Глубокое погружение

      Самолёт шёл на снижение. Уён прилип к иллюминатору, хотя место было не у окна, а в среднем ряду, и ему приходилось вытягивать шею, глядя через пассажира справа — молодую женщину, которая дремала, натянув капюшон. Но он всё равно видел воду. Океан внизу был синим, тёмным, с белыми нитями пены у береговой линии. Остров приближался.       — Не отлипнешь? — спросил Сонхва, сидевший слева. Он пристроил больную ногу в проход, вытянув её как можно прямее. Лицо было бледным, под глазами залегли тени — долгий перелёт давался тяжело.       — Не отлипну, — ответил Уён. — Я море не видел полгода.       Сонхва усмехнулся и закрыл глаза.       Уён смотрел на воду и думал. В детстве море было главным событием года. Поездка на побережье всей семьёй — отец ведёт машину, мама на переднем сиденье с картой, он и Кёнмин сзади, брат маленький, капризничает, машет руками. Останавливались на заправках, ели мороженое, слушали старые кассеты. А когда наконец видели полосу воды на горизонте, отец всегда говорил: «Ну вот, мы и дома».       Дома. Уён до сих пор не знал, что это значит. Но в воде он чувствовал себя правильным.

***

      Флэшбэк: ему пятнадцать. Океанариум в Пусане. Классная экскурсия, одноклассники галдят, тычут пальцами в стёкла. А он стоит у огромной панорамы — голубая вода, скаты, похожие на летающие тарелки, акулы, которые скользят бесшумно, медузы с прозрачными телами, подсвеченные изнутри, как космические корабли.       Уён прижимает ладони к холодному стеклу, забыв про остальных. За стеклом проплывает стая макрели — серебристые спины, быстрые движения. Ему хочется туда. Не в океанариум, не за стекло, а в настоящую воду, глубокую, свободную, где нет стен и границ.       Гид говорит про дайвинг: курсы, снаряжение, погружения на десять, двадцать, тридцать метров. Уён слушает, затаив дыхание. Ему кажется, что он может. Что однажды он наденет акваланг и шагнёт в синеву.       Но потом он идёт домой, открывает ноутбук, читает про декомпрессионную болезнь. Пузырьки азота в крови, паралич, смерть. Смотрит видео, как у дайвера после быстрого всплытия отнимаются ноги. Долго сидит в темноте, не включая света.       Страх приходит тихо. И остаётся.

***

      — Слышишь, — Сонхва тронул его за локоть. — О чём задумался?       — Так, ни о чём.       — Врёшь. — Друг открыл глаза, но смотреть не поворачивался, уставился в потолок. — Ты всегда так смотришь на воду, когда думаешь о том, что потерял.       Уён хотел возразить, но не нашёл слов. Самолёт тряхнуло, шасси вышли с глухим механическим стоном. Стюардесса по громкой связи попросила пристегнуть ремни. Сонхва тяжело вздохнул, переставляя ногу.       — Скоро прилетим, — сказал он. — Там разберёшься со своими потерями.

***

      Jeju I've Hotel & Resort встретил их запахом влажного бетона и цветущих кустарников у входа. Не люкс, не пафосно — добротный семейный отель с белыми стенами и голубой плиткой на дорожках. Бассейн виднелся сразу за стойкой регистрации — большой, с прозрачной водой, окружённый шезлонгами. Вода переливалась на солнце, и у Уёна зачесались ладони.       — Мы заселяемся, и ты сразу в воду? — спросил Сонхва, подписывая документы.       — Нет. Вечером, когда людей меньше.       — Знаю я тебя. Скажешь «поплавать пять минут» и пропадёшь на час.       Уён улыбнулся. Впервые за долгое время.       Их номер был на третьем этаже, с видом на отель, а не на океан — брали дешевле. Две односпальные кровати, маленький стол, телевизор, ванная с тусклым светом. Уён бросил сумку, подошёл к окну. Внизу — бассейн, пальмы, несколько человек на шезлонгах. Кричат дети. Плеск воды. Солнце бликует на поверхности, и эти блики танцуют на стенах соседнего корпуса.       — Я пойду разомнусь, — сказал Сонхва. — Прогуляюсь, пока нога не затекла. Ты как?       — Посижу здесь. Посмотрю.       Сонхва вышел, прихрамывая. Уён остался один.       Он сел на кровать, достал из кармана джинсов маленький камушек — чёрный с белой прожилкой. Положил на подоконник, рядом с пластиковым горшком фикуса. Потом достал телефон, открыл заметки. Написал одну строчку: «Не борись, плыви параллельно». Посмотрел на неё минуту, стёр.       Лёг на спину, закрыл глаза. За стеной кто-то говорил по-корейски, смеялся. Где-то далеко слышался приглушённый шум бассейна — вода переливалась через край, падала в сток, журчала. Уён слушал этот звук и чувствовал, как тело расслабляется, будто он уже в воде.

***

      Вечером, когда солнце село и бассейн опустел, он спустился вниз. Сонхва остался в номере — нога разболелась, он принял таблетку и лёг смотреть телевизор. Уён шлёпал сланцами по мокрой плитке, нёс полотенце под мышкой. В бассейне горели подводные лампы, вода светилась изнутри мягким голубоватым светом. Ни души.       Он опустил ногу в воду. Тёплая, почти горячая после дневного солнца. Спустился по лесенке, медленно, по колено, по пояс, по грудь. Огляделся — никого. Надел очки, шапочку. Вдохнул глубоко, нырнул.       Под водой мир стал другим. Свет от ламп тянулся полосами, пузырьки срывались с пальцев, поднимались кверху. Тишина. Только собственное дыхание — ровное, шумное, и сердце — глухой стук в груди. Уён оттолкнулся от бортика и поплыл.       Он плавал час, а может, больше. Считал гребки, потом бросил. Думал об отце, о Сонхва, о том, что завтра будет новый день, полный солнца и воды. О том, что он на Чеджу, а это значит — море рядом, океан со всех сторон, и завтра он в него обязательно зайдёт.       Он вылез из бассейна, когда пальцы на руках сморщились, как чернослив. Оглянулся на пустые шезлонги, на тёмное небо с россыпью звёзд. Укутался в полотенце и пошёл в номер, оставляя мокрые следы на тёплой плитке.

***

      Ночью ему приснился океанариум. Стекло, холод, акулы, которые кружат за стеклом. И он стоит по ту сторону, в воде, без акваланга, и не боится. Дышит. Смотрит на себя прежнего — пятнадцатилетнего, прижавшего ладони к стеклу. Хочет сказать ему: «Всё будет хорошо. Ты просто ещё не нашёл ту глубину, где страшно, но правильно».       Но не успевает. Просыпается от крика чайки за окном.       Чайка орёт, как заведённая, и в этом крике слышится утро и море. Уён улыбается в темноту и закрывает глаза снова. Чтобы доплыть во сне хотя бы до середины.