Уходи-Останься

      Погода за окном просто "благоухает" настолько, насколько это возможно: завывает с протяжным свистом леденящий душу ветер, снег нещадно царапает покрытые инеем стекла. На улице — глухая темень, а по телевизору в шесть утра которую неделю крутят один и тот же гороскоп, словно показывать больше нечего. Руслан тащится в комнату за одеждой с крайним недовольством под крики матери. Ну, подумаешь: пропустил бы школу разок-другой, что б случилось? Но, похоже, эта женщина настроена крайне серьезно, поскольку шатен видит, как в ее руках оказывается толстый кожаный ремень.       Он едва успевает унести свою тощую жопу с квартиры, чуть не схлопотав по полной. Да уж, мать злить действительно не стоило. Руслан коротко вздыхает, покрепче сжимая лямки рваного рюкзака на плечах, в гордом одиночестве рассекая пустынные утренние улицы. Ему кажется, что он единственный такой — дурачок — которому приспичило пол восьмого утра прогуляться в ненастье. Мама говорила, что там ужасно холодно, но Тушенцов все равно натянул свои неизменные дырявые джинсы. И срать он хотел на всевозможные болячки и тому подобное. Но холод уже вовсю резвился, кусал его за покрасневшие коленки и яро забирался под дутую куртку, заставляя бедных мурашей судорожно носиться по телу в безуспешных попытках сбежать.       Стены учебного заведения встречают его привычным галдежом первоклассников, которые носятся, будто в одно место ужаленные, сбивая на своем пути всех без разбору. Первым уроком по расписанию стоит литература, а это значит, что шатен просрал свою возможность выспать на часок побольше. Он раздраженно вздыхает, осознав, что забил огромный болт на заданное произведение, которое надо было дочитать на выходных, и сегодня он снова схлопотает очередной двояк и выхватит дома у итак разъяренной с утра родительницы.       В противовес дикому шуму в стенах огромного здания, кабинет с табличкой "131" встречает его крайне спокойно. Одноклассники тихо втыкают в свои гаджеты, полностью отключившись от того, что происходит вокруг них. За учительским столом пока что пусто, и Руслан следует к своей последней парте первого ряда, дабы занять излюбленное местечко рядом со своим драгоценным товарищем. — Здоро́во, — слегка хрипловато произносит он из-за долгого молчания, смотря на развалившееся по всей поверхности стола туловище, облеченное в черный худак, снизу доверху покрытый светлой шерстью. Русоволосый никак не реагирует, а его плечи продолжают мерно вздыматься, на их опускании слышится тихий храп. Руслан хмурится, недовольно толкая друга в плечо, заставив того соскользнуть с подставленных предплечий и рухнуть носом на деревянную поверхность, тихо застонав. — Ты охуел, что ли? — доносится снизу, а когда он поднимает, наконец, свою кучерявую голову, то сразу расплывается в улыбке, — Русик, это ты? Здоро́во, брат. Парни обмениваются рукопожатиями. Шатен восседает таки на свое место рядом с Ромадовым, тяжко вздыхая. Семь вонючих уроков, после которых также имеются всякие допы. Он вернется домой только после трех, и то — не факт.       Весь урок литературы Тушенцов старается вести себя максимально тихо, чтобы полуседая учительница в своих заляпанных очках не разглядела его в конце класса. До заветного звонка на перемену остается от силы минут десять, и женщина берется за свою небольшую книжечку, начиная нарочито медленно перелистывать исписанные каллиграфическим почерком странички. Бумажный шорох полностью топнет в шепотках класса. — Тушенцов, — вздыхает женщина спустя недолгую минуту, уткнувшись длинным красным ногтем в имя ученика в списке. Она устало снимает очки с вздернутого носа, откладывая их на край стола, — Что расскажешь? Ученик смотрит на нее слегка напуганно и удивленно одновременно. Что он должен рассказать? Руслан весь урок исписывал тетрадь спящего товарища карикатурными рисунками, нисколько не участвуя в учебном процессе. Он даже не знает, о чем они говорили эти полчаса. — Да, Татьяна Владимировна? — он слегка выглядывает из-за спины сидящей перед ним одноклассницы, ловя острый учительский взгляд исподлобья. — Я говорю: что ты можешь сказать по поводу образов Ларры и Данко? Руслан даже на мгновение перестает дышать. Сказать о ком? Эти имена он слышал впервые. Шатен метнулся взглядом по соседским партам, высматривая, что лежит на ученических столах. "Старуха Изергиль. Максим Горький". Это ему не говорит, в общем-то, абсолютно ни о чем. Руслан вдумчиво мычит, пытаясь демонстрировать бурную мыслительную деятельность своего великого ума. Но видя, как тонкие светлые брови Татьяны Владимировны постепенно ползут вниз, он собирается с мыслями. — Ну, Ларра... она была, ну... — Понятно, садись, — женщина взмахивает морщинистой рукой, выводя шатену нового "лебедя" в клеточке журнала. По классу прокатывается шепчущая волна насмешек. Руслан плюхается на свой стул, и тот жалобно скрипит старыми ножками под его весом. Что он, собственно, сказал не так? — Чувак, Ларра — это пацан, — кряхтит сквозь сиплый ото сна смех рядом лежащий Коля. Руслан невольно сам начинает смеяться, ткнув друга в плечо кулаком, заставив того оторваться от стола с болезненным стоном. — Хули ты меня топишь, умник, — он вытирает выступившие на ресницах слезы, не в силах перестать глупо хихикать. Даже злобный взгляд преподавательницы, прожигающий в нем дыру, не мешает ему хохотать.       Стоило только перемене начаться, как Руслан пулей вылетел с класса, собрав все свои вещи еще так минут за двадцать до конца урока. Коля чешет за ним следом: не то, чтоб торопясь, но и не слишком медленно; и рюкзак на его спине смешно подпрыгивает, хлопая книжками. За окном все еще стоит стеной непроглядная тьма, и Руслан видит свое косое отражение в немытом стекле. Ромадов тянет его за собой, зазывая в сторону столовой. — Руслан, займи мне десять рублей, — Коля строит жалобную морду, чем только вызывает тяжелый вздох со стороны друга. Руслан хлопает себя по карманам, лезет в изрядно потрепанный портфель, но ничего кроме смятой бумажки с формулой по алгебре он не находит. — У самого нет нихуя, — разводит он руками, и русоволосый, в печали склонив голову, следует мимо дверей, из-за которых доносится оглушающий аромат вчерашних котлет. — Пойдем за школу тогда сгоняет, — предлагает ему тот, на что Тушенцов опять мотает головой. Ничем ему не угодишь. — Сигарет нет. — И что? Стрельнем, — он с позитивом тычет товарища в бок локтем, и тот недовольно ойкает, хмурясь, но все же соглашается выйти на улицу.       Редкие снежинки неспешно кружат в воздухе, опускаясь на землю ровным тонким слоем сверкающей пыли. В одной только толстовке вне стенах школы значительно прохладнее, но до первого покалывания в горле это никого не волнует. Коля рвано выдыхает клуб прозрачного пара, втянув голову в плечи, не желая отпускать такое приятное телу тепло; Руслан набрасывает на макушку темный капюшон, чувствуя, как морозец снова лезет ему под самую кожу тонкими иглами, окутав собою все его тело под безразмерной одеждой. Небо похоже на огромный черный купол над самой Землей, полностью окутавший скромную планету. На его полотне не видно ни звездочки, а луна давно скрылась под покровом смоляных туч.       За пределами здания, у зеленого железного забора, уже собралась маленькая кучка учеников, обсасывающих сигареты. Среди них были и совсем еще малые — пятиклассники; и ребята постарше, уже выбирающие себе ленту на выпускной. Николай выбился чуть вперед, сопровождаемый молчаливым взглядом Руслана из-за спины. Он пожал двум парням из образовавшейся толпы руки, приветствуясь, а затем попросил у одного из них папиросу, на что тот согласился, но крайне нехотя, показывая это всем своим внешним видом. Кудрявому в ладонь ложится ментоловый Kent, отсвечивая в полутьме своей светлой тушкой; и тот, на радостях подкуривая с подставленной коптящей спички, подлетает к другу, радушно делясь своей добычей. Шатен смотрит на струящийся в небо дым в легком сомнении, но махает на это рукой, принимая с Колиных рук табачное изделие. Стоит только вдохнуть — и никотин тут же дает по мозгам, вызывая невесомое головокружение и подкатывающую к горлу тошноту, а пустой желудок сводит в болезненном спазме. Руслан моргает пару раз, избавляясь от появившейся в уголках глаз влаги, уставившись на лицо Ромадова в сигаретном тумане. Он шмыгает носом, сглатывая колючий ком, и передает полупустую сигарету обратно. — Все норм? — спрашивает русый. Руслан странно позеленел, а взгляд его сделался до жути стеклянным. Тушенцов откашливается, схаркнув густую слюну на серый снег. По вискам будто прошлись барабанной дробью. — Ага, — привалившись спиной на забор, Руслан прикрывает глаза, накрыв сухие веки холодной рукой. Коля доканчивает сигарету и бросает тлеющий окурок в сугроб. Тот салютует прощальным огоньком, быстро исчезая в снежных кристаллах.       Парни возвращаются в здание, немного опоздав на следующий урок. Учительница тактично промолчала, махнув им рукой, и всучила по два рабочих листа каждому. — Ебаная химия, — процедил шатен сквозь зубы, зажав губами карандаш. Похоже, сегодня реакция цинка с раствором сульфата меди останутся без уравнения. Коля рядом сидел мрачнее тучи. Его лист был полностью пуст, а Мария Ивановна настолько тщательно следила за списыванием, что ее глаза буквально разбегались в стороны, стоит только кому-то в классе почесаться не в том месте. Руслан миллион раз пожалел, что выбрал химию для сдачи ЕГЭ, но деваться уже было некуда. Тем более мечта стать хирургом или патологоанатомом до сих пор теплилась в юношеской груди, хоть и слабовато.       Когда дотошный учебный день подошел к концу, а уставшие и голодные одиннадцатиклассники наконец покинули стены школы, парни смогли с некоторым облегчением вдохнуть морозный воздух. Все самое тяжелое уже позади, осталось только пережить эту пятницу и можно будет отдыхать. — В смысле ты в субботу в школу не пойдешь? — недовольно восклицает Ромадов, громко чвакая рядом с товарищем насквозь промокшими от снега кедами. Руслан взвел вдумчивый взгляд к небу, провожая заходящее солнце. Время только-только перевалило за три часа дня, а сумерки уже потихоньку сгущаются над людскими головами, что так торопливо носятся по заснеженным улицам. — Да в прямом, — он громко шмыгает носом, чувствуя сбоку прямой и до ужаса жгучий взгляд злого товарища, — Ебал я на выходных куда-то ходить. Сегодня че по плану? — Я не знаю, — Коля вынимает с кармана свой старенький Самсунг с огромной трещиной вдоль экрана, принимаясь что-то активно в нем выискивать. Руслан пытается заглянуть в чужой телефон, но из-за лопнувшего стекла у него едва ли получается что-то разобрать, — А! Илья зовет всех к себе на хату. Время скажет потом. — Че за Илья? — Тушенцов никак не прекращает шмыгать носом и харкаться, гоняя свои сопли по носоглотке. Кудрявый невольно морщится брезгливо, тыкая того в плечо кулаком, призывая прекратить. — Да мелкий такой, из девятого "А". — Девятого? — шатен комично взводит брови ко лбу, выпучив глаза, — Не рановато ли бухать в четырнадцать лет? — Не похуй ли? — Солидарен, — они кивают друг другу, сцепившись в крепком рукопожатии, после чего расходятся в разных направлениях.       Дома Руслана встречает тишина и темнота — мама на работе. Он чувствует неимоверное облегчение, проходя в полностью пустую квартиру, которая теперь в его распоряжении до самого вечера. Избавившись от уже изрядно потрепанной и сырой изнутри обуви, шатен ставит ботинки на батарею, предварительно слегка отмыв подошву от обилия скопившейся на ней грязи. Делает себе небольшой перекус в виде бутерброда из залежавшегося хлеба, который теперь больше походил на сухарь, и остатков докторской колбасы. Холодильник под завязку забит заранее наготовленной едой, но шатен морозится; он слишком толстый, перебьется.       Ближе к семи Коля пишет ему, что так называемый Илья наказал всем приглашенным и желающим лететь к нему на N-ую улицу, в N-ый дом, на пятый этаж, в двести восемнадцатую квартиру. Руслан в ответ прислал смайлик из скобочек, приписав, что подойдет к девяти. Ромадов предложил встретиться у набережной. — Ты че так долго? — восклицает прыгающий на месте русоволосый, со всех сил стараясь вернуть утраченное им тепло за это время. Руслан опоздал почти на сорок минут. Свою оплошность он никак не оправдал, просто предложив двигаться в сторону назначенного адреса.       Подъезд оказался очень таки миловидным: на первом этаже, рядом с лифтом, парней сразу же встретила спящая ободранная дворняга с разорванным ухом; лестничная клетка пестрила темными осколками пивных бутылок, рыжими закоптившимися окурками, а также удивила подарком в виде сныканного под перилами пустого шприца. — М-да уж, — вздохнул Руслан, который чуть было не коснулся сраной опоры рукой, вовремя заметив торчащую иглу из-под деревяшки. Наркоманы никогда не были народом добрым, тем более те, кто уже успел заработать себе болячку под названием "СПИД".       Но в квартире у какого-то там Ильи оказалось очень даже уютно. Светлые обои, настенные часы в виде больших наручных в коридоре, длинные ковры по всему полу. В общем: обычная типичная коммуналка, ничего особенного. — Как этот Илья то хоть выглядит? — вопросил Руслан Коле на ухо, чтобы перебить хрипящий магнитофон посреди зала. — Щас покажу. Пошли, — без лишних предисловий Ромадов хватает друга за рукав толстовки, принявшись тащить его через толпу старшеклассников и ребят помладше. Они вошли в крохотную кухоньку, на которой было только двое человек: один — из параллели, которого Руслан часто видел, но лично знаком не был; а второй — какой-то мелкий поц в адидасе со смешной прической. — Привет, Шабанос, — с порога заявляет Коля, протягивая ладонь Максиму. Тот отвечает тем же, молчаливо кивая и стоящему рядом с Ромадовым шатену. Немного встряхнув чужую руку в своей, кучерявый оборачивается ко второму персонажу, — Илья. Ромадов зовет девятиклассника, зависшего у стола, и тот неспеша оборачивается к вошедшим, но выражение его лица такое, будто к нему вместо обычных школьников на кухню влетели ОМОНовцы. Руслан невольно прыскает, отведя взгляд в сторону, не в силах созерцать эту до ужаса глупую картину. Но Илья быстро приходит в себя, крепко пожимает кучерявому руку, а затем подходит и к Тушенцову. — Здоро́во, — он улыбается, и шатен невольно засматривается на показавшуюся щель между двух передних зубов, изо всех сил стараясь удержать себя от каких-либо эмоций. — Привет, шкет, — отвечает ему Руслан негромко. Знакомство задается скомканным и неловким, хотя этот Илья выглядит очень даже довольным. Тушенцов заглядывает за его неширокую спину, завидев краем глаза на столе отблескивающие в свете люстры цветные пятна. Пять литрушек блейзера, окруженные мелкими жестянками Яги, и еще не разобранный на полу целлофановый пакет, с которого уже приветливо выглядывают светлые горлышки водочных изделий. — А в честь чего пьем хотя бы? — со рта все же вырывается невольный смешок, который Руслан с последних сил пытается спрятать за почесыванием носа. Илья улавливает тихий гогот старшего, так и рвущийся с его груди. Но он реагирует на это с весельем и нотой иронии, косясь на шатена исподлобья. — В честь мамы твоей, — выдыхает он беззлобно, но взгляд Руслана мигом меняется вследствие возникшей на лице иной эмоции.