Проклятие городской стервы

Вечером всё ощущалось наэлектризованным. Эдди прибрался (ну, более-менее): пустые банки исчезли, благовония маскировали запах травы, а на кровати появились свежие чёрные простыни. Наручники продолжали висеть, то ли как деталь интерьера, то ли как приглашение. На прикроватной тумбочке лежал маленький бархатный мешочек с кубиками D&D, будто подношение. Ты пришла в 21:15, специально опоздала, чтобы сохранить иллюзию контроля над ситуацией. Эдди открыл дверь раньше, чем ты постучала, и медленно, с явным удовольствием, оглядел тебя с головы до ног. — Элегантно опаздываешь, принцесса? Заставляешь Мастера Подземелий ждать? Ты вошла, захлопнула дверь каблуком и сразу же прижала его к стене. Он наклонился так, что ваши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. — Сегодня правила другие, — сказала ты тихо и уверенно. — Жертва теперь ты. А я бросаю кубики. И если ты будешь очень хорошо себя вести… возможно, я позволю тебе кончить. Зрачки Эдди расширились. На лице медленно расплылась восторженная ухмылка. — Бля, да. Давай, Веспера. Ты толкнула его в сторону спальни. Он пошёл добровольно и рухнул на кровать. Ты последовала за ним, забралась на колени и, оседлав его, толкнула навзничь. — Подними руки. Он тут же послушался, вытянув руки вверх. Ты продела цепочку через планку изголовья и защёлкнула наручники на его запястьях. Не туго, но достаточно крепко, чтобы он чувствовал каждое движение. Металл звякнул, когда он попробовал потянуть. Ты откинулась назад, усевшись ему на бёдра, и посмотрела вниз: голая грудь в татуировках, тонкая полоска волос убегала в джинсы, член уже явно упирался в ширинку, а большие карие глаза смотрели с неприкрытым желанием. Ты потянулась к бархатному мешочку и высыпала кубики ему на голый живот. Они рассыпались — d4, d6, d8, d10, d12, d20 — прохладные и блестящие. — Новая кампания, — произнесла ты низким, чувственным голосом, копируя его интонации Мастера. — Веспера захватила могучего Мастера Подземелий. Он в цепях, беспомощен и полностью в её власти. Она решает его судьбу каждым броском. Эдди резко вдохнул. — А в чём цель? — Заставить тебя умолять меня трахать тебя до тех пор, пока мы оба не забудем свои имена, — ты взяла d20 и прокатила по его прессу. Выпало 17. — Достаточно высоко, чтобы начать помягче. Я могу тебя приласкать. Ты наклонилась и провела языком вдоль ключицы, затем ниже — прикусила сосок, пососала, пока он не затвердел. Эдди выгнулся, цепь звякнула. Без возможности прикасаться к тебе он только и мог, что предвкушать каждое твое действие. — Блядь… — Тихо, жертва, — ты прижала палец к его губам. — Говоришь, только когда я разрешу. Ты расстегнула его джинсы и стянула их вместе с боксерами. Толстый налитый член шлёпнулся ему на живот. Ты обхватила его рукой, начиная уверенно двигаться. — Бросаю, сколько минут я буду тебя мучить. Ты кинула d6. Выпало 4. — Четыре минуты, — мурлыкнула ты. — Думаешь, выдержишь? Ты ласкала его с намеренной медлительностью — большой палец кружил по головке, рука сжимала у основания, но никогда не давала достаточно трения. Бёдра Эдди дёрнулись, цепь снова звякнула, когда он потянул за неё. — Чёрт… детка… пожалуйста… — Осталось две минуты, — ты наклонилась, горячо выдохнула на головку, один раз провела языком — всего один — и отстранилась. — Ты уже течёшь. Даже жалко тебя. Эдди застонал, мотая головой. — Ты чистое зло. — А тебе нравится, — ты снова взяла d20. Выпало 19. — Везунчик. Я могу тебя попробовать. Ты взяла его в рот — глубоко, без всяких игр. Кружила языком, втягивала щёки. Эдди выругался, бёдра рванулись вверх, насколько позволяла цепь. Ты позволила ему несколько раз толкнуться тебе в рот, а потом отстранилась с влажным хлопком. — Бросаю на разрешение кончить. Кубик d12 прокатился по груди. 8. — Недостаточно, какая жалость, — ты слезла с него, одним движением стянула с себя шорты, и белье, снова оседлала его бёдра и начала водить своей влажной киской вдоль его члена, покрывая его собой, мучая вас обоих, но не давая войти. Голос Эдди сорвался: — Пожалуйста… мне нужно быть внутри тебя… Ты в последний раз взяла d20. Подняла его между вами. — 15 — и я сажусь на тебя. Всё, что меньше… буду мучить тебя, пока не заплачешь. Ты бросила. Кубик крутился по его груди. Остановился. Двадцать. Торжествующая улыбка играла на твоём лице пока ты раскатывала презерватив на его члене. Ты приподнялась, направила его в себя и медленно опустилась, принимая каждый сантиметр, пока ваши бёдра не встретились. Вы оба застонали, потому что на самом деле ты дразнила обоих. — Блядь… ты так глубоко… — выдохнула ты и начала двигаться, подкручивая бёдра так, чтобы клитор тёрся о его таз. Эдди дёрнул цепь, мышцы напряглись. — Чёрт возьми… скачи на мне, принцесса… используй меня… блядь… Ты так и сделала. Ногти царапали ему кожу, оставляя красные полосы между тату летучих мышей. Ты наклонилась вперёд, опираясь на его грудь, меняя угол, чтобы он попадал точно в нужную точку снова и снова. — Бросаю, как сильно я кончу, — выдохнула ты. Ты вслепую кинула d8. Даже не посмотрела. Да и неважно. Ты сжалась вокруг него и вскрикнула, когда оргазм пронзил тебя — тебя трясло так, что бёдра дрожали. Эдди последовал сразу за тобой, прорычал твоё имя, резко толкаясь вверх, изливаясь глубоко внутри, цепь натянулась. Вы рухнули вместе, дыша так, будто пробежали марафон. Через минуту ты протянула руку и расстегнула наручники. Эдди потёр запястья, потом притянул тебя к себе, крепко обняв за талию, и резко перевернул на спину. — Ты пугаешь меня, — пробормотал он охрипшим и нежным голосом. — И я, блядь, в полном восторге от этого. Ты меня когда-нибудь убьёшь. — Хорошо, — ты поцеловала его в уголок рта. — Тогда я тебя воскрешу и сделаю это снова. Ты уткнулась лицом ему в шею и улыбнулась. Кубики валялись разбросанные по простыне, как отстрелянные патроны.

***

Весь день на рукаве твоей кожаной куртки красовалась нашивка Hellfire — маленькая и дерзкая. Но уже к третьему уроку шепотки превратились в откровенные взгляды, а к обеду твоя бывшая компания загнала тебя к шкафчику, как акулы, почуявшие кровь. Первой шагнула Бриттани, скрестив руки на груди. Ни улыбки, ни дружеского приветствия. Только холодные глаза, которые метнулись от нашивки к твоему лицу. — Значит, ты это серьёзно, — выдавила она. — Ты теперь одна из них. Из компании фриков. — Это клуб, Бриттани, а не посвящение в банду. — Он буквально называется Hellfire. Ты сама называла его сектой. Говорила, что Эдди Мансон — отчаявшийся лузер, и девственник. А теперь носишь его демоническую нашивку как лейбл Прада? Джесс, обычно молчаливая, подала голос сзади: — Это позорно. Люди смеются. В прямом смысле. «Городская принцесса окончательно скатилась в трейлерный мусор». Вот что говорят в туалете. Ты стиснула зубы. — Люди всегда болтают. Бриттани подошла ближе — так близко, что ты почувствовала запах её ванильного спрея для тела. — Ты думаешь, это мило? Думаешь, бросить нас ради каких-то задротов, которые кидают кубики в подвале, делает тебя крутой? Ты должна была быть одной из нас. Должна была ненавидеть этот город вместе с нами. А вместо этого ты… что? Трахаешься с местным сатанистом и называешь это личностным ростом? Несколько девчонок за её спиной хихикнули. Одна пробормотала: — Наверное, считает, что это иронично. Ты почувствовала, как жар поднимается по шее, но не отступила. — Я никого не бросаю. Просто занимаюсь своим делом. Игра на самом деле классная. А ребята не такие, как вы думаете. Кайла закатила глаза под самый лоб. — Ребята. Ага. Дастин Хендерсон? Пацан, который до сих пор носит кепку задом наперёд, как будто на дворе 1983-й? Они все лузеры. А Эдди… — она снова резко рассмеялась. — Эдди — король лузеров. Ты перешла с дорогих клубов и элитных вечеринок на то, чтобы сосаться с парнем, который живёт в трейлере и продаёт траву из ланчбокса. Это не бунт. Это деградация. Шум в коридоре стих — ученики замедляли шаг, чтобы посмотреть. Бриттани склонила голову набок. — Скажи честно, это какая-то странная постразводная фаза? Типа «родители друг друга ненавидят, поэтому я буду ненавидеть себя»? Если так — ладно. Но не тащи нас за собой. Ты оттолкнулась от шкафчика и вместо того, чтобы отступить, шагнула в пространство Бриттани. — Я никого никуда не тащу, — сказала ты тихо и твёрдо. — Мне нравится игра. Нравится он. Нравится бросать кубики, выкрикивать заклинания и чувствовать, что я действительно часть чего-то, а не просто… существую. Если для тебя это деградация, то, может, спроси себя, почему тебя так волнует, что я пришила на куртку. Повисла неуютная тишина. Рот Бриттани скривился. — Ты правда выбираешь их, а не нас. — Я выбираю себя, — поправила ты. — А если ты с этим не справляешься, значит, мы, наверное, и не были подругами. Ты развернулась и пошла прочь — каблуки цокали по линолеуму, нашивка на плече, голова высоко поднята. За спиной снова начался шёпот — теперь ещё жёстче, с нотками предательства и растерянности. — Она совсем скатилась в фрики. — Спорим, на следующей неделе уже будет в рваных джинсах и берцах. — Жалко. Ты не обернулась. Ты добралась до туалета раньше, чем ноги стали ватными. Прислонилась к кабинке, прижалась лбом к холодному металлу и тяжело задышала. Это должно было быть один раз. Вызов. Ошибка, которую ты закопала бы под слоями сарказма и социального капитала, забавная история для студенческих вечеринок. «Один раз в этом захолустье Индианы я переспала со школьным фриком на спор…» Только вот ты никак не могла перестать думать о нём. А бёдра всё ещё ныли так, что ты невольно сжимала их каждый раз, когда садилась. Эдди целовал тебя так, будто ты была чем-то драгоценным, а не очередной победой, а потом обнимал тебя, пока ты не уснула. А когда ты в панике проснулась в два часа ночи, он просто сонно пробормотал «останься, принцесса» тебе в волосы и крепче обнял за талию. И ты осталась. Ты прижала ладони к раковине и попыталась дышать.

***

Эдди развалился на своём обычном месте за столиком кафетерия и смеялся над чем-то, что сказал Дастин. Он заметил напряжение в плечах и упрямо сжатую челюсть, и тут же выпрямился. Ты молча села на скамейку рядом с ним. Он небрежно обнял тебя за плечи, большим пальцем коснувшись края нашивки. — Тяжёлое утро? — тихо спросил он. Ты выдохнула и прижалась к нему. — Они не в восторге. Эдди мягко поцеловал тебя в висок. — Да пошли они. Тебе не нужно их одобрение. У тебя теперь свои игры. Через весь кафетерий вас сверлила взглядом стервозная компания. Ты ни разу не посмотрела в их сторону. Пусть болтают. Остаток недели тянулся мучительно. Из вентиляционного отверстия твоего шкафчика торчал сложенный листок. Ты вытащила его, развернула. Лист персонажа. Новый. Нарисованный от руки корявым почерком Эдди. Имя: Веспера Найтшейд Класс: Колдунья (Возрожденная) Статус: Воскрешена. Привязана к материальному плану из-за незавершённых дел. Мировоззрение: Хаотично-нейтральное (на рассмотрении) Особенность: Проклятие городской стервы — помеха восприятию в радиусе 10 метров от Мастера Подземелий. Восемь вечера. То же место. — Твой DM Но слова компании задели тебя сильнее, чем ты показывала. Ты перестала искать Эдди в коридорах. Не пришла во вторник к двери кабинета драмы. «Трейлерный мусор. Деградация. Позорно. Жалко.» Эти слова снова и снова мигали в голове — каждый раз, когда ты проходила мимо зеркала, когда ловила себя на улыбке при воспоминании о смехе Эдди, когда тянулась к телефону, а потом останавливалась. К четвергу ты почти убедила себя, что так будет проще. Ты вернёшься к роли неприкасаемой городской девушки, которой никто не нужен — особенно металлист из трейлерного парка. Ты говорила себе, что тебе не больно. Конечно, это была неправда.

***

Эдди не стал гоняться за тобой. Он не звонил. Не прижимал на парковке. Даже не смотрел в твою сторону, когда ваши пути пересекались в кафетерии. Он просто ушёл в свои дела. Смеялся громче с ребятами из Hellfire за обедом, но глаза были тусклыми. Улыбка не доходила до них. Ребята заметили. Дастин спросил один раз. Эдди резко оборвал: «Не твоё дело, Хендерсон». В пятницу вечером в Хокинсе случилось редкое событие — вечерний показ «Кошмара на улице Вязов» в старом автокинотеатре Starlite. Дешёвые билеты, жирный попкорн, машины ровными рядами под гирляндами жёлтых лампочек. Ты пошла одна. Говорила себе, что нужно проветриться. Доказать, что тебе никто не нужен. Поставила машину на самом краю стоянки, укрылась пледом и попыталась раствориться в экране. Не прошло и двадцати минут, как ты почувствовала взгляд. Ты медленно обернулась. Фургон Эдди стоял через три ряда и одно место в сторону. Он тоже был один — развалился на водительском сиденьи, одна рука лежала на руле. Синий свет от огромного экрана холодно освещал его лицо — острые скулы, тени под глазами. Ваши взгляды встретились, резкие, раненые и злые. Никто не отвернулся. Грудь сдавило. Ты хотела отвернуться первой — доказать, что тебе всё равно, что ты уже отпустила, — но не смогла. Пальцы так сильно вцепились в руль, что костяшки побелели. Челюсть Эдди напряглась. Он провёл рукой по губам, словно проглатывая слова, которые хотел сказать. Потом едва заметно покачал головой и отвернулся к экрану. Ты долго смотрела на его профиль — тот самый, который обводила пальцами, те самые кудри, за которые тянула, когда он был между твоих ног, те самые глупые красивые глаза, которые смотрели на тебя так, будто ты была лучшим персонажем в его жизни. У тебя закружилась голова. На экране когти Фредди скрежетали по трубам котельной. Ты и так плохо спала последнее время. Ты натянула плед повыше, свернулась калачиком и впервые с того разговора в коридоре беззвучно заплакала. Через всю стоянку Эдди прижал ладонь к глазам и тяжело дышал, делая вид, что это просто холодный ночной воздух. Так вы и просидели весь фильм — две машины, два разбитых сердца. На экране Нэнси перестала убегать и развернулась лицом к кошмару. Перестала давать ему силу. Ты посмотрела на свои руки. Когда пошли финальные титры и стоянка начала пустеть, ты завела мотор. Эдди тоже. Он выехал первым. Ты подождала, пока его фургон не исчезнет за поворотом, и только потом поехала. Никто из вас не оглянулся. Пока нет. Выходные после автокинотеатра ты провела, избегая зеркал. Сидела в гостевой комнате у бабушки с дедушкой, зашторив окна, перелистывала свежие номера Seventeen и Rolling Stone, и делала вид, что глянцевые страницы могут стереть воспоминание о резком взгляде Эдди, который разрезал темноту, как выкидной нож. Говорила себе, что всё кончено. Что компания была права — ты просто «пошла погулять в низы», поиграла в бунт, пока не надоело. Что вернуться к ним (даже если они теперь почти не разговаривают) безопаснее, чем признаться, как сильно ты скучаешь по тому, как голос Эдди опускается, когда он называет тебя «принцесса», и по тому, как в его трейлере пахнет благовониями и травкой. Но каждый раз, когда внизу звонил телефон, сердце глупо и предательски подпрыгивало — и тут же падало, когда оказывалось, что это подруга бабушки по бриджу или мама звонит жаловаться. Эдди тем временем с головой ушёл в Hellfire. Он вёл сессии дольше обычного, голос громче, описания жёстче. Ребята замечали напряжение — как он огрызнулся, когда Дастин спросил, вернёшься ли ты, как напряглась его челюсть, когда Майк упомянул «эту фазу с богатой девчонкой». По ночам он сидел в трейлере один, бренчал на гитаре, изредка поглядывая на телефон. Он не звонил тебе домой. Не проезжал мимо. Не оставлял записок в шкафчике, как влюблённый спортсмен. Это было не в его стиле. Если ты хотела уйти — он тебя отпустит. Даже если от этого в грудь будто забили гвоздь.

***

Наступил понедельник. Школа казалась меньше и холоднее. Ты ходила по коридорам, опустив голову. Нашивки Hellfire на рукаве уже не было — ты срезала её маникюрными ножницами в ночь после автокинотеатра, сказав себе, что это символично. Кожа теперь выглядела голой и неправильной. За обедом ты снова села за край стола своей бывшей компании. Бриттани и Кайла позволили, но разговор тёк вокруг тебя, как вода вокруг камня. Никто не спросил про нашивку. Никто не спросил про Эдди. Вы просто существовали в одном пространстве, делая вид, что ничего не изменилось. Ты ушла пораньше, сославшись на головную боль, и вышла на парковку. Воздух был свежий, по-октябрьскому колючий. Ты прислонилась к автомобилю, скрестив руки, и смотрела в никуда. И тут услышала знакомый рокот. Фургон Эдди медленно проехал мимо. Из колонок тихо играл Master of Puppets — вступительный рифф. Ваши взгляды снова встретились, с той же острой, раненой болью. На этот раз никто не отвернулся первым. Ты оттолкнулась от машины. Сделала три шага в его сторону и остановилась. Эдди открыл водительскую дверь и вышел навстречу. Кудри падали на усталое лицо. Ни один из вас не заговорил целую минуту. Кассета переключилась на следующий трек. Bathory. В самую точку. Наконец Эдди нарушил тишину. Голос был хриплый, будто несколько дней он только и делал, что курил. — Ты вернёшься в Hellfire или как? Горло сжалось. — Не знаю. Он кивнул как будто и ожидал такого ответа. — По крайней мере честно, — он потёр затылок. — Просто… если между нами всё кончено — скажи прямо. Не исчезай. Я могу выдержать много дерьма, но не это. Ты опустила взгляд на свои туфли — те самые, в которых была у него в трейлере в первый раз. — Они назвали меня жалкой. Сказали, что я гублю себе жизнь из-за трейлерного лузера. Что я себя позорю. Челюсть Эдди напряглась. — И ты им поверила? — Я… — ты сглотнула. — Не хотела. Но оно прилипло. Как клей. А потом я начала думать: а вдруг они правы? Вдруг я просто притворялась. Как в игре. Он оттолкнулся от фургона и сделал еще два шага ближе — достаточно близко, чтобы ты почувствовала запах кожи и слабый аромат травы, достаточно близко, чтобы увидеть боль, которая мелькала за злостью в его глазах. — Ты не притворялась на моих простынях. Когда так смеялась, что фыркала во время сессии. Когда сказала, что чувствуешь себя в безопасности, будучи прикованной к моему изголовью, — голос дрогнул. — Это было по-настоящему. Слёзы защипали глаза. Ты сморгнула их. — Я просто хотела встречаться с парнем, который мне нравится, а не делать какой-то огромный выбор, который, по мнению всех, решает всю мою дальнейшую жизнь. Эдди дрожаще выдохнул: — Просто со мной не получится, извини. Решай сама и скажи мне, не заставляй меня думать, что я что-то сделал не так. Ты сделала последний шаг. Теперь можно было дотронуться до него. Ты не стала. Пока. — Я скучаю по тебе, — прошептала ты. — Скучаю по дурацким кубикам. По тому, как ты говоришь голосом Мастера. Скучаю… по нам. Он смотрел тебе в глаза. Злость немного смягчилась. — Тогда возвращайся, — тихо сказал он. — Не ради меня. Ради себя. Если хочешь. — Он отступил, сел в фургон и завёл мотор. — Игра в семь. Придёшь — значит придёшь. Не придёшь… я выживу. Перед тем как уехать, он высунулся в окно. Он назвал тебя по имени. Просто по имени, без «принцесса», без игры. Самым настоящим голосом, который ты когда-либо от него слышала. Ты подняла глаза. — Не заставляй меня снова ждать в темноте.