ALL FOR LOVE

За окном шёл ливень, превращая пыльную улицу захолустного городка в сплошное серое месиво. Внутри магазинчика «Vinyl & Beans» пахло куда приятнее: крепким эспрессо, старой бумагой и едва уловимым ароматом хвойного освежителя, который Юна притащила из дома. Она любила этот запах. Он напоминал ей о густых лесах, где можно было скрыться от всех. Юнджи сидела за деревянной стойкой, лениво делая себе воронку, чтобы выпить немного кофе. В её образе было странное противоречие: На её милом, кошачьем личике были агрессивные металлические украшения — септум, проколы в два крыла носа, а так же под губой красовался ещё один ламбрет. А на ней были джинсы-клеш, простая белая рубашка и фартучек. В светлых прядях блондинистых волос были вплетены косички с этническими украшениями. За последние пару лет она привыкла к одиночеству в своём небольшом съемном доме на окраине. Люди утомляли, а пластинки и кофе — нет. На старом проигрывателе тихо крутился какой-то кантри-блюз из 70-х. Полная идиллия и спокойствие... Пока входная дверь не распахнулась с громким звоном колокольчика. В помещение буквально ввалился холодный ветер и капли дождя. — Чёрт, ну и погода, — негромко буркнул вошедший, стягивая с головы промокшую ковбойскую шляпу. Или " вошедшая "? На нём была чёрная растегнутая до ребер рубашка, чёрные брюки и промокшие насквозь сапоги. Короткая стрижка с длинным малетом wolf-cut промокла и закрывала глаза. А на лице виднелись множество проколов где только они могли быть: губы, нос, брови. В одной руке он сжимал абсолютно уничтоженный букет жёлтых гербер. Цветы поникли, стебли сломались, превратив подарок в жалкое зрелище. Он шумно выдохнул, оценивая масштаб катастрофы с букетом, и огляделся. Заметив девушку-баристу, которая даже не шелохнулась, а лишь проводила его тяжелым, оценивающим взглядом, незнакомец неловко кивнул в знак приветствия. — Я просто переждать. Можно? — голос был будто сорваным, хриплым, но высоким. Юнджи молча кивнула в ответ, вернувшись к своей воронке. Покупателей все равно не было, так что... Он выкинул букет цветов и прошёл вглубь к деревянным стеллажам с винилом, делая вид, что увлеченно изучает обложки, хотя на самом деле просто пытался прийти в себя и согреться. В магазине повисла тишина, разбавляемая только музыкой и шумом дождя за окном. Он краем глаза рассматривал девушку за стойкой. Юнджи, в свою очередь, мельком поглядывала на незваного гостя. Никто из них не спешил делать первый шаг. Юнджи была уверена - это парень. С парнями диалогов в неё никогда не получалось. Да и какой смысл? Все равно начнут флиртовать и вести дело только в одно место, от которого Юнджи воротило. Он тяжело вздохнул и аккуратно опустился на потертый кожаный диванчик у окна. Он уперся локтями в колени и уставился на стекло, по которому сплошной стеной стекали капли. Поза — расслабленная, чуть развалистая, типично пацанская. Обычно Юнджи игнорировала редких посетителей, дожидаясь, пока они сами подойдут, но сейчас внутри шевельнулось странное, эм, сострадание. Она налила в большую кружку фильтр кофе, что делала для себя. Выйдя из-за стойки, Юнджи подошла к диванчику и молча поставила чашку перед гостем. Он вздрогнул от неожиданности и поднял глаза. На мгновение в прямом, открытом взгляде промелькнуло смущение, свойственное парням, которые не привыкли к внезапной заботе. — Ох... спасибо, — тепло улыбнулся тот и обхватил горячую кружку, — Это место... Интересное. Вы здесь продаете музыку? — Недавно открыла это кафе. Кофе и музыку, — негромко ответила она, удерживая дистанцию, но не уходя обратно за стойку. — Круто. Атмосферно тут у тебя, — он кивнул на проигрыватель, непринужденно перейдя на «ты». Вспомнив про вежливость, гость полез в задний карман чёрных джинсов и вытащил оттуда старый кожаный бумажник. Натренированным, чисто мужским жестом он раскрыл его и достал приличную пачку зеленых купюр. Денег с собой явно было с избытком — заработок с конных соревнований или уроков гитары давал о себе знать. — Вот. Ты меня прям спасла, — он посмотрел на Юнджи снизу вверх, открыто и дружелюбно, ожидая, возьмет ли та плату. Юнджи мазнула равнодушным взглядом по протянутой купюре, даже не шелохнувшись. Вопреки своей обычной привычке держаться от людей подальше, отодвинула свободный стул и спокойно села напротив. — Не надо. Это слишком много за фильтр, — ровным, слегка хрипловатым голосом ответила Юнджи, проигнорировав протянутые деньги. Гость на секунду завис, удерживая купюру в воздухе, а затем тихо усмехнулся и откинулся на спинку дивана, закинув ногу на ногу. Сделав глоток горячего кофе, он зажмурился от удовольствия, а потом перевел свой взгляд на Юнджи. — Спасибо, — он оперлся локтем о спинку дивана, разглядывая собеседницу с легким любопытством. — И все-таки... Почему решила открыть кафешку в такой глуши? — Я раньше в городе жила, потом... просто решила отстраниться от всех, от людей, — она сделала небольшую паузу, подбирая слова. — В одиночестве куда... лучше. Гость внимательно слушавшая её, слегка поднял бровь. Он сделал еще один глоток фильтра, не сводя с Юнджи своего прямого взгляда. — Очень депрессивно, — без прикрас, честно выдал тот. В тоне не было издевки, скорее просто констатация факта. Юнджи никак не отреагировала на это замечание — её чужое мнение редко волновало. — А ты? Что тут делаешь? Как ты умудрился попасть под дождь? Гость на мгновение замялся. Почесал затылок, слегка взъерошив свои кудрявые чёрные волосы. — Я... эм, спешила на встречу. Юнджи раскрыла глаза.

« Спешила »?

— Я искала подарок, но кажется встреча отменилась и подарок... уже не тот, — она криво усмехнулась. Но унывать долго было не в её правилах. Она расправила плечи и протянула Юне ладонь — крепкую, широкую, с мозолями от поводьев и гитарных струн. — Я кстати Эври. Буду участвовать в этом городе в соревнованиях на скачках. Юнджи скользнула взглядом по протянутой широкой ладони, а затем медленно подняла глаза на лицо Эври. — Ох, так ты...прости. Я думала... — Все в порядке. Я привыкла, но мне нравится то, как я выгляжу. — Так вот где я тебя видела! Твое имя и лицо на постерах, ты звезда, Эйври! — Эври. — поправила та. — Мне так комфортнее. Юнджи едва заметно улыбнулась уголками губ, почти неощутимо. Она протянула свою ладонь, аккуратно и мягко вкладывая её в крепкую руку Эври. — Юнджи. Рука у Юны была прохладной, а у Эври невероятно тёплой. Эври мягко, но уверенно сжала её руку. От Зври пахло хвоей и чем-то неуловимо притягательным, из-за чего Юна на секунду задержала её ладонь в своей чуть дольше, чем требовали приличия. — Звезда? Ха-ха, я просто выигрываю два раза подряд. Надеюсь забрать третий кубок, и деньги в выйгрыше неплохие и не будут лишними. — Эври усмехнулась, отпуская руку. Одиночество, которое Юнджи так тщательно охраняла, вдруг показалось ей не таким уж идеальным. Ей захотелось, чтобы этот ливень за окном не кончался как можно дольше, удерживая Эври. — Значит, ты здесь ненадолго? Только ради соревнований? Эври на секунду задумалась. Она подняла глаза на Юнджи, и в её взгляде появилось что-то совершенно новое — мягкое, с легким, едва уловимым флиртом, от которого по коже пробежали мурашки. — Мне есть ради кого остаться здесь еще ненадолго, — тихо произнесла Эври, открыто посмотрев прямо в глаза Юнджи. Она сделала еще один глоток и улыбнулась. — Вкусный кофе. Юнджи почувствовала, как к щекам прилил едва заметный жар. Чтобы скрыть внезапное смущение, она перевела взгляд на кофейный декантер и заговорила. — Это стопроцентная колумбийская арабика, — начала Юнджи, и её голос зазвучал уверенно, глубоко. — Для фильтра нужен правильный помол, крупный, как морская соль, иначе вода пойдет слишком медленно и кофе начнет горчить. Я завариваю его методом пуровер, чтобы раскрыть кислинку и ягодные ноты. В городе все привыкли пить пережженный эспрессо из автоматов, но настоящий кофе требует времени. Как и хорошая музыка. Юнджи кивнула в сторону проигрывателя, где как раз заканчивалась пластинка. — Винил дает аналоговый, живой звук. Ты слышишь этот легкий треск? Цифра убивает объём. Я подбираю пластинки под погоду. Сегодня, например, играет старый блюз Джонни Кэша, под такой ливень самое то. Юнджи говорила спокойно, но в её глазах горел настоящий, живой огонь человека, который искренне любит свое дело. Эври слушала её и подперла подбородок рукой, чуть подавшись вперед, и не сводила с Юнджи глаз. Её совершенно не волновали тонкости помола, но то, с какой страстью эта обычно молчаливая до этого девушка рассказывала о своих любимых вещах, завораживало. Эври поймала себя на мысли, что готова слушать этот хрипловатый голос часами — даже если Юнджи будет читать телефонный справочник. — Хочешь, поставлю что-нибудь? — спросила Юнджи, поднимаясь со стула. Эври слегка подняла бровь, пожала плечами и откинулась на спинку дивана. — Я уже никуда не спешу. Юнджи подошла к стеллажам. Её пальцы уверенно скользили по корешкам конвертов, пока она не вытащила нужный винил. На обложке красовалось андрогинное, невероятно стильное лицо исполнительницы LP. Юнджи аккуратно достала черную пластинку, опустила её на проигрыватель и мягко опустила иглу. Через секунду из динамиков раздался характерный, ни с чем не сравнимый свист, а затем глубокий, мощный вокал и плотный ритм акустической гитары, заполнивший все пространство кофейни. Эври тут же выпрямилась, её глаза округлились от приятного шока, а на лице появилась широкая, искренняя улыбка. — Я её обожаю! — воскликнула Эври, и в её голосе послышался неподдельный восторг. — Серьезно? У тебя есть LP? В этой глуши? Юнджи, ты просто космос. Юнджи вернулась к столу, но садиться не спешила. Она оперлась поясницей о край соседнего столика, скрестив руки на груди. На её обычно серьезном лице впервые появилась теплая улыбка. Юнджи молча наблюдала за тем, как Эври качает головой в такт музыке, тихонько подпевая знакомые строчки. Она поймала себя на мысли, что Эври выглядит очень красиво. Чертовски красива. Причем этой своей, особенной эстетикой — смесью мальчишеской дерзости, ковбойского шарма и какой-то удивительной внутренней мягкости. Внутри Юнджи шевельнулось странное чувство, которое заставило напрячься её сердце. Вообще-то, Юнджи никогда не считала себя лесбиянкой. Она всю жизнь думала, что мужчины и женщины её просто не интересуют, потому что она больше любила одиночество, тишину. Да и люди приносят много боли своими чувствами. Но сейчас, глядя на Эври, она понимала, что её неумолимо и физически тянуло к этой девушке. Это пугало так же сильно, как и завораживало. Глаза не могли перестать разглядывать её и все время возвращались к ней. Эври, заметив этот долгий, пристальный взгляд, перестала подпевать. Она чуть наклонила голову набок, и её улыбка стала мягче, интимнее. Она словно считывала всё, что сейчас происходило в голове у Юнджи. — Что? — тихо спросила Эври, не разрывая зрительного контакта. — Нет, — Юнджи качнула головой, заправляя прядь за ухо, — Просто... думаю, что LP тебе очень подходит. — Подходит? — Эври хмыкнула. Она потянулась к чёрной гитаре, которая сиротливо стояла у диванчика, — Ну, вообще-то, акустика в этой песне реально шикарная. Я пыталась подобрать аккорды на слух дома, но на виниле всё звучит как-то... чище. Можно? Юнджи молча кивнула, завороженно наблюдая за каждым её движением. Эври поудобнее перехватила гриф, уперла корпус в бедро и, прислушиваясь к пластинке, сделала несколько легких штрихов по струнам. Её длинные пальцы двигались уверенно, точно и плавно. Она не пыталась перекричать LP, а просто мягко вплетала свои живые аккорды. Одиночество, к которому Юнджи так привыкла, вдруг показалось ей не уютным убежищем, а душной клеткой. Ей захотелось стать ближе и... Она сделала шаг вперёд и опустилась на диван рядом с Эври — не слишком близко, чтобы не напугать. Эври скользнула по ней быстрым взглядом, улыбнулась уголком губ и, не переставая играть. — У тебя отлично получается, — негромко сказала Юнджи, глядя на то, как пальцы Эври зажимают лады. — Годы тренировок в конюшнях, пока тренеры не видят, — тихо отозвалась Эври, сбавляя темп, так как песня на пластинке подходила к концу. Из динамиков снова послышался легкий треск. Эври приглушила струны ладонью, и в помещении повисла тишина. Она повернула голову и посмотрела на Юнджи в упор. На таком расстоянии Юнджи могла разглядеть каждую ресничку и крошечный шрам над скуле Эври. Юнджи сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного, сладкого напряжения. Ей так давно ни с кем не было так... волнительно. Юнджи заглянула в её темные прикрытые глаза скрываемые за чёрной челкой и поняла, что пропала. Ей, которая всегда держала людей на расстоянии, сейчас больше всего на свете хотелось, чтобы Эври протянула руку и коснулась её лица. Юнджи опустила взгляд на руки Эври, которые всё еще покоились на грифе гитары. Широкие ладони, сильные пальцы, пара незаживших царапин - эти руки казались невероятно надежными. Внутри Юнджи бушевал настоящий шторм. Ей до безумия, до дрожи в коленях хотелось коснуться этих пальцев, придвинуться ближе, уткнуться носом в шею Эври и просто вдыхать этот сумасшедший запах дождя, кожи и свободы. Но внутренний голос продолжал упрямо твердить: « Ты не лесбиянка. Тебе никогда не нравились девушки. Это просто глупость, минутное помутнение от скуки и красивой музыки...» Юнджи судорожно вздохнула, пытаясь вернуть себе привычный холодный контроль, но тело отказывалось слушаться. Разум говорил одно, а сердце колотилось как сумасшедшее совершенно по другой причине. Чтобы как-то сбросить это невыносимое, сладкое напряжение, Юнджи резко перевела взгляд на несчастные, размокшие герберы в урне. — Твои цветы пострадали, — её голос прозвучал чуть тише и глуше, чем обычно. Она сглотнула и подняла глаза на Эври. — Я могу сорвать новые со своего сада. Придёшь завтра? Эври замерла. Она явно не ожидала такого предложения от девушки, которая еще полчаса назад выглядела как неприступная ледяная статуя. В её глазах промелькнуло удивление, которое тут же сменилось теплой, чертовски обаятельной улыбкой. Эври аккуратно отставила гитару в сторону и подалась чуть вперед. — Со своего сада? — Эври тихо хмыкнула, и её взгляд стал еще более внимательным. Она заглянула в самую глубину растерянных глаз Юнджи, словно видя всю ту борьбу, что происходила у неё внутри. — Ловлю тебя на слове, Юнджи. Я обязательно приду. Ради свежих цветов... ну и ради лучшего фильтр-кофе, конечно. Дождь за окном начал понемногу утихать, сменяясь легким шумом капель. Эври ушла ближе к вечеру, когда ливень окончательно прекратился. На прощание она одарила Юну такой тёплой и искренней улыбкой, что у той на мгновение сжалось сердце и перехватило дыхание. Кажется, вопреки всей замкнутости Юны, они подружились. Или это было чем-то большим, в чем Юна пока боялась себе признаться.