«Ты рядом»

      Пётр убрал телефон в карман. Постоял ещё немного, глядя, как ветер гонит по асфальту сухие листья. Спать не хотелось,думать тоже . Он просто стоял и дышал. Мысль возникла ровно так же,как холодный , отрезвляющий порыв ветра в лицо - хочу вернуться. Но он не мог. Оставался ещё один день, оставались доклады, оставались новые возможности для развития,но так ли они нужны были?       Можно ли вообще сравнивать человека, которого ты любишь ( правда ведь любишь? Или это просто порыв эмоций?), человека,рядом с которым ты наконец чувствуешь себя по-настоящему счастливым, человека,что буквально восстанавливает тебя из того пепла,в который превратился ,погрязнув в работе и реальности ,крутившейся рядом с ней, сравнивать с той самой «работой», что загнала тебя в угол и систему? Вот и Пётр не хотел. За это время без Ильи он слишком хорошо понял и прочувствовал насколько тот ему необходим. Тем самым кислородом,которого так не хватает,когда оказываешься на дне, был Малинин.       В миг Гуменник подумал о том,что открыл для себя этот кислород ,закрыв его для любимого человека. Илюша явно страдал не меньше самого Петра. Вина. Это липкое чувство постепенно проникало во все возможные мысли : А если он не заговорит больше — это я виноват. Если он возненавидел меня — я сам виноват в этом. Если он не захочет меня видеть — я сам виноват…

***

нет ничего объяснимей любви нашей, так же, как

и нелюбви нашей; нет ничего объяснимей; черт с ними, мы как иссохшие пилигримы идем мимо, только нет никакого мимо есть ладонь твоя есть, кисть твоя а по ней линии, линии

Бонд с кнопкой - радость

—Илюх, на завтрак , пошли? — Влад стоял возле постели Малинина и намеревался стащить его с кровати, дабы тот наконец-то встал и перестал сверлить дыру в стене. —Не хочу, — Илья натянул одеяло ещё сильнее, так что торчала только светлая макушка, — Иди один. —Илюх, ну хватит, ты уже сколько на эту стену смотришь? Там дыра будет скоро,— Дикиджи сел на постель, стал разворачивать кокон, в которое превратилось одеяло, —Вернётся Петя, день всего потерпеть. От того,что ты вот так лежишь и киснешь ничего не изменится. —Владь, я НЕ ХОЧУ, сколько можно уже? — голос почти сорвался на крик, Малинин вынырнул из своего убежища, которое было развалено усилиями друга.       Глаза красные: белки пронизаны сеткой из полопавшихся капилляров, веки припухли, ресницы, потемневшие от влаги, в уголках глаз угадывались запеченные дорожки от слез. Влад смотрел на него и не мог понять ,что происходит — ещё буквально вчера они мило болтали, Илья говорил,что понимает Петю и ждет,а сегодня на лице ни единого живого места, словно эту ночь он провел в огромном озере из собственных слез, а не здесь в палате. Даже при всей своей эмоциональности и взрывному характеру, он не помнил ,чтобы когда-то сам так ярко реагировал на происходящее вокруг.       Петя для него как старший брат, может даже больше, он самый близкий для него человек, который принимает любые его проявления в этом мире, несмотря на все глупые ситуации, которые были между ними, но он никогда так не реагировал на его отсутствие. Да,бывало грустно, когда тот уехал учиться в Питер, а Влад остался в городе, бывало грустно, когда они не виделись месяцами из-за работы и личных проблем, но никогда не воспринимал это как «потерю», для него это скорее было «время,чтобы отдохнуть друг от друга , а потом вернуться с новыми историями». Илья его так сильно любит?       Дверь в палату открылась , на пороге стояла Вероника Анатольевна с таблетницами и Женя с планшетом в руках. Обход. —Мальчики , что за шум у вас с утра пораньше? — Дайнеко в упор глядела на Влада. —Да мы тут это, встать не можем,— выкрутился Дикиджи, ну а что ему ещё было сказать? Не этично рассказывать о любовных переживаниях своих друзей. —Встать не можем, — повторила Вероника Анатольевна, будто передразнивая , — Дикиджи, я работаю в этой клинике двадцать лет, меня уже ничем не удивишь. Малинин, — она перевела взгляд на Илью, — лицо красное и глаза опухшие, ты плакал?       Какая догадливая. Илья ничего не ответил. —Держи таблеточки, успокаивайся и на завтрак.       Он сидел на кровати, вцепившись пальцами в скомканное одеяло, и смотрел в пол: плечи напряжены, челюсть сжата — весь его вид говорил о том, что его раскусили, но признавать этого он не собирается. —Илья, в отсутствие Петра Олеговича тебя передали мне, поэтому твоим лечением теперь занимаюсь я, — Семененко подошел к нему ближе, будто начал сканировать с ног до головы, — Влад, сказал, что ты начал говорить. Как себя чувствуешь?       Илья хотел было ответить что-то едкое из разряда «отвалите от меня все», но промолчал и демонстративно отвернулся , глядя куда-то в окно. Что он хотел там увидеть? Скорее кого…Сам не знал, надеялся,что это спасет его от вопросов. —Понял. Сессия будет вечером, зайду за тобой, — Женя вздохнул, прикидывая масштабы работы.       Вероника Анатольевна поджала губы, ей явно хотелось сказать что-то ещё, но она сдержалась. Поставила таблетницы на тумбочку, бросила на Влада ещё один пронзительный взгляд и вышла. Женя задержался на секунду, посмотрел на Илью, потом на Влада и вышел следом.       В палате снова стало тихо. Влад стоял, не зная, что делать. Он чувствовал себя беспомощным в данной ситуации. Он привык решать проблемы криком, напором, энергией, но на Илью это не действовало. На Илью вообще ничего не действовало в последние дни, кроме, может быть, имени одного конкретного человека. —Илюх, я мысли читать не умею, если что случилось и тебе тяжело сказать , ты напиши хоть?— Влад почесал затылок, почему-то эта мысль показалась ему гениальным решением проблемы.       Малинин обернулся на голос и взял блокнот с тумбочки. «Мне кажется, что Петя не вернется. Почувствует, что на «свободе» без меня, наших отношений , легче.» —Знаешь, Малина,я не заглядывал в голову к Гуменнику, но он явно не из тех людей, кто убегает от ответственности и от тех ,кого любит. Если сказал, что вернется ,то сделает это, — Влад встал с постели и пошел к двери,— Я всё же пойду поем. А ты подумай над моими словами. Мне можно верить,— он договорил и вышел за дверь.       Илья снова лёг, натянул одеяло до подбородка и уставился в стену — туда, где уже, наверное, и правда скоро будет дырка и он увидит коридор и пост медсестёр. Но теперь он не просто смотрел, думал, перекатывая в мыслях слова Влада, и образ Петра Олеговича рисовался сам собой.       Его глаза — карие или зеленые, или зеленые, но с красивым карим обрамлением , Илья так и не определил точно, но это было неважно. Важно было то, как они смотрели на него не как на пациента, которому нужно было поставить диагноз, назначить лечение и отпустить в свободное плавание с надеждой больше никогда не увидеть, а как на человека, на самую большую ценность в жизни, которую не измерить ни деньгами, ни размерами, ни любым подобным способом измерения, как на человека ,с которым и ради которого хотелось остаться жить.       Его руки — большие, с длинными как у пианистов или хирургов пальцами. Илья помнил, как эти руки держали его за плечи, когда он плакал,как осторожно, успокаивающе они гладили его по спине, как передавали кружку с чаем, и их пальцы на секунду соприкасались, и от этого по коже пробегало тепло, словно разряд тока.       Его голос — низкий, с лёгкой хрипотцой. Малинин помнил каждое слово, которое Петя сказал ему за эти недели: «Ты не сломан. Ты просто замолчал». «Я буду рядом. Столько, сколько нужно». «Ты важен». Он повторял эти слова снова и снова, как молитву, как мантру, как единственное, что держало его на плаву.       Его лицо — эти ямочки при улыбке, сам улыбка, от которой внутри всё взрывалось одним большим вулканом. Эти родинки, которые Илье почему-то вдруг так захотелось сцеловать.       А ещё он помнил, как Гуменник уехал. До этого он всегда был рядом — был здесь, в клинике, были сессии, был чай с бергамотом. Илья привык к этому, привык к тому, что Петя это удочка,на которой фигуристы учат прыжки , что он не исчезнет, что он будет ждать и удерживать от падений. А потом он уехал, просто взял и не удержал, уехал, выбрал конференцию вместо Ильи. Малинин услышал это сам, там в ординаторской и мир рухнул. Не сразу ,конечно. Его мир прошел все стадии от отрицания до принятия: сначала была пустота, потом страх, потом тишина, вроде, смирился с мыслью, даже пытался понять почему так происходит, а за ночь всё вернулось на круги своя. Он лежал и смотрел в стену и думал, что всё кончено,что он снова поверил — и снова ошибся. Он вернётся. Прошло почти два дня, остался один. Завтра или послезавтра он будет здесь.       Илья закрыл глаза. Представил, как Петя входит в палату — высокий, немного уставший после перелёта, в своём идеальном белом халате. Представил, как он садится на стул рядом с кроватью и говорит: «Я вернулся». Представил, как он сам отвечает без запинок, без страха, потому что хочет , чтобы Гуменник услышал его голос : «Я знаю. Я ждал».       Он не заметил, как задремал. Сон был лёгким, поверхностным. Сны он не видел, но было стойкое ощущение,что кто-то рядом и этот кто-то держал его за руку. Малин пару раз вздрагивал во сне, при этом просыпаясь, но оказывалось , что либо рука была под подушкой и становилась теплой, нагреваясь от собственного тепла, либо рука во сне сжимала одеяло.       Илья снова заснул, но на этот раз эту теплую руку,что держала его, он отчетливо чувствовал и не хотел просыпаться,чтобы не расстраиваться. Слышал шепот: « я здесь, я рядом», но не дернулся, стараясь продлить момент своего наслаждения.