Гнилая порода

В кабинете Виктора Николаевича на верхнем этаже логистического центра Новограда царил полумрак. На огромном столе из темного дуба вместо привычных графиков поставок и таможенных отчетов были разложены совсем другие бумаги: ксерокопии юридических документов, выписки из медицинских карт и плотные папки с грифом органов внутренних дел Реченска. Мужчина сидел, подперев голову руками. На его лице застыла вечная, каменная маска серьезности, но в глубине стальных голубых глаз читалась смертельная усталость. Последние три дня он занимался не бизнесом. Всё его время уходило на жесткий, хладнокровный анализ информации о тоталитарном культе «Братство». Виктор откинулся на спинку кожаного кресла, прикрыл глаза и невольно погрузился в тяжелые, удушливые воспоминания, которые годами запирал на замок. Он ведь любил эту женщину. Любил её так сильно, что после её исчезновения за все пятнадцать лет так и не смог впустить в свою жизнь никого другого. В его суровой логике трудоголика всё было правильно: он строил империю, расширял бизнес, сутками не появлялся дома — но ведь он делал это ради них! Ради Лены, ради детей. Он хотел, чтобы его семья ни в чем не нуждалась. Лена никогда не оставалась одна — Виктор нанимал ей лучших помощниц по дому, оплачивал нянь, откупался дорогими подарками. Но после рождения Арсения в девяносто третьем году Лену словно подменили. Она и раньше была немного нервной, ранимой, но после вторых родов будто окончательно начала съезжать с катушек. Замкнулась в себе, сутками сидела в детской, увольняла помощниц одну за другой, крича, что они замышляют недоброе. Виктор списывал всё на банальную усталость, не заметил, как её послеродовая депрессия переросла в глухой ментальный раскол. Но он никак не ожидал, что она опустится до такого. Что она сбежит, заберет трёхлетнего сына, заставит его выживать в нищете провинциального Реченска, а все его деньги — остатки пособий и сбережений — до последней копейки будет безропотно отдавать чужим людям из какой-то паршивой секты. Благодаря связям Виктора и лучшим столичным адвокатам, маховик правосудия раскрутился со страшной скоростью. Накануне в Реченске оперативники провели обыск в квартире Елены. Саму женщину, пребывавшую в состоянии глубокого психоза, официально взяли под стражу и экстренно этапировали в закрытый спецблок Новоградской психиатрической лечебницы для проведения комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы. Предварительное заключение врачей, лежавшее сейчас перед Виктором, подтверждало худшее: сознание его бывшей жены было полностью разрушено фанатизмом культа. Виктор специально не вовлекал в этот кошмар сына. Арсений только-только начал оттаивать, ходить в новую школу и улыбаться. Отец взял весь удар на себя, решив оградить семнадцатилетнего парня от следователей и адвокатов до самого последнего момента. Но суровый рассудок подсказывал: долго прятать Сеню в мире Озерных прудов не получится. Дело о лишении родительских прав и мошенничестве секты уже передали в суд. А это означало, что рано или поздно Сене всё равно придется содействовать следствию. Ему придется сесть перед следователем, заново пережить весь тот ад с удушливым дымом, абьюзом, детально рассказать всё, что он знает об обысках дома, и — самое страшное — встретиться со своей сумасшедшей матерью лицом к лицу на финальном заседании. Очная ставка была неизбежна. И Виктор Николаевич Громов, глядя на сияющий за окном ночной мегаполис, больше всего на свете боялся сломать ту хрупкую уверенность, которую его сын только-только начал обретать.