Сердце бабочки (Butterfly Heart)

Гарри сидел в аврорате Министерства, и в самой глубине его живота ворочался тяжелый холодный камень. Он запустил пальцы в волосы, другой рукой сжимая уже третью за день чашку кофе. Каким же идиотом он себя чувствовал! Как можно было не заметить, что кто-то крутится возле его дома? Как еще они могли узнать, что Том там, и подслушать их разговор? Это мог быть Волан-де-Морт или какой-нибудь подражатель. Пожалуй, ему еще повезло, что свидетелем оказалась всего лишь эта чертова Рита Скитер. Хотя «повезло» — слово сомнительное. Скитер была редкостной тварью, и из-за нее жизнь Гарри стремительно превращалась в его худшие кошмары. Кошмары, и без того подпитанные реальностью и вполне конкретным серийным убийцей. Будь на ее месте кто-то другой, ему бы точно пришел конец. Вокруг гудел аврорат. Коллеги без конца звонили в «Ежедневный пророк», пытаясь замять скандал и удержать историю под замком. Люди вокруг говорили, но слова лишь лениво проплывали в его голове, будто доносились из-под воды — размытые, приглушенные и далекие. Гарри кожей ощущал обращенные на него взгляды. Косые, полные неловкости и подозрения, они совсем не добавляли сил. До абсурда глупо, но он чувствовал себя таким... одиноким. Словно отрезанным от всего мира. И сейчас — сильнее, чем когда-либо. Окружающие, конечно, пытались мириться с его... «особенностями» и этой жуткой способностью явиться на место преступления Волан-де-Морта и до мельчайших деталей разложить по полочкам мотивы и логику убийцы. Гарри привык быть не таким, как все. После того бурного и тревожного года, когда ему исполнилось пятнадцать, он вообще не видел смысла ныть и страдать. Кому от этого станет легче? И все же ему хотелось, чтобы они так в нем не сомневались. Хотя глупо винить других, когда он сам едва справлялся с собственными сомнениями. Он ведь даже к мозгоправу ходил, черт возьми, и почти весь департамент был в курсе. Дела пахли керосином. Рита Скитер писала для дешевой бульварной прессы и вела грязную колонку сплетен, но, как назло, пользовалась бешеной популярностью. Ее статьи читали взахлеб. И Гарри прекрасно понимал почему: за тоннами лжи, передергиваний и откровенной клеветы Скитер порой умудрялась нащупать пугающе острые крупицы правды. Он буквально физически чувствовал, какие мысли сейчас роятся в головах коллег. Ведь он и сам не мог отрицать, что погряз в чувстве вины и страхе за собственный рассудок. И уж точно не мог опровергнуть, что действительно произнес те слова, которые она привела в цитате. Иногда достаточно одной искры — крошечного зерна сомнения. И вот люди уже смотрят на тебя иначе. А что, если это правда? Что, если? Они не отвернулись от него в ту же секунду — по крайней мере, большинство, — но зерно уже дало всходы. Гарри пытался не обращать внимания. Он краем глаза замечал сочувственную улыбку Рона, попытки Тонкс приободрить его и даже то, как Скримджер неуклюже сжал его плечо в знак поддержки. Возможно, все дело было в его собственных демонах, в хрупкости его бодрствования, в крови и эмоциях, которые бурлили в венах его памяти. Он крепко сжал пальцы — сухие, слегка загорелые и покрытые мозолями — и уставился на фотографии с мест убийств, которые обступали его со всех сторон. Смотреть на них больше не хотелось. Но он был обязан. Гарри сузил круг жертв до людей, так или иначе связанных с Министерством. Пока у него на руках были давнее убийство Боунсов и смерть Барти Крауча. Ни тот, ни другой случай не выглядели убедительной зацепкой. Впрочем, большая часть убийств Волан-де-Морта вообще никак не вязалась с работой его департамента. Несмотря на ментальную связь с этим человеком и доступ к его разуму, Гарри до сих пор не понимал, как именно тот выбирал свои цели. В методологии Волан-де-Морта ускользало что-то важное, какая-то ключевая деталь, но он никак не мог сообразить, какая именно. Может, разгадка таилась в различиях между местами преступлений? В последних двух случаях — у подражателя и у самого Волан-де-Морта — у жертв отсутствовало сердце, а на его месте красовалась приколотая бабочка. В другой раз убийца забрал легкие, оставив бабочку на сердце, а грудная клетка зияла пустотой с обеих сторон. Почерк постоянно менялся. Гарри подозревал, что эти органы служили извращенными сувенирами. Он потер глаза. Стоило сомкнуть веки, как в темноте вспыхивали жуткие образы. Они расплывались перед внутренним взором и продолжали маячить призраками, даже когда он снова открывал глаза. Крауч отпадал — вся его семья мертва, сын скончался в Азкабане. Но и представить в роли подражателя Сьюзен Боунс было невозможно. Они вместе учились в Хогвартсе, она была милой, доброй девушкой. Она бы никогда на такое не пошла. Хотя, наверное, так можно сказать о ком угодно. Единственным человеком, которого Гарри считал способным на подобную мерзость, был Снейп. Но это исключительно из-за его личной неприязни к этому жуткому, сальному придурку. Подавив тяжелый вздох, Гарри попытался сосредоточиться. Он был так уверен, что найдет здесь зацепку, но пока натыкался лишь на глухие стены. Очередной тупик. Что ж, придется просмотреть снимки еще раз.

***

Том лишь на долю секунды задержал взгляд на человеке пониже ростом, стоявшем перед ним, слегка нахмурившись. От него… пахло как-то не так. Что-то здесь было явно не на своем месте. Тем не менее, Том не колебался ни мгновения: одним резким, выверенным движением он развернулся, и вот уже двойник Гарри оказался намертво прижат к полу. — Оборотное зелье — любопытный состав, — промурлыкал он, наблюдая, как в этих зеленых глазах вспыхнула паника. В его голове тем временем уже просчитывались варианты. Кто-то, кто выглядит в точности как Гарри, но Гарри не является. Разумеется, несоответствия — вроде этого запаха — зудели под кожей, раздражая до глубины души. — Оно в точности копирует внешность, даже в какой-то мере меняет голосовые связки и тембр, но в нашем мире чрезвычайно трудно получить безупречную копию оригинала. Особенно когда речь идет о нашем, смею предположить, общем знакомом, мистере Поттере. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, Реддл, процедил самозванец, сузив глаза. Его палочка с пере стуком покатилась по полу, так что Том не мог с уверенностью проверить, действительно ли внутри скрывается одиннадцать дюймов остролиста. — Послушай, я знаю, что это ты слил всё в газеты… — …Не испытывай мое терпение. Том слегка наклонил голову, изучая мужчину. Или, по крайней мере, того, кто выдавал себя за мужчину, учитывая столь очевидное нападение. Он — если использовать этот местоимение до выяснения правды — явно не ожидал, что его поймают с поличным. Он пытался использовать преимущество внешности Гарри, чтобы одолеть его, но зачем было прижимать его к полу? Власть. Контроль. Самозванцу хотелось увидеть испуг в его глазах. Настоящий садист. Медленная улыбка расплылась по губам Тома. Какая жалость, что этот мошенник в своих интригах наткнулся на куда более крупного хищника. Очевидно, ему требовалось скрыть свое истинное лицо не только ради эффекта внезапности, но, возможно, еще и потому, что его собственное телосложение не позволяло разгуливать незамеченным и шнырять где вздумается? Как любопытно. — Думаю, нам двоим стоит немного поболтать, тебе не кажется? Почему бы тебе не пройти в мой кабинет? Это обещало быть весёлым.

***

— Том? Он замер, услышав, как из соседней комнаты донесся голос. В этом и заключалась вся прелесть его защитных чар: из своего кабинета он слышал абсолютно все, что происходило в приемной, но оттуда нельзя было услышать ни звука. И это было как нельзя кстати. Том осторожно стянул испачканные кровью перчатки, стараясь не смотреть в остекленевшие, полные агонии зеленые глаза, уставившиеся на него снизу вверх. Он не видел смысла выпытывать у самозванца его настоящее имя. Оборотное зелье — а он был почти уверен, что это именно оно, — рано или поздно все равно прекратит свое действие. А пока можно было вдоволь поразвлечься. Он купил флакон того дешевого лосьона после бритья, которым пользовался Гарри, — пах тот отвратительно и безвкусно, словно разливали его в бутылки с кричащими картинками, а не в изысканные флаконы, — и вылил его на свою жертву. Исключительно для того, чтобы сгладить этот режущий контраст между внешностью и всеми остальными признаками фальши. Том понимал концепцию серийных убийц, использующих суррогатов вместо своей главной, заветной жертвы — финального приза. Но сам он никогда не видел в этом смысла, если различия были настолько очевидны, что буквально кричали о себе, разрушая всю иллюзию. Если уж он и собирался развлекаться подобным образом, то делать это следовало безупречно. К тому же, его всегда интриговал вопрос: как ведут себя шрамы, раны и увечья, нанесенные человеку под действием Оборотного зелья?Перенесутся ли ранения напрямую на его истинное тело, в те же самые места? Сместятся ли шрамы? Появятся ли они вообще? С научной точки зрения это было чрезвычайно любопытно. Тем не менее, он бросил перчатки в сторону, одарил свою жертву довольной улыбкой, снял специальную защитную мантию и проверил, нет ли брызг крови на костюме (разумеется, нет). Бросив напоследок долгий, оценивающий взгляд на распластанное тело, он направился в соседнюю комнату — к настоящему Гарри. Самозванец мог вернуть свой истинный облик еще до его возвращения, поэтому Том постарался в деталях запечатлеть эту картину в памяти. Если бы у дверей его кабинета стоял не Поттер, настоящий Гарри, он бы точно притворился, что его нет на месте. Том перешагнул порог как раз в тот момент, когда парень, судя по всему, уже собирался уходить, чувствуя себя неловко. — Гарри, — окликнул он его. Тот обернулся, удивленно моргая, после чего перевел взгляд на дверь, которую Том небрежно прикрыл за собой. — Ой, прости. Ты был занят с пациентом? — Просто прибирался после сеанса. Ты мне ничуть не мешаешь, — ответил он, внимательно изучая юношу. Гарри молча кивнул, принимая объяснение, и глубже засунул руки в карманы. Вот еще одна причина, почему самозванец так сильно просчитался. Гарри мог напасть в случае необходимости, и напасть — Том был уверен — с абсолютной безжалостностью, точностью и дерзостью. Но этот мальчишка был аврором.Он никогда не стал бы выискивать страх в глазах противника. Он напал бы еще до того, как тот успел бы заметить его присутствие. Оглушил бы или сделал что-то в этом роде. Том понаблюдал за ним секунду, затем подошел ближе и мягко опустил ладонь на поясницу Гарри. — Идем, присядь. Я поставлю чайник, — негромко произнес он. — Уверен, у тебя выдался тяжелый день после всей этой клеветы мисс Скитер. — Прости за это, — сказал Гарри, глядя на него снизу вверх и — редкий случай — покорно усаживаясь в кресло. Том не стал отвечать сразу. Он заварил чай, протянул чашку Гарри и сел напротив. — Ты чувствуешь себя виноватым в случившемся? — А разве нет? — Гарри нахмурился. — И вот ты снова включаешь своего психоаналитика. Я же просил тебя этого не делать. — А я не выказывал ни малейшего намерения уступать этой просьбе, и не собираюсь делать этого сейчас, — спокойно парировал Том. — Почему ты считаешь, что это твоя вина, и чувствуешь необходимость извиняться передо мной? В том, как он лавировал между ролями убийцы Гарри и его главной опоры — его психиатра, крылось тайное, извращенное и восхитительное удовольствие. Челюсть Гарри сжалась от досады, и Том впитывал каждую деталь: каждую вспышку эмоций, каждое мимолетное движение мышц и костей. Он думал, что использование суррогата сможет утолить этот голод. Навязчивое желание протянуть руку, прощупать пальцами и губами каждое вздрагивание этого безумного, расколотого разума, так тесно связанного с его собственным. Но сейчас эти желания вспыхнули с еще большей силой. Самозванец, как бы искусно он ни был замаскирован, не мог этого дать. Том знал, что это фальшивка. В финале этой конкретной игры ему нужен был только Гарри. — Ну, тебя ведь втянули во всё это дерьмо из-за меня, — пробормотал Гарри. — Из-за интереса Скитер ко мне разгорается скандал. Без обид, но ты просто оказался не в том месте и не в то время. — У меня, знаешь ли, есть и собственная репутация, которая никак не связана с твоей особой, — сухо заметил Том. Гарри вспыхнул, его пальцы судорожно сжались. — Да, я знаю. Я просто... ты можешь просто принять это чертово извинение и закрыть тему? Том слегка наклонил голову. — Возможно, ты испытываешь чувство вины за то, что выжил при нападении Волан-де-Морта, в то время как твои родители погибли? — Я... что?! При чем здесь вообще это? — резко спросил Гарри, его плечи напряглись. — Синдром выжившего, — отчеканил Том. — Это вполне объясняет твой комплекс героя, тягу к мученичеству и навязчивое стремление взваливать всю ответственность мира на собственные плечи. Гарри захлопал глазами, словно пытаясь сообразить, стоит ли ему обижаться на это замечание. Том едва удержался от улыбки. — Пей чай, Гарри. Так зачем ты пришел?

***

арри и сам не понимал, когда именно Том успел стать для него кем-то вроде жилетки или громоотвода. Наверное, все потому, что на работе его до смерти заездило чувствовать себя каким-то уродом, когда коллеги общались с ним либо как с хрустальной вазой, либо как с живым воплощением Лорда Волан-де-Морта. Чертов магический мир, в любой скандальной истории одно и то же. Точно так же все было и в тот раз, во время всей этой заварухи с Тайной комнатой. Может, ему просто хотелось почувствовать себя нормальным? Хотя «нормальность» на пару с личным психиатром — это ведь оксюморон, верно? Будь он нормальным, он бы вообще не знал Тома Реддла. В животе снова заворочалось старое, душное беспокойство. Но Том, по крайней мере, наверняка повидал людей куда более сдвинутых, чем он сам, так что здесь у Гарри был хоть какой-то кредит доверия. — Я тут сузил круг возможных жертв, — нарушил он молчание спустя минуту. — Ну, если исходить из версии, что этот подражатель считает себя чем-то обязанным Волан-де-Морту. Из всех его жертв под подозрение попадают двое, чьи семьи довольно тесно связаны с моим департаментом — это Боунсы и Краучи. Том неопределенно хмыкнул, продолжая внимательно изучать его взглядом. — Проблема в том... — продолжил Гарри. Наверное, он пришел сюда еще и потому, что ему позарез нужен был кто-то, на ком можно было бы обкатать свои мысли, высказать их вслух. В аврорате вечно стоял шум и суматоха. Волан-де-Морт ведь не единственный псих в округе, и это далеко не единственная проблема, которую им приходилось разгребать. Просто именно Волан-де-Морт был той бедой, которую всегда мертвой хваткой навязывали лично ему. — Проблема в том, — повторил он, облизнув пересохшие губы, — что Барти Крауча, мягко говоря, многие недолюбливали. Ну, если брать в расчет темных магов. Он упек за решетку прорву народа, а скольких еще обвинил. Так что круг подозреваемых это вообще никак не сужает. Самым очевидным кандидатом был бы сын Крауча, но он загнулся в Азкабане за добрый десяток лет до того, как убили самого старика. — Действительно, дилемма, — промурлыкал Реддл. — А ты проверял, не было ли в последнее время других побегов из Азкабана? Возможно, таких, которые совпали бы по времени с появлением подражателя? — Не было, — Гарри мотнул коверенной головой. — Я уже проверил. — А как насчет тех, у кого родственники оказались в Азкабане из-за Крауча? — С тем же успехом я могу просто обвинить в убийствах все чистокровное общество поголовно, — сухо отозвался Гарри. На губах Тома на мгновение промелькнула едва заметная усмешка и тут же растаяла. Сам Гарри все еще склонялся к мысли, что убийцу нужно ловить на живца, потому что в поисках по уликам ему чертовски не везло. Он был уверен, что рано или поздно найдет его, поймает. Его пугало только одно: сколько еще людей успеет погибнуть до этого момента? Он устало потер глаза, поставил чашку на столик и вдруг осекся. — Ты, э-э... ты не против, что я вот так заваливаюсь к тебе и ни с того ни с сего вываливаю все это? Я имею в виду, это ведь не твоя работа. Мне вообще положено платить тебе за это время?..Том негромко рассмеялся на его последние слова. Гарри снова насупился, но в этот момент мужчина протянул руку, и его пальцы мягко коснулись затылка юноши, задерживаясь на шее. — Ты можешь приходить ко мне всегда, когда захочешь или когда почувствуешь необходимость. Без оглядки на рабочие часы. Я рад помочь тебе всем, чем смогу. И хотя Том и раньше изредка касался его невзначай, Гарри впервые так отчетливо ощутил концентрированное, почти покалывающее тепло пальцев Реддла на своей прохладной коже. Словно... нет, бред. Он выдавил улыбку и непринужденным движением повел плечом, высвобождая шею из легкого захвата. Том тут же убрал руку. — Спасибо, — сказал Гарри. — Я это очень ценю. Расплачусь с тобой кофе и своим очаровательным обществом или типа того. Том кивнул. — Однако учти: наши официальные сеансы никто не отменял, и я по-прежнему жду тебя на них. Замечательно. Опять этот психоанализ и попытки залезть ему в душу. Гарри набычился и недовольно фыркнул. Как только за Гарри закрылась дверь, Том скользнул обратно в тайную комнату. Гарри как-то спрашивал его, можно ли туда заглянуть, но он легко замял этот разговор, отложив до лучших времен. На операционном столе больше не было Гарри — окровавленного, измученного и бьющегося в панике. Том слегка наклонил голову набок, сделал шаг вперед и склонился над мужчиной. Он без труда выдернул кляп из его рта — выкрики пленника все равно были слишком далеки от манеры Гарри, они звучали глупо, безумно и бесполезно. Но теперь его интерес разгорелся с новой силой. — Батюшки мои, — вкрадчиво промурлыкал он, вглядываясь в черты, которые начали стремительно меняться. — Скажи, а тебе когда-нибудь говорили, что ты вылитый отец?