Сердце бабочки (Butterfly Heart)

Гарри прекрасно понимал, что это безумие. Понимал, что сейчас, вероятно, собственными руками подписывает себе смертный приговор. Что передать палочку серийному убийце-подражателю — именно тот поступок, после которого твои коллеги стоят над твоим телом в морге и пытаются понять, о чём ты вообще думал. Но мерзавец был прав. Гарри не мог позволить себе потерять след Риддла. Этот человек казался тем, кто пережил все пытки Азкабана лишь затем, чтобы окончательно сойти с ума под их тяжестью. Он не сломается на допросе Министерства. Не выдаст ни единого секрета. Может быть, под Веритасерумом. Но кто вообще знает, в каком состоянии сейчас Том? Судя по крови, всё было очень плохо. Нет. Варианты у него были. Только ни один из них не был приемлемым. С завязанными глазами и связанными руками его куда-то вели. Сердце бешено колотилось о рёбра, а во рту стоял отвратительный привкус тревоги. И тогда он почувствовал магию. Сразу. Тёмную. Скользкую. До боли знакомую. Она обвивалась вокруг него, словно живое существо. Гарри едва сумел не вздрогнуть. — Волдеморт… Имя сорвалось с губ раньше, чем он успел подумать. Он инстинктивно шагнул назад и тут же наступил Краучу на ногу. Подражатель и Волдеморт в одной комнате. Замечательно. — Очень надеюсь, что это не ваша первая совместная работа. Он не видел Волдеморта. Но чувствовал его. И это было куда хуже. Даже на местах преступлений ощущения никогда не были настолько сильными. Там оставались лишь следы эмоций. Здесь же они были живыми. Возбуждение. Предвкушение. Странная привязанность. И под всем этим — холодная сталь одержимости. Все эти чувства тянулись к нему, словно невидимые пальцы ласкали его сознание. Гарри тяжело сглотнул. Хватка Крауча усилилась, заставляя его опуститься на колени. Ответа не последовало. Вместо этого холодные руки коснулись его лица. Твёрдо. Уверенно. Они приподняли его подбородок, открывая шею. Пальцы медленно изучали черты его лица, словно запоминая каждую линию. Провели по векам, по скулам. Когда большой палец скользнул по его губе, Гарри попытался укусить. Хватка мгновенно стала жёстче. — Ну-ну, — мягко произнёс Волдеморт. Голос был высоким и холодным. Голос его кошмаров. — Не нужно этого. Я не собираюсь причинять тебе вред, Гарри. — Где Том? — Сейчас это не имеет значения. — Вообще-то имеет. Я пришёл сюда точно не ради тебя. Он чувствовал себя уязвимым. Беззащитным. Не видя своих врагов. И это ему совершенно не нравилось. Что, чёрт возьми, здесь происходит? — Грубо, — почти ласково заметил Волдеморт. — Тебе стоит следить за своими манерами. Пока кто-нибудь не решил сделать это за тебя. — Что тебе нужно от меня? — Очень многое, — почти лениво ответил Волдеморт. — Что тебе нужно прямо сейчас? Пальцы скользнули ниже, к его шее. Следом пришло дыхание. Плечи Гарри мгновенно напряглись. — Выбор. Голос убийцы стал почти шёпотом. — Я лишь хочу, чтобы ты сделал выбор. Когда я тебя развяжу. — Какой выбор? Гарри говорил осторожно. Как только его освободят, он нападёт. Волдеморт должен это понимать. Он не был идиотом. Это Гарри знал по его преступлениям. И почему-то это совсем не успокаивало. — Ты можешь убить Крауча и уйти отсюда свободным. Пауза. — Или уйти свободным, а вместо него я найду мистера Риддла и убью его. На мгновение Гарри показалось, что весь мир остановился. Руки Волдеморта легли ему на плечи. От тошноты свело желудок. — Нет. — Тогда я убью мистера Риддла и отпущу тебя обратно на улицу. Барти, похоже, сегодня твой счастливый день… Другие руки. Крауч. Они подняли Гарри на ноги. Сердце колотилось всё быстрее. Мысли путались. Он никогда никого не убивал. Никогда. — Подожди. Слово прозвучало хрипло. От Волдеморта буквально исходило довольство. Гарри ненавидел это. — Да, Гарри? — Откуда мне знать, что ты сдержишь слово? И откуда ты знаешь, что я вообще смогу его убить? — Убить человека можно не только Авадой Кедаврой. В голосе Волдеморта слышалась улыбка. — Способ оставляю на твоё усмотрение. Почему Крауч молчит? Почему не протестует? Да, Гарри понимал, что Волдеморт ненавидит подражателя за то, что тот осквернил его преступления. Но такого он всё равно не ожидал. К горлу подступила желчь. — Мы закрепим договор магической клятвой. Голос Волдеморта стал почти мурлыкающим. Гарри заставил себя не сглотнуть. Он слишком хорошо понимал, что алые глаза сейчас следят за каждым его движением. Он вытянул руку вперёд. Почти вслепую. — Условия? Длинные холодные пальцы обвились вокруг его ладони. Скользнули по запястью. По пульсу. Совершенно ненужным, слишком медленным движением. Во рту пересохло. — Ты убиваешь Барти Крауча до того, как покинешь эту комнату. Пальцы слегка сжались. — Взамен я отпускаю мистера Риддла. Целым и невредимым. Сразу после убийства. Пауза. — Ты не нападаешь на меня. Я не нападаю на тебя. Гарри облизнул пересохшие губы. Искал подвох. Лазейку. Хоть что-нибудь. Ничего. Совсем ничего. Был ли Волдеморт когда-нибудь политиком? — Согласен. Клятва сомкнулась вокруг них. И Гарри никогда ещё не чувствовал себя настолько отвратительно. С него сняли повязку. Впервые в жизни он увидел Тёмного Лорда. Высокий. Худой. Змееподобный. С алыми глазами. Гарри едва не отшатнулся. Это был уже не человек. Совсем не человек. Так выглядела магия, ушедшая слишком далеко. По позвоночнику пробежал ледяной холод. Кровь превратилась в лёд. Он заставил себя стоять неподвижно. Алые глаза прожигали его насквозь. Кожу. Кости. Мысли. Гарри вдруг понял, что этой ночью его кошмары стали намного хуже. — Зачем? Вопрос прозвучал тихо. Волдеморт чуть наклонил голову. На мгновение Гарри показалось, что ответа не будет. — По множеству причин. — Назови хотя бы одну. В ответ появилась улыбка. Самая страшная улыбка, которую Гарри когда-либо видел. Безгубая. Нечеловеческая. И самое ужасное — Волдеморт не должен был выглядеть так. Он скрывался среди людей. Значит, либо это лицо было маской. Либо маской было его человеческое лицо. Оба варианта пугали одинаково. — Потому что, — тихо произнёс Волдеморт, — мне кажется, что сломленным ты будешь прекрасен. Гарри застыл. Сердце ударяло о рёбра так сильно, что было больно. Слова эхом отдавались в голове. Разбивая все остальные мысли. Этот человек был безумен. Совершенно безумен. Гарри отвернулся и на секунду зажмурился. Это были просто слова. Не приговор. Но после сделки, которую он только что заключил, ощущение беспомощности всё равно медленно растекалось по венам. Пальцы сжались в кулаки. Оковы исчезли. Его палочку бросили обратно ему в руки. Ему хотелось напасть. Хотелось уничтожить эти игры разума. Уничтожить убийцу, который неотступно следовал за ним, словно тень, пытаясь перекроить его во что-то новое. И только сейчас Гарри понял, насколько легко его привели к этому моменту. Волдеморт использовал даже подражателя. Использовал Крауча. Использовал его самого. И одновременно получал именно то, чего хотел. Удобно. Как же чертовски удобно. Как он должен это сделать? Как он вообще может это сделать? Он не хотел никого убивать. А тьма внутри него и без того становилась всё громче. Наверное, именно в этом и заключался замысел. Последствия. Ещё один толчок. Ещё одна трещина. Пока он не станет похож на стекло, дрожащее перед тем, как разбиться. Пока Волдеморту не останется лишь слегка коснуться его — и он рассыплется на осколки. Гарри не хотел об этом думать. Поэтому он резко развернулся. Поднял палочку. Прицелился. И произнёс заклинание. А потом Барти Крауч разлетелся на части.

***

Том не думал, что когда-либо видел в своей жизни нечто более прекрасное. Конечно, ему было любопытно узнать, как именно Гарри решит совершить своё первое убийство, но теперь, когда это произошло, он уже не мог представить никакого другого исхода. Reducto. Прямо в грудь. Такое простое заклинание. Почти школьное. И всё же, даже если Гарри этого не осознавал — или сознательно избегал этой мысли, — такая смерть была куда более болезненной и жестокой, чем мгновенная Авада Кедавра. Да, она не требовала столь чистого и абсолютного намерения убить, но именно поэтому казалась ещё более показательной. Похоже, Гарри ещё не был готов взглянуть в лицо всей глубине собственной тьмы. Тома это нисколько не расстраивало. Наоборот. Так ему нравилось даже больше. Выбор Гарри был символичен. Reducto — заклинание отталкивания, разрушения. Словно аврор отчаянно пытался отшвырнуть от себя всё происходящее. Оттолкнуть необходимость выбора. Оттолкнуть вину. Оттолкнуть самого себя. Взорвать проблему, чтобы не смотреть ей в глаза. Глаза Тома вспыхнули восторгом. Ему понравится тот день, когда Гарри научится делать это правильно. Когда перестанет отворачиваться. Когда начнёт наслаждаться самим процессом. Когда поймёт красоту идеально выверенного убийства. Красоту скальпеля. Красоту палочки. Красоту того мгновения, когда свет медленно покидает чужие глаза. И то упоительное чувство власти, которое приходит следом. Осознание того, что жизнь и смерть принадлежат тебе. Что ты решаешь. Что ты можешь. Что ты — бог. Но настоящее наслаждение начиналось не в момент смерти. А после. В последствиях. На полу лежал мёртвый Бартемиус Крауч-младший. Лицо застыло в пустоте. Кровь была повсюду — яркими, хаотичными брызгами, словно безумное полотно Джексона Поллока. Именно тогда Том почувствовал это. Эмоции. Свои и Гарри. Они смешивались, как мокрая акварель. Его собственные чувства были густо-алыми, голодными, похожими на язык пламени. Они пожирали всё остальное. Фиолетовые и синие оттенки скорби. Жестокость. Боль. Горько-жёлтый цвет вины, расползающийся внутри Гарри, словно болезнь. И чёрное. Чёрное, как щупальца его влияния, медленно обвивающие мальчика всё крепче. Подтягивающие ближе. Ещё ближе. На вкус это было совершенством. Он видел, как лицо Гарри дрогнуло. Совсем чуть-чуть. Словно кто-то вынул часть света из его глаз и присвоил себе. Челюсть сжалась. Плечи напряглись. Возникли привычные баррикады. Защита. Сопротивление. Попытка удержаться. И Том знал, что прямо сейчас мог бы снести эти стены одним движением. Мог бы разломать их. Раскрыть Гарри полностью. Обнажить его дрожащую, надломленную душу. Но не стал. Некоторые убийства совершаются быстро. Некоторые блюда проглатываются наспех лишь потому, что нужно утолить голод. Но Гарри... Гарри был деликатесом. Им нужно было наслаждаться медленно. Смаковать. Разбирать по кусочкам. Шаг за шагом. Снимать слой за слоем. Каждую защиту. Каждую эмоцию. Каждый остаток морали и добродетели, которыми Гарри был укрыт. Словно тщательно начищенные ботинки школьника перед первым учебным днём. Это было забавно. Снаружи Гарри казался куда более хаотичным, чем безупречно собранный Том Риддл. Но внутри всё было наоборот. Собственный разум Тома представлял собой идеальный порядок. Структуру. Совершенный инструмент разрушения. Искусство. А разум Гарри был хаотичной детской картиной, нарисованной пальцами. Живой. Настоящей. Полной красок. Гарри был по-настоящему хорошим человеком. Тем самым золотым мальчиком. Маяком света. Олицетворением всего доброго, что ещё оставалось в мире. И Том никогда не хотел разрушить что-либо сильнее, чем его. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Гарри всё ещё стоял неподвижно. Смотрел на тело. На своё первое осознанное убийство. Горло судорожно дёрнулось. — Как хорошо, что мистер Риддл всё ещё жив, — почти ласково прошептал Том ему на ухо. — Вы выглядите так, будто вам срочно нужен психиатр, чтобы снова заделать трещины. Гарри резко отшатнулся. Развернулся к нему. — Выполни свою часть сделки. Сейчас же. Голос был ледяным. Натянутым. Слишком ровным. А вот глаза... Глаза были чудовищно уязвимыми. Том поднял руку. Пальцем приподнял его подбородок. С наслаждением наблюдая, как на миг рушится выстроенная маска. — Так ты не хочешь выбрать бабочку? Гарри толкнул его. Сильно. Яростно. Том рассмеялся. Громко. Искренне. На этот раз не скрывая улыбку за мягкими губами. Не скрывая острые зубы. Не скрывая восторг. Он сиял. Ликовал. Одним движением поднял тело Крауча в воздух. Направился к выходу. А уже оказавшись за пределами защитных чар, обернулся через плечо. — Том сейчас у себя дома. Я перенёс его туда примерно тогда же, когда Барти забрал тебя. Алые глаза блеснули. — Беги, Гарри. И он исчез. С громким хлопком аппарации.