел до соседнего участка. Тебе было плевать. Угол был идеальным. Глубже, чем в любой другой позе — такой глубины, которая отдаётся где-то внизу живота. Эдди замер на три секунды — полностью внутри, тяжело дыша, большие пальцы рисовали круги в ямочках над твоей попой — а потом начал двигаться. Сначала медленно. Длинные, перекатывающиеся толчки, от которых скрипела спинка кровати и звенела цепь при каждом движении. Его рука скользнула вверх по позвоночнику, собрала твои волосы в кулак — пока не тянул, просто держал, создавая напряжение. — Ты собиралась приковать меня, — проговорил он сорванным голосом, ускоряя бёдра. — Пришла сюда с планом и новыми трусиками и хотела взять верх. — Он потянул, заставляя тебя прогнуть шею. —И посмотри на себя сейчас. Лежишь лицом вниз на моей кровати, умоляешь, принимаешь каждый сантиметр и получаешь от этого кайф. —Да, — выдохнула ты, потому что врать в таком положении было бессмысленно. Особенно когда его член попадал в нужную точку при каждом толчке, его рука в твоих волосах, цепь впивается в запястья, а тонкие стены трейлера ничуть не глушат те звуки, которые ты издавала. — Громче. — Да! Еще, Эдди… Он отпустил волосы. Обе руки опустились на твои бёдра. Темп изменился — быстрее, жёстче, спинка кровати уже билась о стену в ритме, который точно оставит след на гипсокартоне, и вам обоим было плевать. Голос мастера сорвался в обычного Эдди: — Ты даже представляешь, как это…так хорошо… Когда принимаешь меня так… Я не… я не продержусь… Его рука скользнула тебе под живот и нашла клитор. Два пальца закружились быстро, в такт толчкам, и двойное ощущение — заполненности и быстрого трения — вырубило что-то в голове. — Кончай, — голос дрогнул. — Кончай для меня. Дай мне почувствовать… Ты вздрогнула, прежде чем разлететься на куски; кулаки сжаты над наручниками, тело сжалось вокруг него. Так сильно, что он выругался и кончил через два толчка — глубоко внутри, выдохнув в затылок твоё имя.

***

Вы какое-то время лежали без сил, а потом он потянулся вверх и отстегнул наручники. Одно запястье, второе. Поцеловал красные следы. Ты перевернулась. Посмотрела на него. Волосы прилипли к лицу, глаза затуманены. — Итак, — сказал он совершенно убитым голосом. — Чтобы было понятно. Ты пришла приковать меня. А вместо этого… — Не надо. — Вместо этого я приковал тебя твоими же наручниками, перевернул и… — Эдди. — Трахнул сзади, пока ты умоляла меня… — Если ты закончишь эту фразу, я никогда больше тебя не трону. Он поцеловал тебя в лоб. Мягко. Тем самым жестом, который повторялся каждый раз, после которого прекращалась бравада, грязные разговоры и голос Мастера и начиналось что-то тихое и настоящее. — Для протокола, — прошептал он тебе в волосы, — ты можешь попробовать снова в любое время. Я даже позволю тебе немного побыть в иллюзии, что ты побеждаешь. Секунд десять. Пятнадцать, если наденешь новые трусики. Ты оттолкнула его лицо. Он рассмеялся и притянул тебя к себе на грудь. Руки обвили тебя, а наручники лежали открытыми на тумбочке. «В следующий раз», подумала ты. «В следующий раз я буду быстрее.»