Глубокое погружение

      Субботнее утро не требовало будильника. Уён проснулся сам, когда солнце уже пробивалось сквозь дешёвые жалюзи. Полосы света ложились на пол, на стены, на стеклянные банки с камнями. Он полежал немного, глядя, как пылинки танцуют в воздухе, потом сел и потянулся. Хруст в позвоночнике — память о вчерашней стойке под машиной.       Он не любил выходные. Вернее, любил ту их часть, которая принадлежала воде, и не любил ту, где надо было отвечать на сообщения матери, думать о том, что не сложилось, и чувствовать, как время течёт слишком медленно. Но сегодня суббота была своя.       После завтрака — рисовой каши и зелёного чая — он подошёл к подоконнику. Снял одну банку, поставил на стол. Достал из ящика чистую тряпочку. Начал перебирать камушки.       Каждый был подписан тонким маркером на нижней стороне — год и место. *2009, Тонхэ. 2011, Сокчхо. 2013, Пуёк — тот смешной отпуск с родителями, когда отец всё повторял про морские течения и зачем-то чертил палкой на песке. 2015, Чеджу. Там он был с друзьями после школы, и тогда ещё не боялся мечтать.

***

      Флэшбэк: 2009 год, пляж Тонхэ. Ему одиннадцать. Кёнмин трёхлетний сидит на руках у матери, потому что боится волн. Уён уже плавает уверенно, может нырять за ракушками. Отец стоит по пояс в воде, указывает рукой на горизонт:       — Видишь тёмную полосу? Течение. Если попадёшь в него — не борись, плыви параллельно берегу. Вода умнее тебя, она всегда найдёт выход.       Уён кивает, хотя половину не понимает. Он занят другим: нащупывает пальцами ног что-то гладкое на дне. Ныряет, открывает глаза под водой. Песок, мелкие камешки, обломок раковины. Хватает самый красивый — чёрный, отполированный, с белой прожилкой, похожей на молнию. Выныривает, протягивает отцу.       — Для коллекции, — говорит.       Отец смеётся. У него хороший смех, низкий, как у всех пловцов. Ладонь большая, тёплая. Он треплет Уёна по мокрой макушке.       — Молодец. Настоящий кладоискатель.       Мать тогда смотрела на них с берега и улыбалась. Уён запомнил её улыбку — усталую, но счастливую. Брата она держала на коленях, и тот тянул ручки к воде.

***

      Уён потёр переносицу, отгоняя воспоминание. Взял следующий камушек — плоскую гальку, серую с розовым отливом. Надпись: 2010, Каннын. Он помнил тот день — море было штормовое, мама не разрешала заходить глубоко, а он всё равно нырнул под волну и чуть не испугался, когда его закрутило. Отец успел подхватить. Не ругал, только сказал: «Потому надо знать течения».       Он сложил камушки обратно в банку. Ракушки — отдельно. Самая красивая, розовая, лежала на тумбочке. Он взял её, поднёс к уху. Шум был похож на ветер, а не на море, но он всё равно слышал тот день, когда нашёл её. Ему было девять. Полный штиль, вода как стекло. Он плыл вдоль берега и вдруг увидел на дне нечто перламутровое. Нырнул, выцарапал из песка. Отец сказал: «Раковина морского ушка. Редкая. Это к удаче».       Удача не пришла. Или пришла не та, которую ждал.       Зазвонил телефон. Уён посмотрел на экран: Сонхва.       — Да.       — Чем занят? — голос у друга был глубже обычного, с хрипотцой. — Камни перебираешь?       — Угадал.       — Выезжаем на час. Кофе на берегу. Потом поговорим.       — О чём?       — Увидишь.       Сонхва сбросил вызов, не дожидаясь ответа. Уён вздохнул, надел джинсы, толстовку. Положил в карман один маленький камушек — на удачу. Тот самый, чёрный с белой прожилкой.

***

      Они встретились у небольшой кофейни на набережной. Ветер дул с моря, чайки кричали так, будто ссорились. Сонхва сидел за столиком, вытянув больную ногу вперёд. На колене — эластичный бандаж. Лицо хмурое, в складках у рта — усталость.       — Кофе заказал, — сказал он, кивая на чашку перед собой. — Американо, как ты любишь.       Уён сел напротив. Сделал глоток. Горько, горячо, хорошо.       — Что за срочность?       Сонхва помолчал, глядя на море. Вода была серо-зелёной, с белыми барашками. Где-то далеко шёл катер.       — Чеджу. Поехали на пару дней. Я хочу напоследок нормально отдохнуть, пока нога совсем не расклеилась. И пока я ещё уезжаю не насовсем.       Уён не ответил сразу. Чеджу — это воспоминания. Пять лет назад он ездил туда с компанией, было весело и пусто. Теперь ехать с Сонхва — совсем другое. Но Чеджу — это ещё и вода. Океан со всех сторон, бассейны в отелях, возможность плавать, сколько хочешь.       — Когда?       — Через два дня. Я уже посмотрел отели. — Сонхва достал телефон, ткнул в экран. — Недорого, но с открытым бассейном. Jeju I've Hotel & Resort. По картинке прилично. Давай, не ломайся.       — У меня работа…       — Отпросишься. Или возьмёшь выходные. У тебя накоплены дни.       Уён снова замолчал. Ветер трепал волосы, чайка села на перила рядом и уставилась на него немигающим взглядом. Он подумал об отце, о матери, о брате, который учится в Сеуле и почти не звонит. О бассейне, который никуда не денется. О Сонхва, который уедет — и, может быть, они больше никогда не будут плавать бок о бок.       — Хорошо, — сказал он. — Едем.       Сонхва кивнул, и впервые за день его лицо разгладилось. Он протянул руку ладонью вверх — не для рукопожатия, а для короткого мужского жеста. Уён хлопнул по ладони.       — Только плавать каждый день, — добавил друг. — Чтобы я не закис.       — Договорились.

***

      Вечером Уён позвонил матери. Она ответила после третьего гудка, голос уставший, будто она только что вернулась с работы.       — Уён, сынок, как дела?       — Нормально. Мам, я на пару дней на Чеджу съезжу. С Сонхва.       — С тем мальчиком, который ногу сломал?       — У него колено. Травма старая. Мы просто отдохнуть, пока он на реабилитацию не уехал.       Мать помолчала. В трубке слышно было, как на кухне что-то шипит — она готовила ужин.       — Осторожнее там. В море не заплывай далеко, прошу тебя.       — Мам, мне двадцать шесть.       — А я твоя мать. — Она вздохнула. — Позвони отцу. Он всё спрашивает, как ты.       — Позвоню.       Он не позвонил отцу. Не сегодня. Может, на Чеджу.

***

      Перед сном он собрал сумку. Плавки, очки, шапочка, две футболки, джинсы, крем от загара (Сонхва напомнил). На дно опустил маленький чёрный камушек — талисман. Подумал и положил ещё один — плоский, серый, с розовым отливом. Оба с того самого пляжа, где отец учил не бояться течений.       Лёг в постель, выключил свет. Закрыл глаза. Представил океан — синий, бесконечный, солёный. Подумал о том, что, может быть, на Чеджу он наконец-то решится на что-то. Не знал, на что именно. Но вода всегда подсказывала.       Он заснул под шум воображаемых волн и крик чаек, которых пока не было слышно.