Сердце бабочки (Butterfly Heart)

Зал ожидания был дорогим и элегантным. Гарри сидел на тёмном кожаном диване, стараясь не ёрзать, но его пальцы то сжимались, то разжимались на коленях. Он не мог поверить, что Гермиона уговорила его на это. Ему стоило нечеловеческих усилий — каждый обрывок воли — чтобы не вскочить и не вылететь из тихой комнаты прочь от двери. И особенно — от человека за ней и всех последствий, которые с этим были связаны. Волшебный мир вообще не слишком жаловал психиатров. А если таковые и существовали, их называли «целителями разума» и работали они в Мунго. Том Риддл был случаем беспрецедентным. Он был известен по всей стране своими познаниями человеческой психики и всех областей психиатрии, включая криминологию, благодаря чему авроры могли консультироваться с ним почти по-маггловски. Может, именно поэтому Гарри оказался здесь. Он не знал. Он знал лишь одно — он крошился по краям, как обугленная бумага, и его здоровье медленно, но верно превращалось в пепел. Гарри облизнул губы, бросил взгляд на тикающие часы, затем — на собственные колени. Мысль о психиатрической помощи — магической или маггловской — всегда вызывала у него отторжение. Но Гермиона уверяла, что Риддл не из тех, кто толкает таблетки через стол. Она говорила, что он просто слушает. Помогает разобраться в мыслях. Не осуждает. Гарри считал это полнейшим бредом. Словно он — сломанная игрушка, которую нужно подкрутить и починить. Но после последних событий его обязали ходить на приёмы. Как минимум — попробовать. Зал ожидания был пуст, безупречно чист и аккуратен. Слишком стерилен для его вкуса, хотя он был уверен, что кому-то такая белизна показалась бы умиротворяющей. Ногти впились в ладони, оставляя тонкие кровавые полумесяцы. Горло сжалось. Часы продолжали тикать. Даже если неосуждающее ухо и существовало, ему это всё равно не нравилось. Но если он хотел сохранить должность аврора — а он хотел, чёрт возьми, поймать Волдеморта, — ему предстояло высидеть здесь шесть месяцев. Волдеморт затих после последнего убийства и нападения, но Гарри знал — он где-то там. Всё ещё. Шесть месяцев — это слишком много. Да что там, одного сеанса было более чем достаточно. Тем более что Риддл брал грёбаные баснословные деньги. Гарри был уверен, что мог бы выговориться какому-нибудь пьянчуге на улице — эффект был бы тот же самый. То же равнодушное «неосуждение». Живот скрутило. Он вскочил на ноги в тот самый миг, когда дверь открылась, и во рту пересохло. Том Риддл полностью соответствовал ожиданиям, сложившимся по фотографиям и слухам. Его рекомендовали, у него была безупречная репутация — но это нисколько не облегчало тревогу Гарри. Скорее наоборот. Ему не нравилась сама идея, что кто-то будет разбирать его по частям, залезать к нему в голову. Он вообще не был склонен к самоанализу. Он догадывался, что там есть вещи неправильные. И, возможно, именно поэтому он не хотел туда заглядывать. Он боялся того, что может разбудить в темноте собственного сознания. Но он был Гарри Поттером. Ему не позволено тихо рассыпаться по швам. Риддл был раздражающе безупречно одет — такой же вылизанный, как и его кабинет. Всё это казалось ловушкой. Интерьер явно был создан, чтобы располагать к себе. А сам Риддл… Гарри не знал, чего именно тот добивался, но мысль о том, что он чего-то добивался, ему не нравилась. Он оказался моложе, чем Гарри ожидал. Гарри неловко уставился в пол, пока предыдущий пациент, бесконечно благодаря и пожимая Риддлу руку, не ушёл. — Мистер Поттер, прошу, — сказал Риддл. — Присаживайтесь. Его голос был бархатным, текучим. Гарри ему не доверял. Вот и всё. Если и бежать — то сейчас. Гермиона была бы разочарована. Рон тоже. С этим мерзким привкусом во рту Гарри шагнул в кабинет — как человек, идущий в бой. Или на казнь. Он пожал Риддлу руку, стиснув зубы, и огляделся в поисках— Дивана. Это что, шутка? Он тут же направился к единственному креслу — очевидно, предназначенному для Риддла, — но тот спокойно и твёрдо взял его за руку и усадил на диван. Глаза Гарри вспыхнули. Нет. Этого он терпеть не будет. Чистейший клише. Он точно не собирался ложиться — это было просто нелепо. Он уселся на самый край, готовый вскочить в любой момент. Риддл подтянул кресло и сел напротив, сложив руки на коленях. Блокнота у него не было — и на том спасибо. Наступила долгая, невыносимая пауза. Риддл просто смотрел на него. Гарри был уверен — так не должно быть. Пялиться невежливо. Он уставился в ответ, отказываясь первым отвести взгляд. Наконец Риддл заговорил: — Почему ты здесь, Гарри? — О, мы уже на «ты»? — огрызнулся Гарри. — Не слишком профессионально. К его удивлению, Риддл слегка улыбнулся. — Напротив. В рамках моей профессии я не вижу смысла в удушающих формальностях. — Думаешь, если назовёшь меня по имени, я сразу раскроюсь? У тебя есть моё досье. Почему бы просто не прочитать ответ? Ты прекрасно знаешь, зачем я здесь. Волдеморт. Убийства. Нападение. Всё это. — Я не читаю досье, — небрежно махнул рукой Риддл. — Предпочитаю делать собственные выводы и, как ни странно, разговаривать с клиентами. — Клиентами? Не пациентами? — Именно. «Пациент» подразумевает лечение. А я не собираюсь вас лечить. — Правда? — Гарри приподнял бровь. — Я собираюсь вдохновить вас на то, чтобы вы сделали это сами. У вас нет клинического расстройства. Ни генетического, ни химического. Всё это — в вашей голове. Поэтому снова: почему вы здесь? — Наверное, у тебя интересная работа, — после паузы сказал Гарри. — Люди выкладывают тебе все секреты на первой же встрече. — Вы неверно поняли мой вопрос. Меня интересует не что вас привело, а кто. Друг? Гарри замер. — Да. Подруга. Я не люблю психиатров. — Почему? — Ты скажи. Ты же психиатр. — Вы не любите, когда вас анализируют. Вы боитесь того, что можете обнаружить в себе. Вы не хотите чувствовать себя сломанным. — Хорошая догадка, — процедил Гарри. — Это не догадка. Это закономерность. — Ты должен сказать, что я особенный? — его голос напрягся. — Обычное не значит незначительное. Смерть — самая распространённая вещь в мире, но вряд ли она тривиальна. Гарри отвёл взгляд. — А та дверь куда ведёт? — Со временем вы узнаете. — Ты так уверен, что я вернусь. — Но вы ведь ещё не ушли. Гарри вскочил, но Риддл поднял руки. — Один сеанс. Ради Гермионы. — Откуда.. — Логика, — спокойно ответил Риддл. Иногда Гарри ненавидел то, что он гриффиндорец. Он сел обратно. Том никогда не шёл в психиатрию ради помощи людям. Ему нравились тайны. Пазлы. Контроль. И Гарри Поттер был идеален. Он улыбнулся ослепительно. Пусть игры начнутся. Он всегда знал, чего хочет.