Сердце бабочки (Butterfly Heart)

— Что послужило толчком? — спросил Риддл. — В прошлый раз ты был настроен весьма… враждебно к моему обществу и к самой возможности снова сюда вернуться. — Я здесь не для сеанса терапии, — жёстко ответил Гарри. — Я здесь потому, что у тебя репутация выдающегося психиатра и криминолога, и ты, как известно, консультируешь по делам. Аврорат направил меня к тебе. — Разумеется. И я также уверен, что Департамент попросил тебя поговорить со мной о себе, а не выступать в роли консультанта по расследованиям. — Мне это расценивать как отказ помочь? — Отнюдь, — тихо произнёс Риддл. — Но, как я говорил в прошлый раз, я не люблю строить предположения и выносить суждения без доказательств. Я бы предпочёл не опираться на, без сомнения, сильно преувеличенное освещение в прессе. — О. Ясно. Ну, я бы предложил сводить тебя на место преступления, но, к счастью, свежих пока нет. И он совершенно не хотел приближаться к ним снова. Нет — хуже. Потому что, находясь на месте преступления, он чувствовал себя… прекрасно. Мысли вспыхивали в голове, как молнии, идеи накатывали одна за другой. А вот когда он возвращался обратно, в самого себя — вот тогда он ненавидел это. Тогда он хватался за раковину, его выворачивало над унитазом, даже когда в желудке уже ничего не оставалось — лишь сухие рвотные спазмы. Но у него были фотографии. Он подготовился. — У меня есть снимки с мест преступлений. Пока что, возможно, они помогут. — Ты вербуешь меня делать твою работу? — в его голосе прозвучало веселье. — Это крайне непрофессионально. Он что, издевается? Гарри резко придвинул глянцевые фотографии, намеренно не глядя на них. Вместо этого он уставился на Риддла и несколько долгих секунд психиатр изучал его в ответ. Затем он взял снимки, перелистывая их, внимательно рассматривая, с приглушённым интересом в глазах — таким, который мог бы насторожить других. Гарри предположил, что преступные умы Риддлу действительно интересны. — Ну? — нетерпеливо спросил он после затянувшейся паузы. К его удивлению, Риддл пересел на другой конец дивана, разложив фотографии между ними. — Мне кажется любопытным, что тебе вообще понадобилось консультироваться со мной по этому делу, Гарри. Ты уже знаешь всё, что эти фотографии пытаются сказать. Я это вижу. Ты ведь сделал их сам, не так ли? По крайней мере, часть. Ты знаешь, на чём он зациклен. — Я предполагаю. Проанализируй, чёрт возьми, фотографии — в контексте его, а не меня. Риддл ещё мгновение оценивал его взглядом. — Он очень точен. До педантичности. Каждый аспект преступления спланирован и преднамерен, выстроен ради определённого эффекта. Здесь явная связь с коллекционированием: бабочка в груди закреплена так, как это делает коллекционер, а положение жертвы, распятой и приколотой к стене, тоже это отражает. — Это может быть расширенным образом той самой бабочки, приколотой к сердцу. Бабочки часто символизируют возрождение и, следовательно, бессмертие, а также метаморфозу. Я мог бы пойти дальше и провести литературные параллели — например, с романом Джона Фаулза «Колекционер» 1963 года. Ты знаком с сюжетом? — Мужчина коллекционирует бабочек, похищает девушку и держит её в подвале. Исследуется идея красоты в свободе и вопрос, остаётся ли объект желания красивым, если его вырвать из естественной среды и приколоть, — монотонно отчеканил Гарри. — Именно, — почти самодовольно сказал Риддл. — Очень хорошо. Довольно зловеще, не так ли? Теперь я понимаю, почему твоё руководство направило тебя ко мне. Поза также может отсылать к Витрувианскому человеку — идеальной форме — или даже к распятию, к жертве святого Богу. — Не знал, что ты религиозен, Риддл, — сказал Гарри, прикрывая внезапную дрожь. Святой. Он не был святым, и Бог не развращал Иисуса, но… нет. Волдеморт действительно считал себя богом среди людей. — Том. Моё имя — Том. И нет, я не религиозен. Хотя здесь я мог бы сослаться на Ницше — на его утверждение о том, что, несмотря на эпоху растущего атеизма, — к которому я себя отношу, — у нас всё же есть религиозный инстинкт: стремление человека к чему-то большему. — Ницше также говорил, что не может верить во всемогущего Бога, потому что не может поверить, что таким Богом был бы не он сам, — плоско ответил Гарри. — Так что я бы относился к нему с осторожностью. — Хм. Волдеморт одержим тобой — но это ты и так знаешь. Ты также избегаешь смотреть на эти фотографии, а с учётом твоей профессии вряд ли ты брезглив. Ты видел достаточно мест преступлений. Чем эти для тебя особенные? — Они не особенные, — зло рыкнул Гарри. — Я просто не люблю смотреть на трупы перед обедом. Это портит аппетит. — Возможно. Я не до конца понимаю, что именно ты и Министерство надеетесь получить от этой консультации — по крайней мере, в отношении Волдеморта. Мне кажется, ты знаешь его лучше, чем я. Челюсть Гарри напряглась. — Слышал когда-нибудь о свежем взгляде? — Ты не отрицаешь, что понимаешь его? — спросил Риддл, приподняв брови. Гарри резко сгреб фотографии и засунул их в сумку. — Если ты не собираешься быть полезным — — Я предпочитаю направлять своё время и энергию туда, где они действительно нужны. Например, к тебе. А не к нему. — Мне не нужна твоя помощь, — прошипел Гарри, вскакивая. — Я не сумасшедший! — Я никогда этого не утверждал, — спокойно ответил Риддл. — Но это не значит, что эти сцены тебя не тревожат. Ты хотел, чтобы я проанализировал Волдеморта? Тогда соедини его коллекционерскую натуру, аллюзии, обсессивность, маниакальное внимание к деталям — и тот факт, что в последнем преступлении жертва была весьма очевидной заменой тебя. Становится ясно, чем он сейчас одержим. — Человек с таким вниманием к деталям не любит незакрытые вопросы. А Мальчик-который-выжил — именно такой вопрос. Во всех смыслах. Это делает тебя уникальным. Ответь мне, пожалуйста: в твоём профессиональном понимании, к чему приводит сочетание одержимости и коллекционирования — с учётом того, что было изъято у жертвы? Пальцы Гарри сжались в кулак, ногти впились в ладонь. Желчь подступила к горлу. — Я его конечная цель. Я это уже понял. — Тогда почему тебя так волнует поимка его сейчас? — Потому что этот ублюдок собирается выследить меня и вырвать мне сердце! — Что даёт тебе отличную возможность поймать его, если, конечно, ты не умрёшь раньше. Тебе не нужно охотиться за ним, если он сам придёт к тебе. Однако ты упускаешь очевидный момент — метаморфозу. — Я… что? Не каждая возможная связь на месте преступления имеет значение — — Для него — имеет. Ты это знаешь. Он точен. Всё продумано. Каждая возможность. Это было слишком близко к сути, и Гарри отступил, ощущая тревогу. Он не мог поверить, что это вообще было хорошей идеей — — Перемена сердца. Кража сердец. Одержимость. Было бы почти романтично, если бы он не убивал ради твоего внимания. Гарри остановился. Тревога вдруг схлынула. Это было… не то, чего он ожидал. — Это твой диагноз, доктор? — нервно рассмеялся он. — Что он в меня влюблён? Серьёзно? И это я тут на терапии? — Ты очень груб. — Но, чёрт возьми, да ладно! Конечно, у него есть привязанность к жертвам, но не так. Он пожирает их — их страх, надежду на пощаду, осознание смерти, когда он сам так её боится — Он осёкся. Риддл приподнял брови. — Тогда зачем ты консультируешься со мной, если ты эксперт? Гарри захлебнулся словами. — Ты специально всё это сказал, чтобы вывести меня из равновесия? — Иногда легче отстроить разрушенное здание заново, чем латать трещины в фундаменте. — Что ты, чёрт возьми, хочешь сказать? — Если воспользоваться клише — первый шаг к исцелению это принятие. — У меня нет проблемы! — Тогда почему ты не можешь спать?