Сердце бабочки (Butterfly Heart)

Гарри несколько долгих секунд смотрел на Рона. — У Скримджера есть и другие сотрудники, — произнёс он, чувствуя, как в животе скручивается отвратительное предчувствие. Но у его начальника было одно конкретное место преступления, на которое он всегда настаивал, чтобы Гарри осматривал лично. Место Волдеморта. — Зачем ему я? Я вообще-то на перерыве, временно отстранён от активной работы. Он бросил взгляд на Риддла и сам не знал, чего именно ищет — какого-нибудь комментария о том, что ему нельзя идти, что он запрещает это, что-нибудь вроде «предписание психиатра». В конце концов, если Риддл был его терапевтом — а, судя по всему, он им был, независимо от того, соглашался Гарри или нет, — он должен был что-то сказать, а не позволять втягивать его в это чёртово место преступления. Это же явно не способствовало его психическому здоровью, верно? Он почувствовал болезненный всплеск страха-предвкушения в животе и возненавидел тот факт, что это было не только отвращение. Он тяжело сглотнул; дыхание стало чуть более прерывистым. Его взгляд снова метнулся к Рону. — Мы… думаем, что это одно из дел Волдеморта. О боже. Он знал. Гарри провёл рукой по лицу, но не позволил себе никакой другой реакции. Руки не дрожали. Чёрт возьми, может, если бы они дрожали, его бы отпустили. Если бы было видно, как всё трещит по швам. — Есть и другие агенты, — повторил он. — Гарри, ну давай, — сказал Рон. — Ты же знаешь, ты у нас лучший. Скримджер попросил именно тебя— — Скримджер также отправил меня, мать его, на психиатрическую оценку к нему, — прошипел Гарри, дёрнув головой в сторону Риддла, глаза его были дикими. Что-то изменилось. Или, может, он просто оказался удобным вариантом. Он не знал. Он резко вдохнул. Но люди умирали. Невинные люди. Он не хотел идти — он хотел идти — но он не хотел. Определённо не хотел. — Нельзя просто… сфотографировать и показать мне? — продолжил он почти шёпотом. — Ты же знаешь… так не так… э-э… тяжело… — Я всего лишь передаю слова, — сочувственно сказал Рон. И, чёрт побери, Гарри ненавидел жалость в глазах лучшего друга. Он не хотел жалости. Жалость не удержит край пропасти от крошения под его ногами. Он бы больше не смотрел в бездну — он бы падал прямо в неё, в её раскрытую пасть. — Тебе нужно говорить со Скримджером. Он снова взглянул на Риддла и отказался признавать безмолвное, отчаянное, кричащее мольбой выражение в собственных глазах. — Я буду с тобой на каждом шагу, Гарри. Я помогу тебе, — тихо сказал Риддл, положив прохладную ладонь ему на плечо. Это было не то, что он, мать его, хотел услышать. Он хотел вернуться к неловким разговорам о психологии и обеду. Это было лучше, чем это. Лучше, чем ощущение, как стены сжимаются, как надвигается Волдеморт, место преступления, и — Эй, эй, спокойно. — Риддл обхватил его челюсть ладонями, удерживая. — Просто дыши, хорошо? Дыши, как я. Всё в порядке. Гарри резко дёрнул головой, сердце металось в груди, и он натянуто улыбнулся. — Ну конечно. Всего-то ещё один чёртов труп, — сухо сказал он. Он не был сломан. Он не был слишком испорчен этим. Он не рассыпался — нет! Он не был дрожащим трусом, которого вот-вот стошнит или который потеряет сознание при мысли о собственной работе. Он был гриффиндорцем, он был — он был медоедом, а не испуганным воробьём, которому нужно, чтобы его кто-то защищал. Он выпрямился, вздёрнул подбородок. — Тогда пойдём. Том Риддл смотрел на место преступления с тщательно скрываемой яростью и ледяной пустотой в венах. Подражатель. Кто-то осмелился подражать ему. Ему. Тому, кто был настолько выше мелкого преступления, что о сравнении не могло быть и речи. И сделано это было так небрежно… Отвратительно. Они совершенно упустили суть. Да, кое-какие элементы были скопированы, но это выглядело как пародия или ужасная экранизация. Это не воздавало ему должного. Хуже того — они осмелились посягнуть на его территорию, извратить и присвоить его имя и репутацию… ради этого? Говорят, подражание — высшая форма лести. Но это было похоже на то, как малыш пытается нарисовать «Мону Лизу» сломанными восковыми мелками. Всё было неправильно. Постороннему могло показаться, что это одно из его дел — жертва распята и зафиксирована, — пусть он и не придерживался строгого почерка, иногда это было полезно, чтобы его недооценивали. Но детали кричали о различиях. К тому же Гарри понял бы это за считаные секунды — благодаря тому, что он оставил мальчику. Взгляд Риддла скользнул к Гарри — его единственному утешению и островку покоя в этом фарсе. Он не совершал преступлений — он создавал искусство. А это было преступлением. Гадким. Он заметил, как нахмурились брови Гарри, в то время как остальные мракоборцы сновали по комнате, словно крысы. — Это подражатель, — сказал мальчик, и все уставились на него. — Что? — спросил кто-то. — Подражатель. Гарри выглядел гораздо спокойнее теперь, когда понял, что его эмоциями не собираются играть, и он может держать дистанцию. И Том немедленно ощутил жгучее желание увидеть его на одном из своих настоящих мест преступления. Это было бы… восхитительно. Нужно будет что-нибудь устроить, чтобы компенсировать этот фарс. Он знал ещё до приезда, что это не его работа. Но не ожидал, что она будет настолько… плохой. — Откуда ты знаешь? — резко спросил Робардс. Глупый вопрос. Даже если они не могли увидеть точность и красоту его убийств, они должны были хотя бы заметить реакцию Гарри — или её отсутствие. — Это… не ощущается как он, — пробормотал Гарри. — И это очень плохая копия. Именно. Особый ад ждал ублюдка, который так изуродовал его искусство. — Но это же идентично одному из мест Волдеморта! — возразил Долиш. — Нет, не идентично, — голос Гарри стал громче. — Волдеморт… в каком-то извращённом смысле уважает своих жертв. Этот подражатель — нет. Он уважает Волдеморта. Всё здесь направлено на то, чтобы место выглядело как можно более похожим на одно из его дел. И ещё — вид бабочки… красная, с пятнами, похожими на глаза… — Гарри замолчал, оглядываясь. Никто не ответил. Это было мучительно. — Имитация более крупного и опасного хищника, — закончил Том. — Подражатель пытается связаться с Волдемортом. — Именно! — воскликнул Гарри. — Он фанат? — нахмурился Уизли. — Прекрасно. У ублюдка теперь ещё и поклонники. Будет целый культ мерзких психов. — Если он и фанат, Волдеморту он бы не понравился, — сказал Гарри. — Недостаточно внимания к жертве. Для Волдеморта важна жертва, её смерть и всё, что она символизирует — метод, поза, символика бабочки. Чёрт… — его голос дрогнул. — Даже то, как иногда выглядит жертва. Он должен чаще посещать собственные сцены — Гарри более чем компенсировал убожество подражателя. Подражатель. Ха. Гарри льстил ему куда искуснее, чем этот убийца, этот паразит, ползущий у его ног, словно ребёнок, выпрашивающий внимания. Это могло бы быть мило — если бы не полное неуважение к материалу и самой смерти. Смерть не была просто средством. Она была целью сама по себе — вечной, абсолютной, символом и финалом одновременно. Но, возможно, этого подражателя всё же можно будет использовать. Если он найдёт его раньше мракоборцев.