Проклятие городской стервы

Фургон заехал на гравийную дорожку в половине второго. Эдди заглушил мотор и сидел минуту, глядя на тёмные окна. Потом вышел, поднялся на крыльцо, открыл дверь, и остановился. На диване, под клетчатым пледом, которым обычно никто не пользовался, спала она. Туфли стояли аккуратно у дивана — Уэйн поставил, очевидно. Тушь размазана, волосы растрепались, одна рука под щекой. Эдди стоял в дверях и смотрел. Злость никуда не делась и сидела под рёбрами со времён вечеринки. На неё, за сцену, которая в понедельник станет известна всей школе. На себя, за то что на секунду ответил на поцелуй, и что глядя на то, как она спит, в груди всё ныло от нежности. На Уэйна, который явно впустил её и уложил спать — тоже. Он прошёл к дивану, присел рядом на корточки, посмотрел на неё вблизи: даже в таком неприглядном виде она была такой же острой, настоящей и невыносимо трогательной. Он не стал её будить. Осторожно поднял (она не проснулась, только что-то неразборчиво пробормотала и уткнулась ему в шею), прошёл с ней по тёмному коридору, толкнул дверь своей комнаты плечом, положил на кровать и накрыл одеялом. Постоял секунду и прилег рядом на максимальном расстоянии. Впрочем, это не помогло, и к утру он уже обнимал её всеми конечностями, как коала — эвкалипт.

***

Утром ты проснулась от того, что в голове стучало методично и безжалостно, а во рту как коты понассыкали. Ты вспомнила всё сразу: вечеринку, кухню, его лицо, коктейли, как ехала сюда, как стучала в дверь. Зажмурилась. За дверью слышались голоса — низкие, неразборчивые. Потом запах кофе. Потом шаги. Дверь приоткрылась. Эдди стоял в проёме — джинсы на бёдрах, чистая футболка, влажные волосы. В одной руке стакан воды, в другой две таблетки. Он смотрел на тебя с выражением, которое было сложно считать — там была и злость, но под ней что-то ещё, мягче. — Выпей, — сказал он. Поставил стакан на тумбочку, положил таблетки рядом. — Спасибо, — прошептала ты. Он не ушёл. Прислонился к дверному косяку, скрестил руки. Ты осторожно села, потому что голова немедленно напомнила о себе. Взяла таблетки, запила водой. Целый стакан, почти без остановки. — Я перенёс тебя в кровать, — объяснил Эдди. — На случай если не помнишь. — Не помню, — призналась ты. — Угу. Пауза. — Эдди, мне… — Не сейчас, — оборвал он. Не грубо. Просто. — Сначала поешь что-нибудь. — Мне бы привести себя в порядок, если можно? — Идём, — Эдди мотнул головой в сторону коридора. Он провёл тебя в душ, где ты почистила зубы пальцем, умылась и расчесала волосы. Удивительно, но из зеркала на тебя смотрел не призрак, а вполне себе человеческое лицо, немного бледное. Из кухни доносился звук — что-то шипело на сковородке. Потом голос Уэйна: — Завтрак готов. Обернувшись на тебя, он добавил: — Садись. Ты села. Эдди занял стул напротив, локти на стол и смотрел в сторону. Уэйн поставил перед вами тарелки: яичница, тост, бекон. Подвинул ближе к тебе стакан. — Томатный сок, соль, чёрный перец. Помогает от похмелья. Ты посмотрела на содержимое с некоторым сомнением, попробовала и скривилась. — Я знаю, — сказал Уэйн без сочувствия, но и без жестокости. — Пей до дна. Он налил себе кофе, взял сигареты и пошёл на крыльцо. Ты пила. Эдди смотрел на свой кофе. После нескольких глотков голову и правда немного отпустило. Не полностью, но достаточно, чтобы думать. — Я не должна была так приезжать, — сказала ты, глядя в тарелку. — Пьяная за рулём. Это было глупо и безответственно, и я поставила тебя в дурацкое положение перед Уэйном. Эдди поднял глаза. — За Уэйна не волнуйся, ты прощена. Он не готовил завтрак с моих восемнадцати, — произнёс он. — Но зачем ты вообще приехала сюда? — Он смотрел на тебя в упор. — Ты хоть понимаешь, что натворила? Ты ответила едва слышно: — Потому что это единственное место в Хокинсе, где мне хотелось быть. Что-то в его лице едва заметно изменилось. — Твоя компания сожрёт тебя в понедельник, — сказал Эдди наконец. — Мне плевать на них, — сказала ты, и голос дрогнул так, что это удивило вас обоих. — Они с руки у меня будут есть, если я соберу себя. Мне плевать, если вся школа узнает, Эдди, ты понимаешь? Дело не в этом. Он замер: — Тогда в чём? Всё вырвалось из тебя — сумбурно, совсем не похоже на ту уверенную девушку, которая легко парировала уколы Тиффани и разделывала Диану в раздевалке. Она исчезла. Осталась другая, которая в два часа ночи лежала без сна на кровати и смотрела в потолок. — Потому что если они узнают, это дойдёт до моих бабушки и дедушки. Ты же знаешь, как устроен этот город: клика растреплют всем, и уже в следующее воскресенье бабушка будет знать, что её внучка тайком ездит в трейлерный парк к какому-то фрику, — руки у тебя дрожали. Ты положила их на колени. — А потом они с дедушкой позвонят моим родителям. Лицо Эдди менялось. Злость растворялась, под ней рождалось что-то новое. — Родители сразу решат, что это не работает, и Хокинс не место, где меня можно удобно припарковать. Что я съезжаю с катушек и становлюсь проблемой, — пробормотала ты, опуская голову. — Они меня заберут назад и будут перетягивать, как канат. Или отправят куда-нибудь ещё. В частную школу, в другой штат, на очередной «свежий старт», который на самом деле не свежий и не старт… Мне только здесь впервые с момента развода родителей было хорошо. Ты уже плакала. Не хотела, но слёзы сами катились, смывая остатки туши. Ты вытерла лицо тыльной стороной ладони, и на руке остались тёмные разводы. — Я не хочу, чтобы меня забрали от тебя. В трейлере было тихо. Где-то лаяла собака. Эдди сидел неподвижно, что само по себе было необычным. — Почему ты мне сразу не сказала? — сказал он хрипло. — Легче было притвориться и думать, что если я буду достаточно осторожной, то ничего плохого не произойдёт. Он тяжело выдохнул, будто вместе с воздухом из него выходило всё напряжение прошлых недель. Провёл обеими руками по волосам. Когда он снова посмотрел на тебя, осталось только сырое, открытое и такое же испуганное, как у и тебя, выражение. — Чёрт, — тихо сказал он. — Ага. — Твои родители правда… — Не задумываясь. Папа уже считает, что Хокинс был ошибкой. Мама вообще обо мне не думает, если ей не напомнить. Бабушка с дедушкой меня любят, но слишком много волнуются. Один звонок. Больше ничего и не нужно. Эдди откинулся спиной на спинку и медленно сполз на пол, подтянул колени, откинул голову на стену. Ты никогда раньше не видела его сидящим на полу. Эдди Мэнсон всегда был где-то сверху — на сцене, на столе, на троне. Видеть его на линолеуме, с раскинутыми ступнями и блестящими глазами, было как смотреть, как что-то прекрасное разваливается на части. Ты села рядом. Достаточно близко, чтобы плечи почти соприкасались. — Уэйн сказал, что я заслуживаю большего, чем быть удобным, — сказал он, глядя в потолок. — Что если ты настоящая, то войдёшь через парадную дверь. — Я и вошла, — горло у тебя саднило. Эдди долго молчал. Его пальцы нашли одно из колец и начали медленно его крутить — привычный жест чтобы успокоить нервы. — И что нам теперь делать? — спросил он. По-настоящему спросил, даже у Мастера подземелий на этот случай не было вариантов. — Не знаю. — Отлично. Обожаю наш план. Из тебя вырвался короткий, хриплый смех, а уголок губ Эдди едва заметно дрогнул, как призрак настоящей улыбки под всеми этими обломками. — Я не хочу, чтобы ты уехала, — он повернул голову и посмотрел на тебя. Глаза были такие большие, такие усталые и такие до глупости честные, что стало больно. — Я правда очень не хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни. Ты прижалась головой к его плечу. Он позволил. Через секунду его голова склонилась и легла сверху. Вы сидели на кухонном полу и какое-то время просто дышали. — Мы что-нибудь придумаем, — сказал он, хотя понятия не имел, как. — Ага, — ответила ты. — Придумаем. Его рука нашла твою. Пальцы переплелись, и ты сжала его ладонь в ответ. — Доедай, — сказал он. — Тебе ещё домой ехать и объяснять предкам, где ты была. — О нет. Меня никуда не выпустят до понедельника. Ты вернулась за стол. — Блядь, — он встал и потянулся к своей кружке. — Я оставлю окно открытым и включу ночник. Приходи в двенадцать, но тихо.

***

Окно было открыто. Эдди увидел это сразу — тусклая полоска света ночника, занавеска чуть шевелилась от ночного воздуха. Он постоял под старым вязом у забора, поднял глаза на второй этаж старого викторианского дома и полез наверх. Он подтянулся на ветке и перемахнул через забор с грацией человека, который делал это далеко не первый раз в жизни, и вскарабкался по решётке для роз, хоть шипы и цеплялись за куртку. Ты сидела на кровати с книгой на коленях и не читала. — Всё тихо? — прошептала ты. — Тихо, — выдохнул он. — Решётка чуть не отвалилась. — Она держится уже лет двадцать. — Двадцать лет по ней никто не лазил, это не аргумент, это предупреждение. Ты отложила книгу. Эдди огляделся. Комната была совсем не такой, какой он её представлял — никаких постеров из журналов, никакого розового. Всё словно застыло в каком-то другом десятилетии: тяжёлые шторы, фотографии в рамках на стене, запах лаванды и старого дерева. Твои вещи существовали в ней как будто временно — куртка на спинке стула, стопка кассет на тумбочке, помада у зеркала. — Где они спят? — В конце коридора, — ты встала и шагнула к нему. — Дедушка глуховат. Бабушка нет. — Отлично, — прошептал он. — Прекрасно. Замечательно. Ты взяла его за куртку и потянула вниз. Но стоило его губам коснуться твоих, как воздух между вами будто заискрился. Поцелуй вышел медленным, глубоким — вы оба пытались растянуть момент. Его руки скользнули тебе под футболку, горячие ладони на твоей прохладной спине. Ты ответила, запустив пальцы ему в волосы, и притянула ближе. Эдди оторвался от твоих губ и спустился ниже, пройдясь от линии челюсти до шеи. Прижался к чувствительной коже под ухом, слегка прикусил, потом смягчил поцелуем. Ты шумно выдохнула, запрокинув голову, и он улыбнулся, чувствуя, как ты дрожишь. — Тише, — прошептал он хрипло, всё также касаясь твоей кожи. — Разбудишь… Но вместо того, чтобы остановиться, Эдди продолжил. Его рот медленно двигался вниз по твоей шее, оставляя влажные, горячие следы. Ты прикусила губу, чтобы не застонать, когда он добрался до ключицы. Руки его тем временем стянули с тебя футболку и отбросили в сторону. Он отстранился на секунду, глядя на тебя в полумраке, а потом наклонился и провёл языком по твоей груди. Ты выгнулась, впиваясь пальцами ему в плечи. Эдди обхватил грудь ладонью, языком и губами лаская один сосок, потом перешёл ко второму, медленно и тщательно, ловя и запоминая каждый стон, который ты пыталась сдержать. Он слегка посасывал, покусывал, потом успокаивал языком, пока ты не начала дрожать под ним сильнее. Когда он наконец оторвался, его дыхание сбилось. Ты потянула его к себе, целуя жадно, почти отчаянно, пока ваши руки возились с одеждой. Его джинсы и твои шорты полетели на пол. Эдди лёг сверху, и ты почувствовала, как он напряжён. Твои пальцы скользнули вниз по его груди, по животу, по тёмной тонкой дорожке волос, которая уходила ниже. Эдди резко выдохнул, когда ты обхватила его член рукой. Он был уже твёрдый, горячий, пульсирующий в твоей ладони. — Блядь… — прошептал он тебе в губы. — Я так по тебе соскучился. Он снова поцеловал тебя, влажно и почти грубо от желания. Потом его рука скользнула между ваших тел, пальцы нашли тебя уже мокрой и готовой. Он ласкал тебя, пока ты не начала тихо поскуливать ему в рот. Когда он наконец вошёл в тебя, вы оба одновременно приглушённо застонали. Он двигался мучительно медленно, сантиметр за сантиметром растягивая тебя заново. Ты прикусила его плечо, чтобы не закричать, а он уткнулся лицом тебе в шею, тяжело дыша. Вы двигались осторожно, чтобы кровать не скрипела слишком громко. Твои ноги обвили его бёдра, руки — шею. Эдди целовал тебя непрерывно: в губы, в шею, в ключицу, иногда возвращаясь к соскам, куда мог дотянуться. Каждый раз, когда он входил особенно глубоко, ты прижималась к нему сильнее, стараясь быть тише. Вы как будто говорили без слов: «я соскучился до боли», «ты моя», «не отпускай меня». Когда Эдди задел особенно чувствительную точку внутри, ты выгнулась, впиваясь ногтями ему в спину, и он сразу прижал ладонь к твоим губам, заглушая стон. — Тут? Ты кивнула. Глаза закатывались, а пальцы ног подгибались каждый раз, когда он ударялся туда. Ты кончила через несколько толчков, резко и ярко после долгой разлуки. Он последовал за тобой, вбиваясь глубоко, уткнувшись лицом в твою шею, чтобы его собственный низкий рык не разнёсся по дому. Вы лежали, тяжело дыша, обнявшись руками и ногами. Эдди всё ещё был внутри тебя, не спешил выходить, просто прижимался, пытаясь отдышаться. Его пальцы лениво гладили твоё бедро. — Блядь… — едва слышно выдохнул он. — Я думал, мы только поцелуемся. Ты тихо, дрожаще засмеялась. — Я тоже. Он поцеловал тебя ещё раз, уже мягко и ласково. Тишина в доме была оглушительной. Где-то далеко тикали часы. Эдди долго молчал, а потом вдруг сказал очень серьёзно: — Поверить не могу, что я это говорю… Ты напряглась. Он почувствовал и сразу прижал тебя крепче. Его глаза в полумраке комнаты были тёмными и решительными. — Нам нужно сделать так, чтобы родители не захотели тебя забрать. Чтобы это перестало быть рычагом для школьной компании. Ты смотрела на него, не понимая. Эдди выдохнул и продолжил: — Познакомь меня с предками. По-настоящему. Пригласи на ужин, как нормального парня. Я приду в рубашке, буду говорить «да, мэм» и «нет, сэр», улыбаться, есть их пирог и рассказывать, как я уважаю их внучку. Если я им понравлюсь… или хотя бы не вызову отвращения… у бабушки не будет повода звонить родителям. А клика не сможет держать тебя на крючке. Ты моргнула. — Ты серьёзно? — Более чем, — он провёл большим пальцем по твоей щеке. — Я злюсь, что ты мне сразу не рассказала. Но я понимаю почему. И я не хочу, чтобы ты жила в постоянном страхе. Если мы будем прятаться дальше — они выиграют. А я не собираюсь им это позволять. Ты долго молчала, потом тихо спросила: — А если не понравишься? Эдди пожал плечами, хотя в голосе была уверенность, которой он на самом деле пока не чувствовал. — Тогда будем думать дальше. Но попробовать нужно. Я не хочу, чтобы ты уехала. Завтра, — добавил он. — Скажи им, что придёт парень, который тебе нравится. А я… постараюсь не облажаться. Ты прижалась к нему сильнее, зарываясь лицом ему в шею. — Ладно. Он улыбнулся в темноте, хотя сердце уже снова колотилось, от другой тревоги.

***

Эдди был в полном раздрае, когда осознал последствия своего предложения. Весь день он мерил трейлер шагами, как зверь в клетке: выкурил полпачки «Мальборо», и снова и снова перебирал одно и то же соло на акустике, пока Уэйн наконец не рявкнул: — Пацан, если ты ещё раз сыграешь это, я заберу гитару. Он лег на кровать, пялился в потолок и прокручивал в голове самые худшие сценарии: Дедушка достаёт из-под стола дробовик («Мы тут не очень жалуем длинноволосых уродов, сынок»). Бабушка спрашивает о планах на будущее, а он вдруг выпаливает «рок-звезда» вместо «ну, может, колледж или что-то стабильное». Он проливает красное вино на белую скатерть, и они решают, что он ходячая катастрофа, которая испортит ей жизнь. Хуже всего — если спросят про наркотики. Он уже несколько месяцев не трогал ничего тяжёлого, только иногда травка, когда совсем прижимала тревога, но одна только мысль об этом вопросе заставляла ладони потеть. Он перемерил все более-менее чистые рубашки, что у него были. Чёрная выглядела как похоронная. Серая имела едва заметное пятно от отбеливателя на рукаве. В итоге он остановился на простой тёмно-синей, которую Уэйн купил ему два года назад на свадьбу кузена. Он сам её выгладил (криво, складки получились в странных местах), заправил, выпустил, снова заправил. С волосами тоже была целая эпопея: зачесал назад, потом вперёд, потом собрал в хвост резинкой, так хотя бы выглядело будто что он старался. Даже ногти подстриг. К половине шестого в воскресенье он уже сидел в фургоне, припаркованном в двух кварталах от её дома, и сжимал руль так, что костяшки побелели. Букет неведомых цветов лежал на пассажирском сиденье. Он разговаривал сам с собой всю дорогу: «Ладно. Будь нормальным. Говори «да, мэм» и «нет, сэр». Не упоминай название любимой группы первым делом. Не ругайся. Не начинай нести про D&D, и как ты однажды продал четвертушку чирлидерше. Просто… будь парнем, которому нравится их внучка. Хорошим парнем. А не городским фриком». Он в десятый раз посмотрел на своё отражение в зеркале заднего вида. «Ты выглядишь как придурок. Отлично. Просто идеально». Когда он наконец подъехал в 5:55, сердце колотилось так громко, что он был уверен: даже соседи слышат. Просидел целую минуту — мотор заглушен, руки трясутся — прежде чем схватил цветы и вышел. Ты открыла дверь раньше, чем он успел постучать. Хватило одного взгляда на его бледное лицо: глаза слишком широко распахнуты, хвостик чуть набок. Ты прошептала: — Дыши. — Я дышу, — прошипел он в ответ. — Кажется. Может быть. Блин, а вдруг они меня возненавидят? — Не возненавидят, — ты быстро сжала его руку и отступила в сторону. — Заходи. Ужин начался медленно. Эдди сидел прямо как палка, как будто что-то проглотил, с салфеткой на коленях. И на каждый вопрос действительно отвечал: «да, мэм» и «нет, сэр». Пока ты кусала губу, чтобы не рассмеяться. Он почти ничего не ел. Просто гонял кусочки курицы по тарелке. Когда бабушка спросила, не хочет ли он добавки картофельного пюре, он чуть не подпрыгнул. — Эм… да, мэм. Спасибо. Оно… очень вкусное. По-домашнему. Дедушка наблюдал за ним весь ужин. Ладони у Эдди были мокрые. Каждые тридцать секунд он незаметно вытирал их о салфетку под столом. Потом дедушка откашлялся и произнёс: — Эдди. Внучка говорит, ты играешь в группе. Вилка Эдди звякнула о тарелку. — Д-да, сэр. Corroded Coffin. Так, гаражный уровень. Каверы на металл, пару своих вещей. Иногда играем по выходным в Hideaway. Дедушка медленно кивнул. — Я в своё время ходил на концерты. В основном в Чикаго. Конец шестидесятых. Много групп через меня прошло. Даже Майлза Дэвиса однажды застал в Plugged Nickel — крутой джаз, гладкий, как шёлк. Но больше всего запомнился… Дэйв Брубек. Time Out. «Take Five». Этот странный ритм пробрал меня до костей. Снова почувствовал себя молодым. Эдди моргнул. Потом ещё раз. — Вы… видели Брубека живьём? — Почти в первом ряду. Я потом несколько недель напевал «Blue Rondo à la Turk». Пластинка до сих пор наверху. Вся исцарапанная, но играет. Эдди выдал дрожащий выдох облегчения. — Это… это безумие, сэр. «Take Five» — это вообще мастер-класс. Этот свинг в пять четвертей? Это все меняет. Уголки глаз дедушки сморщились. — Вот именно. Я кое-что понимаю, парень. Длинные волосы, громкая музыка. Я тоже был молодым. Начинал с нуля — построил свою компанию с одного грузовика и ящика с инструментами. Никто мне ничего на блюдечке не приносил. Так что я не собираюсь судить тебя за то, что ты без денег или играешь рок. Чёрт, я даже уважаю, что она привела тебя, а не какого-то лощеного мальчика. Эдди выдохнул так, будто с груди сняли тяжёлый груз. Плечи опустились. Он даже нормально откусил кусок курицы. — Но, — продолжил дедушка твёрдым, но не жёстким голосом, — я знаю, что идёт вместе с этим миром. Поздние ночи. Разные люди. То, чем люди себя подбадривают. В моём доме такого не будет. Если ты серьёзно относишься к моей внучке, держись подальше от тяжёлого. Играй свою музыку, гоняйся за мечтой — но голову держи чистой. Эдди посмотрел ему в глаза — уже спокойно, без нервных движений. — Да, сэр. Я понимаю. Я буду осторожен. И я не хочу втягивать её во что-то плохое. Она… слишком важна для меня. Бабушка улыбнулась мягко и одобрительно. — Это всё, что нам нужно было услышать, молодой человек. Дальше ужин пошёл легче. Дедушка расспросил о группе, про Уэйна. Эдди рассказал несколько приличных историй, и внимательно слушал всё, что ему рассказывали. К моменту, когда ты вынесла пирог (яблочный, ещё тёплый), Эдди уже ел как нормальный человек. Бабушка снова предложила добавки, он согласился. Когда пришло время уходить, дедушка на пороге хлопнул его по плечу. — Приезжай еще, Эдди. В следующий раз прихвати гитару, акустику. Эдди широко, по-настоящему улыбнулся. — С удовольствием, сэр. На улице ты проводила его до фургона. Он притянул тебя к себе и поцеловал, из него выплёскивалось облегчение. — Я думал, мне конец, — пробормотал он тебе в губы. — Я сидел, как на электрическом стуле. Ты рассмеялась: — Ты был невероятно милый. Этот хвостик? «Да, сэр»? Дедушке ты очень понравился. Эдди застонал. — Только не рассказывай ребятам. Они мне этого никогда не простят. — Уже поздно, — поддразнила ты. — Мама Дастина уже в курсе. Скорее всего, весь Hellfire знает. Эдди прижался лбом к твоему лбу, смеясь. — Я обречён. — Спасибо, что сделал это для меня. Он поцеловал тебя снова — уже глубже. — А теперь поезжай домой, пока бабушка не завернула тебе еды с собой. Эдди забрался в фургон, завёл мотор и опустил окно. — Увидимся завтра, принцесса? — Завтра, — пообещала ты. Эдди расслабленно хмыкнул и уехал. Ты смотрела, как его фургон скрылся из вида, а потом вернулась в дом. Дедушка стоял в гостиной и доставал с полки старую пластинку. Time Out. Он поставил её с лёгкой улыбкой.