Проклятие городской стервы

Шесть сорок. До игры двадцать минут. Ребята уже, наверное, тащатся к школе. Всё как обычно. Всё нормально. Только она, скорее всего, не придёт. Эдди потёр лицо обеими руками и откинулся на спинку. Потолок трейлера был тот же, что всегда — облупившаяся краска в углу, пятно от старой протечки, которую Уэйн заклеил и забыл. Эдди знал этот потолок наизусть. Разглядывал его в разные периоды жизни по разным причинам. Сейчас причина была новой. Она сказала: «Просто хочу встречаться с парнем. Не делать глобальный выбор, не воевать со всей школой. Парнем, который ей нравится. Эдди прокрутил это в голове раз двадцать за последние два дня и каждый раз спотыкался об одно и то же. Нравится. Это ни мало. Он знал, что должен с этим что-то сделать. Какой-то правильный, взрослый вывод. Она уедет — это не новость. Её ждёт своя траектория, нормальный колледж, нормальная жизнь и люди, которые не знают, кто такой Эл Мансон и его сын, который «очевидно пошёл в него». Встречаться с ним не просто, и её последний школьный год не должен стать холодной войной. Аргументы складывались правильно. Можно было бы сказать красиво: я забочусь о тебе, я думаю о твоём будущем. Но это только половина правды. Вторая была куда грубее: он не хотел быть тем, из-за кого она потом будет вспоминать свой выпускной класс с кривой усмешкой. «Был один придурок в Индиане. Экзотика провинции.» И всё равно где-то под рёбрами сидело что-то тупое и упрямое, что не хотело слушать никакие аргументы: он не хотел её отпускать. Не потому что она была первой или единственной, а потому что хорошего в его жизни было мало — это он знал без всякой жалости к себе, просто как факт. Мама умерла рано, отец попал в тюрьму. Остался только дядя Уэйн. Эдди вырос с пониманием, что хорошее — редкость. А она была лучшей. Это стало проблемой. Потому что он уже привык к ней. Он не хотел, чтобы она стала воспоминанием. Эдди встал, подошёл к окну. Фургон стоял криво на гравии, за ним ряд одинаковых трейлеров, облезлые газоны, чьи-то сломанные качели. Ноябрь сделал всё унылым. А ещё он просто боялся того, что будет после. Боялся точно знать, чего ему не хватает. Двадцать минут превратились в десять. Эдди взял куртку. Он не собирался ждать у двери, как собака. Если она придёт — отлично. Если нет — он проведёт сессию, и она будет хорошей, потому что он умеет это делать независимо от того, что творится у него в голове. Парень, который ей нравится. Может, для неё это и было просто. Может, она правда так думала — без груза, без истории, просто Эдди. Просто нравится. Может, именно поэтому он и влюбился так сильно, что тошно — потому что она смотрела на него и не видела всего того, что видел Хокинс. Эдди не знал, что с этим делать. Он натянул куртку, думать дальше было невыносимо, поэтому он просто вышел.​​​​​​​​​​​​​​​​

***

В комнате для драмы в тот пятничный вечер было тише обычного. Кампания закончилась рано — Эдди объявил об окончании в 8:30 вместо девяти, без привычного театрального размаха. Стол всё ещё был завален миниатюрками и кубиками, но никто не собирался с обычным энтузиазмом. Первым неудобную тишину нарушил Дастин: — Ладно, серьёзно. Что с тобой, чёрт возьми, происходит? Эдди даже не поднял глаз, продолжая складывать листы персонажей. — Ничего. Сессия окончена. Идите домой. Майк скрестил руки на груди: — Брехня. Ты сорвался, когда мы её упомянули, всю игру пялился на дверь, и едва вёл нарратив. Просто… описывал всё. Как робот. Лукас подался вперёд: — Меня Макс бросала три раза. Ты же просил её сказать прямо, если всё кончено, да? Она сказала? Челюсть Эдди напряглась. Он запихнул листы в папку гораздо резче, чем нужно. — Да, — тихо ответил он. — Она сказала, что хочет просто встречаться с парнем, который ей нравится, а не воевать из-за меня. Я пригласил её на игру пару дней назад… Она так и не пришла. Не позвонила. Не появилась. Так что да. Всё кончено. В комнате повисла тишина. Эрика склонила голову набок: — Она сказала, что ты ей нравишься? А ты позвал её на партию в D&D? Эдди наконец поднял глаза. Они были усталыми и красными, с тёмными кругами. Дастин уставился на него. — Это самое тупое, что я от тебя когда-либо слышал. Эдди издал короткий, безрадостный смешок. — Ага. Наверное, я идиот. Мне не привыкать. Уилл тихо заговорил из своего угла: — Она сегодня выглядела несчастной. В столовой. Даже не ела. Просто смотрела на поднос, пока не прозвенел звонок. Руки Эдди сжались в кулаки на столе. — Это уже не моя проблема. Но на последних словах его голос дрогнул. Ребята переглянулись. Дастин встал первым. — Мы это исправим. Эдди резко вскинул голову: — Нет. Ничего вы не будете исправлять. Валите отсюда, мелкие засранцы. — Уже поздно, — сказала Эрика, хватая свою сумку. — Вы оба идиоты. Мы не собираемся смотреть, как ты опять будешь киснуть всю кампанию. Прежде чем Эдди успел возразить, они уже выскочили за дверь — она громко хлопнула за ними. А потом раздался звонок в твою. Сначала ты его проигнорировала, решив, что это сосед или кто-то из бабушкиных подруг по бриджу. Но звонок повторился. Кто-то был очень настойчив. Открыв дверь, ты замерла. На крыльце стояли Дастин, Майк, Лукас, Эрика и Уилл, клином как бойз-бэнд. Первым начал Дастин: — Нам нужно поговорить. Ты моргнула. — Эм… ладно? Они вежливо кивнули твоей бабушке, которая появилась в коридоре, любопытная, но не встревоженная: «Друзья из школы, милая?» — «Что-то вроде того, Джиджи» Дастин не стал тянуть. — Эдди думает, что между вами всё кончено. По-настоящему кончено. Он еле ведёт игру. Сегодня мы закончили сессию раньше, потому что он даже гоблина не мог описать — звучал так, будто зачитывает список покупок. У тебя упало сердце. Майк добавил тише: — Он сказал, что ты ушла. И он не собирается бегать за тобой, если ты так решила. Лукас скрестил руки. — Но он в полном дерьме. И ты тоже выглядишь так, будто не спала несколько дней. Так что либо вы разберётесь, либо мы запрём вас обоих в комнате для драмы, пока не поговорите. Уилл просто смотрел на тебя мягко и искренне. — Он очень по тебе скучает. Ты уставилась в пол. В горле стоял ком. — Тебе нужно с ним поговорить, — заявила Эрика, как всегда командным тоном. — Поговорить? — твой смех вышел резким и ломким — тем самым, который ты репетировала перед зеркалом последние две недели. — Я уже пыталась. Я всё испортила, детишки. Это не исправить. Ни разговорами, ни тем, что вы тут будете играть в сваху. Всё кончено. Эрика скрестила руки: — Ты просто ведёшь себя как капризная дура. Майк начал было возражать, но ты подняла руку. — Я серьёзно. Не лезьте. Ему и так плохо. Я не собираюсь растягивать это. Ты закрыла дверь перед их носом, пока они не успели ничего ответить. За ней ребята ещё несколько секунд стояли неподвижно. Потом Дастин выдохнул: — Ладно. Новый план. В субботу вечеринка у Томми Х. Нам нужно, чтобы туда пришёл Эдди. Лукас удивился: — Как? Он же ненавидит такие тусовки. Эрика хитро улыбнулась: — Скажем Гарету, что Corroded Coffin пригласили сыграть короткий сет. Бесплатное пиво, бесплатная сцена, возможность «показать этим качкам, что такое настоящая музыка». Гарету нам и так должен — мы прикрывали его последний пропуск на D&D. Он подыграет. Уилл кивнул. — Эдди не сможет отказаться от выступления. Даже липового. Он придёт, увидит её, и… — И дальше уже их дело, — закончил Дастин. Они разбежались, пока не стало совсем поздно. Ты ничего об этом не знала. Ты просто шла в свою комнату, убеждая себя, что жжение в глазах — это аллергия, а боль в груди — изжога, и что ты не отталкиваешь единственное настоящее, что у тебя было в Хокинсе.

***

Парня звали Тайлер Рид. Бриттани представила его как решение всех твоих проблем: куртка университетской команды, аккуратная стрижка, идеальные зубы и широкие плечи. Его отец работал в банке. Это был именно тот парень, которого выбрала бы твоя мать. — В субботу вечеринка у Томми Х, — сказал он. — Ты придёшь? Глаза Бриттани были прикованы к тебе. Глаза Тиффани тоже. Весь стол превратился в суд присяжных. — Конечно, — ответила ты. — Умираю со скуки. Это было анестезией, и ты была готова её принять. Дом Томми был полной противоположностью трейлеру Эдди: большой, чистый, хорошо освещённый. Кожаные диваны без прожжённых сигаретами дыр. Стереосистема играла что-то безопасное из топ-40. Пиво в кулере на террасе, девчонки на кухне, баскетболисты в гостиной. Тайлер нашёл тебя через пять минут. Протянул тебе красный стакан с лёгкой улыбкой, не распускал руки. От него пахло одеколоном и мятной жвачкой. Целый час это работало. С Тайлером было легко. Он рассказывал историю про баскетбольный матч, которая, наверное, была бы интересной, если бы ты не была мертва внутри. Ты улыбалась, смеялась, стояла в хорошем доме с хорошим парнем, с алкогольным напитком в руке, и не чувствовала ровным счётом ничего. А потом в дверь вошёл Эдди Мансон, и каждый нерв в твоём теле вспыхнул.

***

Дверь распахнулась с грохотом — не потому что он её пнул, а потому что Эдди просто не умел входить в комнату тихо. За ним шёл Гарет с лицом человека, который согласился на это под большим давлением. Джефф сразу двинулся к стереосистеме. Эдди выглядел как граната в шкатулке с драгоценностями. Рваные джинсы с цепью, футболка Corroded Coffin, кожаная куртка с заплатками, волосы ещё более растрёпанные, чем обычно. Он влетел в гостиную, раскинув руки, как конферансье: — Добрый вечер, элита Хокинса! Ваш скромный придворный шут прибыл. Прошу, не аплодируйте. Его взгляд обвёл комнату. Нашёл тебя. Нашёл руку Тайлера у тебя на плече. Улыбка застыла на полсекунды, на лице мелькнуло что-то живое и болезненное, а потом механизм снова заработал. Он стал ещё громче. В следующие полчаса Эдди превратил вечеринку в свою личную сцену: пародии на учителей, драматические пересказы партий D&D. Десятиминутный разбор ассортимента пива, от которого даже баскетболисты ржали. Он был блестящим, магнетичным и так сильно превышал свою обычную громкость, что Гарет и Джефф то и дело бросали на него тревожные взгляды с террасы, пользуясь моментом, чтобы подключить инструменты. Шутки Эдди постепенно становились острее. Сначала самоироничные: «В каждом городе есть своя поучительная история, верно? Не употребляй наркотики, не бросай школу, не живи в трейлере — иначе закончишь как я». Широкая улыбка. Толпа смеётся. Потом жёстче: «Трейлерный парк не так уж плох. Очень атмосферно. Отлично отпугивает свидетелей Иеговы и богатых девочек.» Он покрутил кольцо. «Хотя девочки смываются быстрее. Свидетели Иеговы, по крайней мере, имеют приличие сказать, что больше не придут». Никто не понимал, но он вскрывал тебя. Эдди устроился на подлокотнике дивана, с ботинками на подушке и пивом в руке. — Самый главный урок, который я вынес за двадцать лет жизни в Хокинсе? Знай своё место. Фрики остаются с фриками. А элита — с элитой. И если кто-то случайно забредёт не в тот замок… — он сделал глоток. Классическая пауза мастера подземелий. — Вселенная сама себя исправляет. Всегда. Каждый раз. Он даже не посмотрел на тебя. Ему и не нужно было. Фраза пролетела через всю комнату, как скальпель, и попала точно в цель. Ты осушила стакан, налила ещё, выпила снова.

***

На кухне было светло и относительно тихо. Ты ушла туда, чтобы просто выдохнуть. Эдди зашёл за пивом и замер в дверях. Увидел тебя. На полсекунды его лицо стало совершенно незащищённым — ни злости, ни жестокости. Только усталость. Потом маска вернулась на место. — Извини. Не знал, что VIP-зона занята. Он достал пиво из холодильника, открыл и прислонился к стойке. Руки крепко сжимали бутылку. — Рид вроде нормальный парень, — сказал он, глядя в сторону. — Даже не бил меня в средней школе. Хорошая прическа. — Ещё глоток. — Правильный ход. — Эдди… — Нет, серьёзно. Молодец. Пару выходных потусовалась в трейлерном парке, сбросила пар, а потом нашла парня, которого можно привести домой, и маме не придётся проверять, не пропало ли серебро после его ухода. — Это не… — Всё нормально, — бросил он быстро и ровно. Улыбка теперь была неправильной и широкой, будто её удерживали булавки. — Без обид. Я Эдди Мансон. Так всегда бывает. Девушка появляется, девушка веселится, девушка вспоминает, что у неё есть настоящая жизнь, к которой нужно вернуться. Он театрально пожал плечами, разводя руки. — Вселенная себя исправляет. Я буквально только что целую речь об этом толкнул. Оттолкнувшись от стойки, он поднял бутылку в насмешливом тосте: — За апгрейд. Желаю вам жить долго и счастливо и умереть от скуки в идеальном комфорте. И вышел.

***

Ты долго стояла на кухне. Звук гитары Эдди пробивался сквозь стену. Сколько он успеет сыграть, прежде чем Джейсон достанет бейсбольную биту? Ты долила водки в свой стакан с пуншем. Третий стакан наконец-то сломал последние барьеры. Ты почувствовала, как рушится всё: образ ледяной королевы, осанка, контроль, «не-показывай-им-слабость» — всё это расплывалось, как мокрый картон. Руки дрожали. Тушь уже текла по лицу. На террасе Эдди Мансон играл Металлику, и ты собиралась сделать что-то безрассудное и глупое. Гостиная проплыла перед глазами. Ты вышла, холодный вечерний воздух удерживал тебя на ногах. Тайлер с кем-то разговаривал, Бриттани в углу смотрела на тебя — её выражение сменилось с любопытства на тревогу за полсекунды. Ты не смотрела ни на кого из них. Ты смотрела на Эдди. Кто-то отбивал ритм ногой, а кто-то зажимал уши. Эдди играл так, будто ничего на кухне не произошло, будто последних двух недель вообще не было. Будто ты — уже закрытая глава, которую он аккуратно поставил на полку. Ты пересекла террасу. Люди расступались. Может, из-за выражения твоего лица. Может, из-за того, как ты шла — не привычный цокот каблуков, а неуклюжая, немного нетвёрдая поступь, направленная к нему. Эдди увидел, что ты идёшь. Мелодия оборвалась. Гарет отступил. Улыбка дрогнула — сбой сигнала? — и на секунду в его глазах промелькнуло что-то, что не было ни усталостью, ни игрой. Страх. Он боялся того, что ты сейчас сделаешь. Ты остановилась прямо перед ним. Слишком близко для этой вечеринки. Слишком близко для людей, которые якобы ничего друг другу не значат. Твоя рука взлетела и вцепилась в перед его футболки Corroded Coffin — точно так же, как ты тянула его к себе на старом диване, только теперь ты дрожала, а глаза были мокрыми, и тридцать человек смотрели. — Ты не имеешь права так делать, — сказала ты. Слишком громко. Все затихли и разговоры погасли, как свечи на сквозняке. — Ты не имеешь права стоять тут и шутить про себя, будто ты ничто. Будто то, что между нами было, — ничто. Будто я просто какая-то девчонка, которая пришла и ушла. Лицо Эдди застыло, рука отпустила гриф гитары. Другая застыла у плеча — пальцы замерли на полпути к твоему лицу, хотели коснуться, но не касались. — Ты пьяная, — тихо сказал он. Не зло. Просто констатация факта, сказанная самым мягким голосом, на который он был сейчас способен, потому что даже сейчас он пытался тебя защитить. — Да, пьяная, — голос сорвался. Тебе было плевать. Вся комната пялилась, а тебе было всё равно. У Бриттани был открыт рот, Тиффани прикрывала свой рукой, брат Томми Хагана застыл с бутылкой у губ — тебе было плевать на всех, потому что Эдди стоял прямо здесь, прямо перед тобой, и ты так устала притворяться. — Я пьяная, а ты мудак, потому что устроил целую речь про то, как Вселенная сама всё исправляет, будто ты и правда в это веришь, будто ты просто фрик из трейлера, а я просто девчонка, которая ушла, и это не… Горло сжалось, и ты тяжело сглотнула. Рука всё ещё сжимала его футболку. Ты слышала, как быстро бьётся его сердце. — Но это было не так, — прошептала ты только для него. Тридцать человек затаили дыхание. Эдди смотрел на тебя, и его лицо делало что-то сложное и неконтролируемое — маски менялись одна за другой, и ни одна не подходила. А потом ты его поцеловала. Пьяно, отчаянно, неуклюже, ощущая вкус пива и его самого. Ты поцеловала его так, будто тонула, а он был поверхностью, и тебе было плевать, что вся школа смотрит, потому что притворяться ещё хотя бы секунду, что ты его не любишь, было невыносимо. Твоё тело просто не могло больше врать. На одну секунду — одну короткую, прекрасную секунду — он ответил на поцелуй. Его рука поднялась к твоему лицу. Кольца провели по щеке. Мягкие губы приоткрылись, и ты почувствовала, как он подался вперёд — инстинкт на миг победил… А потом он остановился. Рука осталась на твоём лице, но губы отстранились на дюйм, может, на два. Достаточно близко, чтобы ты чувствовала его дыхание, видела влажный блеск в его глазах и то, как сильно сжалась его челюсть. — Не надо, — почти беззвучно сказал он. — Не так. Его большой палец медленно провёл по твоей скуле, прочертив дорожку поперек размазанной туши, а потом отпустились. Он отступил на шаг, но это ощущалось как пропасть. — Тебе лучше поехать домой, — сказал он хрипло, едва сдерживаясь. А потом тише, так, чтобы услышала только ты: — Пожалуйста, поезжай домой. Он развернулся и пошёл к выходу. Гарет и Джей уже паковали аппаратуру, потому что они всегда всё понимали, и вскоре и они исчезли за дверью, не обернувшись. Толпа выдохнула. Ты стояла посреди террасы Томми Х с размазанной по лицу тушью, и тишина была такой абсолютной, что было слышно, как кто-то взял пиво в кулере. Бриттани смотрела на тебя. Кейла смотрела на тебя. Тайлер Рид стоял, с руками в карманах и с выражением лица, в котором не было ни злости, ни удивления — просто за тридцать секунд он понял про тебя то, на что у тебя ушло две недели. Ты ушла, никто тебя не остановил. Тебе не следовало садиться за руль. Ты это знала даже тогда, когда повернула ключ, когда мотор завёлся, а фары осветили тёмную осеннюю улицу. Ты была пьяна, плакала, руки дрожали, и каждый ответственный голос в голове кричал: остановись, вернись в дом, позвони бабушке с дедушкой, сделай что угодно, только не это. Ты поехала в трейлерный парк. Конечно, ты поехала туда. Куда ещё? Где ещё во всём Хокинсе, Индиана, было место, которое не ощущалось как сцена, на которой надо играть роль? Дома надо быть правильной, в школе — ледяной королевой. Вечеринка была подмостками, где ты только что выдала худшее выступление в своей жизни. Единственное место, где никогда не приходилось притворяться, находилось в конце гравийной дорожки в Форест-Хиллз. Хоть ты и собиралась отказаться от него, но всё равно ехала туда. В трейлерном парке было тёмно. У дверей горели редкие лампочки, как низкие звёзды. Ты припарковалась кое как и сидела с работающим мотором, глядя на трейлер Эдди. Фургона не было. На крыльце горел свет, но не в окнах. Он не дома. Тебе следовало уехать, включить заднюю передачу, поехать к бабушке с дедушкой, лечь спать и разбираться со всем утром, когда ты будешь трезвая, умытая, когда поцелуй не будет больше гореть на губах. Ты вышла из машины. Гравий громко хрустел под каблуками. Ноябрьский холод, кусал голые руки и превращал дыхание в пар, а ты была в нарядной одежде без куртки и уже дрожала, не доходя до двери. Но ты всё равно поднялась по ступенька. Постучала. Не дождавшись ответа, постучала ещё раз, сильнее. Внутри зажёгся свет. Не в комнате Эдди, а дальше, в глубине. Раздались тяжёлые, неспешные шаги. Щёлкнул замок. Дверь открылась, и через сетку на тебя посмотрел Уэйн Мансон. На нём была фланелевая рубашка, расстёгнутая поверх белой майки. Он явно спал или был близок к этому, потому что медленно моргал, привыкая к свету. Должно быть, прямо сейчас ты выглядела просто ужасно. Размазанная тушь. Опухшие глаза. Дрожишь в платье, которое совсем не греет, пахнешь алкоголем. И Уэйн видел всё это. — Его нет, — сказал он без эмоций. — Я знаю, — твой голос прозвучал надломленно. — Я… я просто не знала, куда ещё идти. Ещё несколько долгих секунд Уэйн изучал тебя. Потом открыл сетчатую дверь и пропустил тебя внутрь. — Заходи, пока не замёрзла.