По ту сторону сделки

— Нет. Это опять не тот. — Да, блять! Сколько можно уже! — Да я же сказал нормально: дом с серой крышей, двенадцать этажей... — Если ты, блять, не заметил, тут все дома с серой крышей и высотой в двенадцать, мать их, этажей! Эхо и его новый и, по совместительству, первый ученик обскакали уже почти все крыши в районе дома юнца, но до сих пор не нашли именно ту, на которой Эхо обнаружил парня изначально, что очень сильно его не устраивало. — А-А-А! — Да не кричи ты. Уши болят, да и время позднее — жители этих домов скоро ментов на тебя вызовут. — Да на хую я вертел и жильцов этих, и крыши эти ебучие, и тебя, блять, в том числе! Эхо отпустил кофту парня, позволив ему наконец встать на свои ноги. — Ты лучше дом свой сейчас ищи быстрее, а то ещё одна неверная крыша — и за себя не ручаюсь. Ну как так можно? Ноль из семи! Ноль! Зеро! Эхо, как футбольный мяч, пнул кирпич, отвалившийся от надстройки над входом на крышу. — Да всё, всё. Сейчас найду, пару секунд... — Парень сложил ладони «биноклем», пытаясь так улучшить себе обзор. — О, нашёл! Вон там мой рюкзак. — Клянись, сука! Не дай бог тебе показалось! — Эхо скорчил злую гримасу и выставил кулак перед лицом парня. — Да клянусь, клянусь. — Он рукой отодвинул кулак Эхо от своего лица. — Давай туда. — Окей, погнали. Эхо вновь взял парня за шкирку, и они в очередной раз растворились в воздухе, появившись уже на правильной крыше. — Оно? — Да, тот самый. — Ура-а-а-а! — Эхо рухнул на колени, вскинув руки в победном жесте. — Да-а-а! Спасибо, Будда, спасибо, Шива! Спасибо и слава всем богам, что мы нашли его! Ура-а! — Ты так и будешь тут стоять или, может, мы уже пойдём? — спросил парень, уже стоя с рюкзаком у двери, ведущей с крыши в дом, тем самым прервав молитвы и благодарности Эхо всем существующим богам.   — А, да, точно. Пошли. Эхо поднялся и, отряхнув колени, пошёл вслед за парнем. Они зашли в лифт и спустились на два этажа ниже, после чего вышли и направились к квартире юноши. Ключ повернулся в замочной скважине, дверь распахнулась, и они оба вошли внутрь. Парень включил свет в прихожей, и они стали разуваться. — А у тебя тут очень даже уютно. — Спасибо. Я старался, даже несмотря на своё состояние, поддерживать её в порядке. Не знаю почему. Может, надеялся, что хоть когда-нибудь родители всё-таки вернутся домой, и я смогу встретить их в чистоте, с хлебом-солью, как говорится, хех... Услышав эту последнюю фразу и неловкий смешок, за которыми скрывались искренняя грусть и разочарование, Эхо попытался исправить ситуацию. — Так, ну а где тут кухонька? — Эхо по-хозяйски прошёл дальше по коридору в поисках кухни.  — А, кухня справа по коридору.  — Да нашёл я уже всё, и без твоих сопливых, — отозвался Эхо, одновременно с этим гремя какими-то шкафами и банками на обнаруженной им кухне. Парень прошёл из коридора на кухню и застал Эхо у открытой морозилки, жующим замороженные сырые пельмени. — Не думал о том, что их сначала лучше сварить? — Да тут хозяина пока дождёшься, с голодухи помрёшь. — Так ты яблочком закусывай, и не помрёшь. — с явной усмешкой сказал юнец. — Может, хватит подъёбывать? — с таким же явным, но уже выраженным недовольством в голосе отозвался Эхо. После чего, вытащив пачку пельменей из морозилки, он швырнул её на стол и скомандовал: — На, горшочек, вари. — Ну, пельмени так пельмени. — Парень набрал воды в кастрюлю, после чего поставил её на плиту. — Так, пока вода нагревается, нужно подумать о насущном. Тебе надо выбрать новое имя. Хотя даже не то чтобы имя — прозвище скорее. Не буду же я своего первого, и единственного в том числе, ученика звать «Эй ты», правильно же говорю? — Ну, так-то верно. Только в голову ничего не приходит. — Так ты хорошо подумай, напряги извилины. — Ну не знаю, может... — парень погрузился в раздумья. — Что насчёт Стикс?.. — Это прямо заявочка на победу. Может, ещё Сфинкс? Нет, я примерно понимаю смысл этого имени и почему именно оно. Но звучит как бред. — Ладно, как насчёт Мастодонт?   — Ага, а чё не Половой Гигант? Ну какой, нахуй, Мастодонт, тут даже я связи не вижу. У тебя чё, комплексы? — Да нет у меня никаких комплексов. Просто подумал, что звучит круто... Да и тем более: критикуешь — предлагай. — Хорошо. Может тогда Пепел или Шум? — Спасибо, но нет. Пепел звучит, но мне не нравится. А Шум — мало того что не звучит, так ещё и будто от Шумахера оставили Шум и убрали Ахер. Короче, бред. — Закончил парень и вспомнил про воду, которая уже вовсю кипела. Посолив воду и закинув лавровый лист, он уже собирался всыпать пельмени, но его прервал Эхо:  — Так, стоп-стоп. Убери пока пельмени. — Зачем? Вода же закипела. — Эх, не смыслишь ты ничего в еде. А как же бульон? — Какой бульон? Мы же не суп варим, а пельмени. — Чтобы пельмешки получились вкуснее, обязательно нужен бульон. И внутри них, и снаружи! После этих слов Эхо начал суетиться над кастрюлей, добавляя в воду по чуть-чуть разные специи. — Вот это уже совсем другое дело. Видишь, как хорошо выглядит водичка сейчас? Вот теперь можешь высыпать. Парень высыпал пельмени в «бульон», над которым так старался Эхо. Хоть со стороны это варево и не было похоже на бульон в привычном понимании, юноша решил довериться наставнику, пусть даже это решение и далось ему со скрипом. — Вот теперь это по-настоящему царские пельмени. Эх ты, молодёжь... Как говорится: там, где ты мышей ловил, я уже котов ебал. — Так никто не говорит. — А я говорю. Это я, что получается, никто? Пока что ты ноль, зеро в познании кайфа от еды. Но не переживай, я и этому тебя научу, ведь я такой пиздат... Хоть Эхо и продолжал что-то увлечённо вещать, парень его уже не слушал. Он подумал, вот он — идеальный вариант. Спустя мгновение он тихо пробубнил: — Зеро... — Чего? Ничего не понял. — Зеро... Как насчёт Зеро? — Хмм... — промычал Эхо, почёсывая затылок. — В целом неплохо, мне нравится. Коротко и просто. Я за. Тогда рад знакомству, Зеро. Я — Эхо. Он протянул руку своему ученику, чтобы они наконец-то познакомились нормально. — Я тоже рад знакомству, Эхо... — Зеро пожал ему руку, и в этот момент их связь как учителя и ученика окончательно закрепилась. Но мгновение радости длилось недолго: его бесцеремонно прервал пельменный бульон, который снова вскипел и решил убежать из кастрюли куда подальше — правда, получилось добежать только до плиты. — Быстрей вырубай плиту! — в шоке крикнул Эхо. — Да вырубаю уже! После того как плита была выключена, сбежавший бульон перекочевал с плиты на тряпку, а в конечном итоге — в раковину. Зеро разложил еду по тарелкам, и они сели за стол. Спустя несколько минут тишины, которую прерывал лишь звон вилок, Эхо перестал жевать и положил приборы в тарелку с неприятным лязгом. Он пару секунд молча сверлил Зеро взглядом, после чего встал, открыл окно и закурил, облокотившись на холодильник. Выпустив из лёгких струю едкого дыма, он заговорил: — Слушай, Зеро. Я тут подумал... ты какой-то дохлый. В смысле, не физически — с магией у тебя всё будет нормально, я научу и подскажу. Но вот внутри... Это уже совсем другое дело. Ты как кружка, у которой верх запаян, а дна нет. В тебя лей не лей, а ты всё равно пустой. Зеро дёрнулся, не понимая, куда клонит наставник: — В смысле «пустой»? Это ты о чём? — Да о том самом, — Эхо подошёл к столешнице и опёрся на неё спиной, чтобы смотреть прямо в лицо парню. — Я у костра тебе все уши прожужжал, про "Колодец" свою историю вывалил, а ты сидишь, хлопаешь глазами и молчишь, как партизан на допросе. Ещё и этот неловкий смешок, и многозначительное молчание, когда мы зашли... Мне похуй на твои «скелеты в шкафу», но чтобы учить тебя, я должен понимать, что у тебя в башке происходит. Как ты вообще до ручки дошёл? Что тебя так сильно сломало, что ты решил сигануть с крыши?  Давай, выкладывай. Иначе я просто не смогу тебя ничему научить. Не думаю, что в этом мире много людей, которые знают твою историю. Да и тебе самому станет легче, если поделишься. Зеро молчал. В кухне стало тихо. Теперь было слышно только, как за открытым окном поют птицы и шумит просыпающийся город. Парень крутил в руках вилку, не поднимая взгляда от тарелки. Эхо понял, что это будет очень тяжело для него, и в его голове возникло решение. — Ладно, есть предложение, — сказал Эхо, отрываясь от столешницы. — Я знаю одно заклинание. Работает оно так: мне необходимо будет дотронуться до тебя, и как только ты начнёшь говорить, я смогу увидеть то воспоминание, о котором ты рассказываешь. Мне кажется, что так будет легче. Но вот только есть один минус. — Какой? — быстро спросил Зеро. — Если я буду видеть то воспоминание, то и ты вновь увидишь его, только как в первый раз. Словно переживаешь всё заново. Но если тебе настолько тяжело говорить вслух, то я не настаиваю. Зеро глубоко задумался. Так дальше продолжаться не могло. Пора было поделиться с кем-то своей болью, вырвать её наружу. Может, хоть так он перестанет видеть тот кошмарный день в своих снах.  — Хорошо. Давай, я готов. Эхо медленно положил свою руку ему на плечо. В тот же миг мир вокруг будто поблек, и Зеро начал свой рассказ, который теперь преображался в яркие, живые картины в их обоих сознаниях. — Это было пятнадцать лет назад... — начал он глухо. — Впервые за долгое время я с родителями выехал за город. Мы давно не собирались вместе, чтобы просто провести время. Тогда они очень много работали, хотели, чтобы я ни в чём не нуждался. Но, честно говоря, мне тогда нужны были они, а не подарки. Хотелось, чтобы кто-то был рядом. Поэтому я очень радовался той прогулке. Зеро отложил вилку и, сцепив пальцы в замок, продолжил: — В тот день мы оказались у одной из первых «Зон Покрытия». Мы тогда даже не знали, что это такое. Та зона была огромной. Мы просто ехали мимо, больше удивляясь, чем пугаясь. Позже мы остановились у озера, откуда этот «пузырь» было хорошо видно. Там мы с папой бегали и играли, а мама сидела под деревом и наблюдала за нами. Но потом... Черти, мертвецы и прочая нечисть. Они начали просачиваться через барьер, который внешне напоминал грязный мыльный пузырь. Помню, папа схватил меня на руки и побежал к маме. Он бросил все вещи, схватил её за руку, и мы рванули к машине. Едва успели запрыгнуть внутрь, как он завёл мотор. Мы неслись на полной скорости, а чудовища всё равно преследовали нас. Они не останавливались, нападая на всё живое, что видели на своём пути. Папе удалось немного оторваться, и мы съехали в овраг у реки — там было очень шумно из-за воды. Он знал, что они нас всё равно вычислят. Зеро тяжело сглотнул. — Как только мы остановились, родители вышли из машины. Папа полез в багажник за велосипедом, который мы не успели выгрузить у озера. Они с мамой начали ругаться. Я не слышал слов, но они явно кричали друг на друга, а потом мама очень сильно заплакала. Папа открыл мою дверь, крепко обнял меня и сказал: «Сынок, мне надо кое-куда съездить, я скоро вернусь». — Что? Нет, зачем?! — на глаза тогда навернулись слёзы, но папа прервал меня. — Пока меня не будет, будь рядом с мамой. Всё будет хорошо. Он отпустил меня и закрыл дверь, а затем подошёл к маме и обнял её. Она мёртвой хваткой вцепилась в его спину, не желая отпускать. Но он резко поцеловал её — в тот момент она на секунду расслабилась, и он, воспользовавшись этим, вырвался. Быстро сел на велосипед и поехал назад — в ту сторону, откуда мы только что приехали. Мама бросилась вслед за ним, но споткнулась и рухнула на колени, зарыдав ещё сильнее. Я изнутри стучал в стекло и тоже горько плакал. Последнее, что я помню: уже уезжая, отец обернулся и улыбнулся самой счастливой, и тёплой улыбкой. Затем кинул маме ключи от машины и скрылся из виду. Это был последний раз, когда я видел его. И его улыбку... Мама хоть и сильно плакала, но, посмотрев на меня, попыталась взять себя в руки. Её трясло, но она всё же схватила ключи и села за руль. Повернувшись ко мне, она принялась стирать слёзы с моих щёк своими дрожащими ладонями. Сама вся заплаканная, бледная, но пыталась улыбаться, чтобы я не сошёл со ума от страха. Когда я немного успокоился, она тихо, но твёрдо сказала: — Нам надо ехать, малыш. Тут до города всего минут пятнадцать. — А папа? — спросил я, судорожно шмыгая носом и размазывая грязь по лицу. — Он же обещал, что вернётся... — А папа приедет чуть позже, — её голос на мгновение сорвался, но она тут же сглотнула подступивший ком. — Он попросил, чтобы мы ехали вперёд и ждали его там, в безопасности. — Честно-честно? — Да, родной. Честно. — Хорошо... — я послушно вытер лицо рукавом кофты. — Поехали, сынок. Только давай пристегнём тебя. — Мама пристегнула меня, затем пристегнулась сама, и мы рванули с места. Первые минут пять мы ехали в абсолютной, звенящей тишине. Очертания города уже начали проступать сквозь серую дымку, и вдалеке я даже разглядел силуэты военных, охранявших контрольно-пропускной пункт. Надежда робко шевельнулась в груди. Мама сильнее вдавила педаль газа в пол, и машина понеслась на пределе своих возможностей. Но стоило мне обернуться и посмотреть назад через заднее стекло, как моё сердце ушло в пятки. За нами, поднимая столбы пыли, неслась целая орава тварей. — Мама, мама! Они сзади! Они догоняют нас! — закричал я, вцепившись пальцами в сиденье. — Всё будет хорошо, не переживай, мы успеем, — твердила она как заклинание, вцепившись побелевшими пальцами в руль. Вдруг придорожные деревья справа от нас бешено затряслись, будто сквозь чащу напролом ломилось что-то колоссальное. Мы пролетели этот участок дороги на бешеной скорости. Я снова глянул назад и увидел, что преследовавшие нас чудовища вдруг замерли, испуганно пятясь назад. Но облегчение длилось недолго. Уже через секунду из леса показалась огромная, обтянутая иссиня-чёрной кожей костлявая рука. За ней — вторая. На дорогу с тяжёлым грохотом выбралось большое чёрное чудище. На его карикатурно коротких ногах держалось массивное костлявое тело с непропорционально длинными руками, из-за чего монстр передвигался на четвереньках, по-паучьи переставляя конечности. Его голова представляла собой голый, жуткий череп какого-то рогатого скота, окружённый густой пепельно-серой гривой. И на этой гриве, и на костяной морде свежими, ещё не успевшими запечься пятнами горела ярко-красная кровь его предыдущей жертвы. Вместо глаз у твари были две светящиеся алые спирали, пульсирующие в такт его хриплому дыханию. Монстр уставился на нашу удаляющуюся машину. В тот момент мне показалось, что мы спасены — расстояние между нами стремительно росло. Но когда до блокпоста оставалось буквально пара сотен метров, чудовище лениво взмахнуло своей длинной лапой. Раздался оглушительный треск. Прямо перед капотом в асфальт ударила ослепительная молния. Мама от испуга резко выкрутила руль в сторону, шины истошно взвизгнули, и мы на полном ходу врезались в вековое дерево на обочине. Удар выбил из меня весь воздух. Перед глазами всё поплыло. Мама, несмотря на сильный удар, пришла в себя мгновенно. Понимая, что машина разбита, а спасительный город совсем рядом, она приняла единственное решение — бежать. Дрожащими руками она отцепила пряжки наших ремней безопасности, вытащила меня из салона и, крепко прижав к груди, побежала по обочине. Чудовище не спеша переставляло свои костлявые лапы, двигаясь в нашу сторону. Оно шло медленно, вальяжно, будто упиваясь своим абсолютным превосходством и нашей беспомощностью. Пока мама, задыхаясь от тяжести и страха, несла меня на руках, я через её плечо смотрел на эту тварь. Несмотря на её неторопливый шаг, расстояние между нами стремительно сокращалось. Вдруг монстр остановился. Он резко выгнул спину колесом вверх. В следующее мгновение его тело будто растворилось в воздухе — осталась лишь висящая в пространстве черепообразная голова. Но это была иллюзия. На самом деле его костяной панцирь с сухим треском разлетелся на сотни острых шипов-осколков во всех направлениях. Часть из них мгновенно изрешетила других монстров позади него. Я на секунду затаил дыхание, глупый ребёнок, подумал, что опасность миновала. Но в то же мгновение мама резко, судорожно дёрнулась. На мой живот брызнуло что-то очень тёплое и мокрое. Один из костяных шипов насквозь пробил грудь моей матери, чудом пройдя в паре сантиметров от меня. В сознании Зеро и Эхо эта картина вспыхнула с такой пугающей отчетливостью, что казалось, будто запах железа и сырой земли заполнил тесную хрущевскую кухню. После чего Зеро продолжил:  Мама медленно опустила меня на землю. Её ноги подкосились, и она рухнула на колени, тяжело захлёбываясь хлынувшей к горлу кровью. — Мама! Мама, вставай, пойдём! Вон же, ещё чуть-чуть осталось! Совсем немного! — я отчаянно тянул её за куртку, заливаясь слезами. — Он сейчас догонит нас! Мама, быстрее! Её тихий, пугающе спокойный голос заставил меня замолчать: — Сынок... тише. Всё будет хорошо, — прошептала она, из последних сил слабо гладя меня по голове испачканной в крови ладонью. — Мам, пожалуйста, давай пойдём! Нам надо бежать! Он скоро будет здесь! — я умоляюще смотрел на неё, а затем на монстра. Тварь стояла неподвижно, лишь сверкая алыми спиралями глаз в нашу сторону. — Сынок... Сделай для меня кое-что, — её голос прервал глухой кашель, и на траву выплеснулась новая порция тёмной крови. — А я за это... скажу, где дома лежит подарок... от нас с папой. — Мама! Мне не нужен подарок! Пойдём! Папа скоро придёт, нам нужно его встретить вместе! — кричал я, захлёбываясь от рыданий и ужаса. — Я знаю, сынок... Просто мне нужно... немного отдохнуть. Давай ты пойдёшь вперёд, к тем дядям военным, а я... я полежу чуть-чуть и догоню тебя. Обещаю. — Нет! Я буду ждать тут, пока ты не отдохнёшь! Мы пойдём вместе! Но солдаты позади нас рассудили иначе. Заметив, что гигантский монстр замер, несколько вооружённых мужчин в форме уже бежали в нашу сторону. Мама увидела их краем глаза. Понимая, что время вышло, она из последних сил сжала мои плечи: — Когда будешь дома... загляни под нашу кровать. Там будет лежать наш подарок... Всё будет хорошо, сынок. Мы с папой верим в тебя... и очень сильно любим. Прости нас, пожалуйста... Будь счастлив. Мама из последних сил потянулась ко мне, поцеловала меня в лоб и в щёку, оставляя на моей коже следы своей тёплой крови, после чего обняла меня из последних сил. Это было последнее тепло, которое я помню... В следующее мгновение подбежали солдаты. Один из них, не обращая внимания на мои крики, рывком подхватил меня на руки и прижал к себе, быстро унося в сторону города. Я только и мог, что смотреть через его плечо назад, на маму. Она упала на землю... и в ту же секунду я увидел нечто жуткое. Тот костяной шип, что пронзил её, вдруг сам вылетел из её тела и с тихим свистом устремился обратно к монстру. То же самое произошло и со всеми остальными осколками, застрявшими в других тварях и в асфальте. На моих глазах чудовище буквально собрало своё тело заново из этих кровавых шипов. Тварь посмотрела нам вслед, а затем лениво махнула обеими лапами снизу вверх. Прямо там, где лежала мама, из земли мгновенно вымахал высокий, уродливый куст, покрытый чёрными шипами. Как по цепочке, такие же кусты выросли по всей ширине дороги, образовав непреодолимую колючую границу. Будто он провёл черту, за которую нам больше нельзя было возвращаться. А дальше... Ну, что дальше. Меня привезли в город. Выяснилось, что тот солдат, который нёс меня, был дядя Саша — старый друг отца. Он какое-то время присматривал за мной, пытался заменить семью... Но через год он умер. Несчастный случай. Потом были другие опекуны, но их постигала та же участь. Смерти, болезни, катастрофы. Опекунов было много, правда много... Но в живых остались единицы. В пятнадцать меня окончательно сбагрили из приюта. Там все шептались, что я проклят, что приношу одни неудачи, и если я останусь — они тоже умрут. С тех пор я живу один в этой квартире. В той самой, где когда-то жил с родителями. Отец и дядя Саша в своё время костьми легли, чтобы она юридически осталась за мной. И примерно тогда же меня начала пожирать скука. Медленно, по чуть-чуть, день за днём. Уныние от того, что я — пустое место, которое приносит только беды. Я стал верить, что я — яд. А потом... Потом мир просто стал серым. Потерял запахи, вкусы, цвета. Осталась только бесконечная, давящая тишина. И всё. Вчера я просто решил, что с меня хватит. Дальше ты знаешь. Зеро замолчал, чувствуя, как к горлу подступает тяжёлый, колючий ком. Рассказывать об этом было всё равно что заживо сдирать старый пластырь с незажившей раны вместе с кожей. Когда Зеро закончил, на кухне снова повисла оглушительная тишина. Птицы за окном продолжали щебетать, а город шуметь, но в сознании Эхо всё ещё гремел крик матери, свистели осколки и вставал чёрный костяной монстр. Парень тяжело дышал, его лицо было мертвенно-бледным, а глаза широко распахнуты, словно он только что пережил всё заново. Наставник отдёрнул руку от его плеча, и цвета мира резко вернулись, обрушиваясь на Зеро всей своей полнотой. Тот вздрогнул, моргнул, возвращаясь в реальность, и тут же отвернулся, судорожно вытирая лицо рукавом. Его трясло. — Уф-ф, блять... Вот это сказочка на ночь, — Эхо потёр виски, стряхивая с себя остатки чужих воспоминаний. Его обычное циничное выражение лица куда-то исчезло, уступив место какой-то мрачной сосредоточенности. — Твой старик был мужиком, — негромко произнёс Эхо, и в его голосе впервые не было ни капли издёвки. — Он не просто выиграл вам время. Он отдал вам всё, что у него было. А мать... — он запнулся, глядя в окно, где за колючими кустами в его памяти всё ещё стоял тот чёрный монстр. — Умереть, чтобы жил другой — это высшая магия, Зеро. Даже если ты её тогда не понял. Эхо тяжело вздохнул и докурил, выпуская дым в открытое окно. Зеро резко вскинул голову. Его глаза блестели от невыплаканных слёз, но в них горела злость — защитная реакция, чтобы не развалиться на части прямо здесь. — А теперь ты, — бросил он, пытаясь перехватить инициативу. — Ты ведь тоже не от хорошей жизни стал таким... «особенным». Я видел, как ты на той заброшке на стену смотрел. Тоскливо так, будто там вся твоя жизнь осталась. Ты ведь не просто так на войну поехал, верно? Не ради медалек же ты в этом дерьме годами ковырялся? Зеро выжидающе уставился на наставника, сжимая вилку так, что побелели костяшки. Он ждал, что Эхо сейчас отшутится или пошлёт его, но тот лишь хмыкнул, доставая пачку. — Зубастый, я погляжу. Это хорошо. Злость лучше, чем сопли..  Эхо прикурил вторую сигарету прямо от первой, глубоко затянулся и посмотрел на Зеро долгим, тяжёлым взглядом. — Ладно. Раз уж мы теперь в одной связке... ты имеешь право знать. Нельзя же, чтобы только ты тут душу наизнанку вываливал. Эхо щёлкнул зажигалкой, и тусклый огонёк на мгновение отразился в его зрачках. — Хочешь знать, как я докатился до жизни такой? Только не жди сказок про патриотизм и защиту родины. Это история о том, как я очень хотел жить, любить и защищать, но судьба решила, что мне это не положено. История о том, как я так сильно захотел сдохнуть, что превратил свою жизнь в бесконечный поиск пули... Но, как видишь, я даже в этом умудрился облажаться. Эхо затянулся так сильно, что треть сигареты мгновенно стлела. Выдохнув густое облако дыма в потолок, он прикрыл глаза, и его голос изменился — стал глубже и холоднее, будто он уже был не здесь, на кухне, а где-то очень далеко... — Всё началось задолго до твоих «зон» и монстров. Когда мир ещё был цветным для всех, и особенно для меня...