Гнилая порода

Огромная квартира встретила Арсения тихим шуршанием климат-контроля и мягким светом встроенных ламп. После удушливой сырости Реченска и холодного тумана улицы этот дом казался Сене другой планетой. Здесь пахло деревом, дорогим чаем и чистотой. Никаких раскиданных сектантских брошюр, никакого запаха гари. Парень замер в просторной прихожей, не зная, куда деть свой побитый скейтборд. Полина мягко забрала у него доску и поставила её в угол у гардеробной: — Проходи, Сеня. Не бойся. Виктор Николаевич прошел вперед, на ходу снимая пиджак. Его широкие плечи всё еще были напряжены после пережитого у офиса шока, но в голосе больше не было стального раздражения. Мужчина достал телефон и коротко сделав заказ в трубку. — Так, Арсений, — отец повернулся к сыну, внимательно глядя на его промокшую насквозь толстовку и серые от подвальной жижи джинсы. — Сначала в душ. Смывай с себя эту грязь. Поля, найди ему что-нибудь из одежды. Полина кивнула и убежала в свою комнату, а Виктор Николаевич открыл перед Сеней массивную дверь ванной. Внутри всё сияло белым мрамором. Арсений зашел, закрыл дверь на защелку и наконец-то смог выдохнуть. Он скинул с плеч рюкзак, стянул свои несчастные уничтоженные кеды и полностью разделся. Включив воду в просторной душевой кабине, парень замер. Из лейки мгновенно пошел мощный, упругий поток идеально тёплой воды. Не ржавая ледяная струя из крана, а настоящее, обволакивающее тепло. Сеня встал под воду прямо с головой. Он тер кожу мочалкой и дорогим мылом, чувствуя, как вместе с мыльной пеной в слив уходит всё его прошлое: выматывающие крики матери, унылые коридоры реченской школы, издевательства гопников, грязный лед подворотни и въевшийся запах горелой перловки. Горячий пар заполнил всю ванную, и Сене впервые за последние три года стало по-настоящему тепло. Левая щека, где багровел синяк, приятно онемела под струями воды.Когда он вышел из кабины, обмотавшись пушистым полотенцем, на стиральной машине уже лежала аккуратная стопка вещей, которую принесла Полина. Сеня натянул чистое белье и огромную, мягкую серую футболку из чистого плотного хлопка — она пахла кондиционером и свежестью. Домашние штаны сели идеально. В дверь негромко постучали. — Сеня, еду привезли, пошли на кухню, — раздался за дверью голос сестры. На просторной, залитой мягким светом кухне стол уже был заставлен тарелками. Никакого угля на дне кастрюль. Настоящий горячий мясной бульон, сочные стейки, свежий хлеб и нарезка. Сеня сел на край стула, всё еще немного дичась, но голод взял свое. Парень ел молча, быстро, и Виктор Николаевич, сидевший напротив с чашкой черного кофе, ни разу не поторопил его. Отец просто смотрел на сына, и его суровая маска серьезности медленно разглаживалась. — Завтра выспись, — негромко сказал Виктор Николаевич, когда Арсений отодвинул пустую тарелку. — Днем Полина съездит с тобой в магазин, купите нормальную одежду, обувь и всё, что тебе нужно. С понедельника ты идешь в новую школу здесь, в Новограде. Нужно закончить одиннадцатый класс. Я обо всем договорился. Документы твои восстановим. Сеня поднял на него свои стальные голубые глаза и коротко кивнул: — Спасибо. Полина проводила его до гостевой комнаты. Там уже была застелена огромная кровать с белоснежным бельем. Сеня лег, проваливаясь в невероятно мягкий матрас, и укрылся теплым одеялом до самого подбородка. В комнате стояла абсолютная, безопасная тишина. Плеер и старая «Нокия» лежали на тумбочке — они больше не были его единственной связью с миром. Арсений закрыл глаза и впервые за семнадцать лет заснул с четким, упрямым ощущением: его больше никто не ударит. Он дома. Субботнее утро в Новограде выдалось на редкость солнечным. Лед на дорогах стремительно превращался в пар, а воздух пах весенней свежестью.У парадного входа детей Громова уже ждал представительский черный седан. Полина, все еще немного помятая после вчерашней драмы с Энджи, бодро плюхнулась на заднее кожаное сиденье и скомандовала водителю: — Дядь Толь, привет! Нам в центр, к торговому комплексу. Будем этого дикаря в человека превращать. Сеня аккуратно сел рядом, бережно поставив скейтборд между коленями. Личный водитель отца — молчаливый мужчина средних лет в безупречном костюме — лишь понимающе кивнул, бросив короткий взгляд в зеркало заднего вида на пепельно-голубые волосы новичка и багровеющий синяк на его щеке. Виктор Николаевич еще утром строго проинструктировал Анатолия: никаких лишних вопросов, возить детей куда скажут. Поездка без прав на отцовском внедорожнике осталась в прошлом ночном кошмаре. Сейчас, пока седан плавно и бесшумно скользил по столичным проспектам, Сеня впервые за долгое время чувствовал себя в полной безопасности. Торговый центр встретил их зеркальными витринами мировых брендов и огромными толпами стильных новоградцев. Полина сразу потащила брата мимо пафосных бутиков с классическими костюмами, в которые его наверняка захотел бы одеть отец. Она как истинный Овен точно знала, что Сене нужно. — Так, — Полина критически осмотрела Арсения, остановившись посреди огромного скейтшопа, где пахло новым текстилем, свежей краской и обувным клеем. — Классику мы оставим на потом. Тебе нужен твой шмот, но нормального качества. Набирай. Через час примерочная была завалена горами одежды. Сеня, непривыкший к такому изобилию, сначала стеснялся, но Полина бесцеремонно заставляла его мерить одну вещь за другой. В итоге они выбрали идеальный скейтерский комплект: пару плотных темно-синих джинсов свободного кроя, которые красиво ложились складками на обувь, несколько тяжелых оверсайз-зипок с массивными капюшонами и — главное сокровище — новенькие, пахнущие кожей замшевые кеды Vans со специальной укрепленной подошвой для катания. Старые, порванные кеды парень с чистой совестью оставил в мусорном ведре прямо у магазина. — А теперь самое главное, — Полина хитро прищурилась и подвела его к стеклянной витрине в глубине зала, где на бархатных подставках лежали запчасти для досок. — Твои медузы заслужили апгрейд. Арсений застыл у витрины. Его глаза загорелись тем самым фанатским, живым огоньком, который у него так долго отнимал Реченск. Он выбрал комплект профессиональных жестких колес ярко-синего цвета — под тон его волос — и новенькие скоростные подшипники. Продавец скейтшопа тут же, на месте, помог парню перебрать доску, заменив старые, ржавые от реченской сырости детали. Когда Сеня щелкнул тейлом по ковролину магазина, звук получился хлестким, чистым и звонким. Доска была готова к новым трюкам. Однако на этом их шопинг не закончился. Полина, сверившись со списком, который отец скинул ей на телефон, утащила брата на верхний этаж ТЦ, в закрытое элитное ателье, шившее форму для частных гимназий Новограда. Здесь Сене пришлось пережить настоящее эстетическое насилие над своей свободолюбивой натурой. Вокруг него мгновенно закружились две строгие женщины-консультанты с сантиметровыми лентами. С усердием портных викторианской эпохи они принялись делать бесконечные замеры, попутно причитая. Арсения заставили натянуть белоснежную рубашку, чопорный темно-синий галстук, строгие брюки со стрелками и дорогой пиджак из плотной шерсти с эмблемой гимназии на груди. Сеня стоял перед огромным зеркалом, растопырив руки в стороны, чувствуя себя абсолютно скованным и нелепым в этом дорогом футляре. Пепельно-голубая челка и синяк на щеке дико контрастировали с этим аристократичным лоском. Полина, развалившись на бархатном диванчике для гостей, откровенно хихикала в кулак, наблюдая за мучениями брата. — Ой, не могу, Сеня! Настоящий лорд! — покатывалась она со смеху. — Как же, наверное, круто было учиться в школе, где нет такого строгого дресс-кода! Стоявший рядом дядя Толя, чьи руки уже были до локтей завешаны огромным количеством пакетов с одеждой, даже не повел бровью. Сохраняя абсолютно невозмутимый вид, он негромко заметил: — Полина Викторовна, когда вы учились в этой гимназии, вы этот дресс-код все равно ни дня не соблюдали. Вашему отцу трижды в месяц выписывали предупреждения за ваши мини-юбки и рваные колготки. Полина мгновенно осеклась, густо покраснев, а Сеня в зеркале не выдержал и тихо, победно прыснул. Дядя Толя молча расплатился за форму безлимитной картой Виктора Николаевича, забирая еще один тяжелый кофр с костюмом. Они возвращались к машине, когда Полина, уже забыв про минутный стыд, собственнически приобняла брата за плечо. — Ну вот, Сенька. Теперь ты выглядишь как столичный райдер, а не как беспризорник. В понедельник устроим мажорам в твоей школе культурный шок. Сеня посмотрел на сестру, перехватил обновленный скейтборд поудобнее и впервые за все эти дни улыбнулся — открыто и искренне. Мятные волосы Полины и его пепельно-голубая челка отлично смотрелись вместе в отражении витрин Новограда. Вечером, когда Полина ушла к себе, Арсений сидел на просторной кухне квартиры. На плите тихо свистел чайник, а за панорамным окном сиял миллионами огней огромный, чужой Новоград. Виктор Николаевич зашел на кухню, сняв галстук и расстегнув верхнюю пуговицу рубашки. Он сел напротив сына, поставив на стол две чашки. Между ними не было радостных объятий или душевных слез, как показывают в кино. Была лишь тяжелая, глухая неловкость. Для Сени этот широкоплечий седой человек оставался совершенно чужим взрослым мужчиной, а отец помнил своего сына лишь ребёнком. Им обоим приходилось учиться дышать в одном пространстве. — В каком городе вы жили все эти годы? — негромко спросил Виктор, пристально глядя на сына своими стальными глазами. — В Реченске, — сухо ответил Сеня, грея пальцы о чашку. — Маленький город в паре сотен километров отсюда. — Как ты добрался? Один, ночью... — На поезде, — Сеня пожал плечами. — Подработал на рынке, тетя Ира из продуктового добавила. А потом... там этот Энджи со своей группой вылез. Полина его бросила, он пьяный был, орал. У него телефон выпал, я номер Полинки переписал и набрал. При упоминании Энджи, Виктор Николаевич сурово нахмурился, но промолчал — он и сам был рад, что дочь наконец избавилась от этого паразита. Мужчина тяжело вздохнул, и на его лице снова проступила каменная маска усталости. Сеня долго молчал, глядя, как чаинки кружатся на дне стакана. Внутри него слишком долго горел один единственный вопрос, который он наконец решился задать: — Как так получилось?.. — парень поднял прямой, колючий взгляд на отца. — Ты директор огромной фирмы. У тебя куча денег, связи, детективы. Как так получилось, что ты не мог найти нас пятнадцать лет в какой-то паре сотен километров от Новограда? Виктор Николаевич заметно помрачнел. Он откинулся на спинку стула, и в его жестком голосе проскользнули непривычные, бессильные ноты: — Я сам не понимаю, Арсений. Я перерыл всю страну. Нанимал лучших людей, подключал милицию, поднимал архивы ЗАГСов. Ваших документов нигде не было, Елена словно растворилась в воздухе. Сейчас, когда Поля рассказала мне про это её «Братство», у меня складывается только один пазл. Твоя мать не смогла бы сама так профессионально замести следы и сменить вам фамилии. Ей помогли. В этой секте сидят очень влиятельные люди, которые используют несчастных людей ради их квартир и денег, а взамен дают им полное укрытие от законов и родственников. Арсений похолодел. Мысль о том, что за безумием его матери стоит не просто кучка фанатиков, а расчетливая и мощная организация, заставила его сжать кулаки. — Но теперь всё это неважно, — Виктор Николаевич твердо положил свою большую ладонь на стол рядом с рукой сына, не пытаясь давить, но показывая защиту. — Ты здесь. Юристы уже работают над лишением её родительских прав. Из этой секты мы тебя выпишем официально. Отдыхай, Сеня. В понедельник начнется новая жизнь. Парень коротко кивнул и ушел в свою комнату. Разговор не был радостным, но в этой суровой, сдержанной честности отца Сеня почувствовал то, чего ему никогда не давал Реченск — надежность. Ему дали понять, что его защитят.