«Ты рядом»

Вместо взгляда в глаза только звуки голоса; Часовые пояса, взлётные полосы Друг к другу тянутся сердца, как два разных полюса; Даже сиамским близнецам легче быть порознь…

Noize MC - певец и актриса

***

      За окном словно в ускоренной съемке поплыл Новосибирск: широкие проспекты, серые панельные дома, трамваи, куча машин разных марок разрезали улицы, рекламные щиты. Город был чужим и незнакомым. Петру вдруг подумалось, что он мог бы здесь жить—мог бы работать в местной клинике, ходить по этим улицам, пить кофе вон в той кофейне на углу, которая зацепила яркой вывеской , мог бы осмотреть все достопримечательности, мог бы наслаждаться молодостью и свободой. « Я мог бы быть здесь вместе с Ильей, ему бы точно тут понравилось».       Мысль скользнула где-то внутри, приятно грела душу, но и явно наводила тоску. Гуменник буквально гнал от себя эту мысль, как дурацкую мошкару, что липла в жаркое лето. Старался явно сейчас об этом не думать. Да, он хотел решить, понять ,что он чувствует к Илье, но сейчас работа. Гуменник привык ставить работу выше всего: выше сна, выше собственных потребностей, выше семьи, выше друзей, но почему-то встреча с Ильей буквально выбила его из привычных рамок. Какая к черту работа, если он просто хочет к Ильей, хочет его обнять, прижать к себе, как маленького ребенка,которому нужны тепло и защита!? Петя сам не знал, что именно его зацепило в нём : может голубые глаза, которые такие же чистые ,как воды Байкала, а может светлые кудри, которые так напоминали солнышко, а может улыбка, от которой колени подкашиваются, а может это дурацкое ощущение «я дома» рядом с Малининым? Он не знал. — В командировку? — спросил водитель, видимо, решив скоротать время за разговором и заметив, что пассажир буквально плыл в своих мыслях. — На конференцию, — ответил Пётр. — Я врач. — О, это хорошо. Врачей уважаю. У меня сын — стоматолог, тоже всё по командировкам мотался. Хороший парень. Жена правда его пилила, что дома не бывает, ну это у них ещё по молодости было,— он хмыкнул и продолжил,— ну, потом поженились, сейчас вот в Питере живут вместе.       Пётр вежливо кивнул, и водитель, к счастью, не стал развивать тему дальше — то ли понял, что пассажир не в настроении, то ли просто выговорился. По радио играла какая-то станция, песня , которая звучала слишком жизнерадостно для этого серого утра, сменялась звонкими голосами ведущих . Пётр смотрел в окно на проплывающие мимо дома и думал о том, что через три дня он вернётся, через три дня он увидит Илью, через три дня он скажет ему то, что не смог сказать вчера, если ,конечно, в очередной раз не струсит.

***

      Отель находился в центре города , пятнадцатиэтажное здание из стекла и бетона, с вращающимися дверями и швейцаром у входа. Пётр расплатился с водителем, взял чемодан и вошёл в вестибюль. Здесь было красиво и безлико одновременно : мраморный пол, дизайнерские светильники, зеркала во всю стену, стены с какими-то встроенные полками, на которых располагались какие-то статуэтки и картины, стойка администратора, за которой сидели несколько молодых девушек с идеально уложенными волосами и приветливой улыбкой, пахло кондиционером, кофе и чем-то цветочным, где-то тихо играла инструментальная музыка, явно что-то классическое. — Добрый день. У вас забронировано? — Здравствуйте. Да, должно быть забронировано на фамилию Гуменник.       Девушка застучала по клавиатуре, нахмурилась на секунду, потом кивнула: — Да, всё верно. Одноместный номер на три дня. Завтраки и ужин включены, с семи до десяти каждый день. Ваш номер — 820, восьмой этаж, это левое крыло. Лифт направо. Если что-то понадобится — наберите ноль на телефоне, это ресепшн. — Спасибо. —Пётр Олегович, регистрация участников конференции будет в 17:00. Начало конференции в 18:00,— девушка мягко улыбнулась и протянула ламинированный бейдж с лентой и ключ-карту. —Спасибо.

***

      На выходе из лифта его встретил длинный коридор с мягкой ковровой дорожкой, приглушённый свет бра на стенах. Повернул на лево и зашагал по коридору, в поисках номера. Перед ним оказалась коричневая дверь, которая открывалась ключ-картой.       Номер оказался именно таким, каким он его представлял: стандартный, без излишеств. Светлые стены, письменный стол у окна, кровать с белоснежным бельём, на котором лежала шоколадка как комплимент от отеля, телевизор на стене, который он вряд ли включит, серые плотные шторы задёрнуты, но сквозь них пробивается дневной свет. Пётр закатил чемодан в угол, снял пиджак и повесил его на спинку стула. Нужно было готовиться —пересмотреть, проверить слайды, пробежаться по ключевым тезисам. Но сначала — душ. Смыть с себя дорогу, усталость, тревогу.       Ванная комната была маленькой, но чистой: белый кафель, зеркало во всю стену, одноразовые шампуни и гели на полочке, одноместная душевая кабина, рядом стул. Ничего лишнего. Пётр разделся, бросил одежду на стул, распустил волосы,которые сразу же каскадом упали на плечи , и включил воду. Горячая вода ударила по плечам, и он замер, уперевшись ладонями в кафель.       Вода стекала по лицу, по плечам, по спине. Горячая, почти обжигающая, но такая необходимая сейчас,чтобы всё напряжение смыло. Шампунь в руках пах чем-то сладким, прям как карамель. Он помассировал виски,макушку. Гелем прошелся по плечам, разминая шею. Замер и стоял так, пока кожа не покраснела. Потом резко выкрутил кран, открывая холодную воду. И как результат — такой контраст температуры вышиб , позволяя буквально заново родиться. Потом выключил воду, вышел из душа, машинально обернул полотенце вокруг бёдер.       Сел на кровать ,открыл ноутбук. На экране загрузилась презентация: слайды, которые он готовил несколько недель ,схемы , клинические рекомендации, которые он теперь кажется знает наизусть как молитву. Заголовок: «Психогенный мутизм у спортсменов: дифференциальная диагностика, тактика ведения и прогноз».       Он вспомнил Илью. Это ведь был его диагноз. Ему стало жизненно необходимо прокрутить в голове сейчас всё — начиная от простых действий, до эмоций. Вот Илья держит ручку: когда ему становится страшно,то крепче сжимает её и почерк имеет сильный наклон, а когда расслабляется, то ручка будто продолжение руки и буквы становятся размашистыми и круглыми. Вот он сидит, его плечи дрожат,как осиновый лист. А вот он держит кружку с чаем, будто пытаясь впитать всё тепло от неё. А вообще он похож на маленького воробушка. И в следующий момент Гуменник ловит себя на мысли : «Влюбился». Неужели дошло?       Он не предавал этому значение,но сейчас: вот его глаза — в них хочется утонуть, отказаться от всех спасательных кругов и тонуть, наслаждаясь этим; вот его руки — хочется взять и никогда не отпускать; вот его плечи —хочется обнять , закрыть от всего мира. «Гуменник ,ты дурак и трус».

***

      Пётр стоял за кафедрой и смотрел в зал. Конференц-зал был полон , человек двести, если не больше: психиатры, неврологи, клинические психологи, ординаторы, спортивные врачи — все, кто имел отношение к лечению психосоматических расстройств в спорте. Тема секции звучала сухо и академично: «Психосоматические расстройства в спорте высших достижений». Петру предстояло выступать с докладом о психогенном мутизме.       Он готовился к этому выступлению несколько недель: перелопатил горы литературы — от классических работ Кандинского и Корсакова до последних мета-анализов и обновлений в клинических рекомендациях, собрал статистику, описал клинические случаи, подготовил слайды. Но сейчас, стоя перед залом, он понимал: говорить он будет не о статистике, а о человеке, о мальчике с голубыми глазами, который учился жить заново. — Уважаемые коллеги, — начал он. — Сегодня я готов предоставить вам материалы по психогенному мутизу ,основываясь на личном опыте в работе с такими пациентами.       По залу пробежал лёгкий шум. Кто-то переглянулся. Кто-то наклонился к соседу. Гуменник дождался тишины и продолжил. — Психогенный мутизм — это сложное психомоторное расстройство, при котором человек физически способен говорить, но не может. Голосовые связки в норме, инервация не нарушена, инструментальная диагностика не показывает органических изменений. Но речь отсутствует полностью или частично.       Он переключил слайд. На экране появилась таблица с дифференциальной диагностикой. — Первое, что мы должны сделать при поступлении такого пациента — исключить органику. МРТ в режиме DWI, ЭЭГ с ночным мониторингом, при необходимости — люмбальная пункция. Транзиторная ишемическая атака, сложный парциальный эпиприпадок, делирий — всё это может маскироваться под мутизм. Если есть хоть малейшая атаксия, нистагм или асимметрия рефлексов — срочно вызываем невролога. Я подчёркиваю это особо, потому что в своей практике видел случай, когда мутизм у спортсмена после падения на льду едва не списали на «психологический шок», и только МРТ показало микрокровоизлияние в зоне Брока. Вовремя назначенная терапия спасла пациенту не только речь, но и жизнь.       На слайде появилась схема. — Теперь о психогенной природе. Если органика исключена, мы имеем дело с функциональным расстройством. Наиболее частая причина — кататония. Да, коллеги, кататония. Не шизофрения, не тяжёлая депрессия — хотя и они могут давать мутизм, — а именно кататонический ступор, спровоцированный острым стрессом.       Он обвёл зал взглядом, давая возможность записать или просто пробежаться по тексту. Кто-то из молодых ординаторов спешно записывал. — Он может развиться за считанные часы после травмирующего события. И он же может так же внезапно разрешиться — например, от резкого потрясения. Описаны случаи, когда пациенты, молчавшие неделями, вдруг начинали говорить при пожаре, при сильном испуге, при известии о смерти близкого. Но важно понимать , что это не восстановление. Это — временный прорыв. После такого «прорыва » речь, как правило, исчезает снова. И состояние может ухудшиться — вплоть до перехода в кататоническое возбуждение или летальную кататонию.       Он переключил слайд и экране появились схемы лечения. — Что мы делаем, если речь вернулась спонтанно — от потрясения, от стресса, от любой другой причины? Первое: не радуемся слишком быстро, такой «прорыв» — зона уязвимости. Второе: назначаем лоразепам. Внутривенно или внутримышечно, два-четыре миллиграмма. Если через десять-двадцать минут речь становится свободнее — это подтверждает кататоническую природу мутизма. Продолжаем перорально до шести-восьми миллиграммов в сутки коротким курсом с последующим плавным снижением.       Пётр сделал паузу, давая залу время записать. — Третье: если лоразепам неэффективен — рассматриваем ЭСТ. Битемпорально, шесть-двенадцать сеансов. При кататонии это самый быстрый и надёжный метод.       Он переключил слайд. — Чего мы не делаем. Не назначаем антипсихотики — особенно типичные и рисперидон. Они углубляют кататонический ступор и могут спровоцировать злокачественный нейролептический синдром. Не используем психостимуляторы — кофеин, сиднофен, так как имеем риск неконтролируемых судорог и психоза. Не давим на пациента расспросами. Не требуем рассказать, что случилось. Говорим медленно, низким голосом, короткими фразами. Только конкретные вопросы — «да» или «нет». Тему психотравмы не трогаем до стабилизации состояния — минимум трое-пятеро суток.       Гуменник переключил на следующий слайд. — Теперь о прогнозе. При функциональных расстройствах речь может вернуться в течение нескольких часов или недель. При затяжной кататонии, если не лечить, — месяцы и годы. Но даже после успешного лечения риск рецидива в первые сорок восемь-семьдесят два часа превышает шестьдесят процентов. Обычно мутизм возвращается после сна или при попытке эвакуации. Поэтому режим — постоянный визуальный контроль. Готовность к в/в введению лоразепама. При тахипноэ выше тридцати или сатурации ниже девяноста двух — немедленный перевод в реанимацию.       Он обвёл зал взглядом и переключил на последний слайд. — Если речь закрепилась — прошло больше семидесяти двух часов без срывов, — меняем тактику. Лоразепам заменяем на поддерживающую терапию: атипичный антипсихотик, например оланзапин или кветиапин, плюс нормотимик при аффективных колебаниях. Подключаем речевую психотерапию — первый сеанс: «Что я помню в момент молчания?» — и не глубже. Переводим из палаты интенсивной терапии в общее отделение.       Пётр выключил проектор. В зале повисла тишина — та самая, наполненная, которая бывает, когда слушатели переваривают услышанное. — Коллеги, я рассказал вам о протоколах и препаратах. Но есть то, что не входит ни в один протокол. Это честность. Важно в такие моменты располагать доверием у пациента. В практике были случаи, когда пациент говорил с соседом по палате, а на сессии у врача молчал. Если у вас есть какие-то вопросы, с радостью отвечу на них. —Пётр, добрый вечер! Ординатор второго года, Самарский государственный медицинский университет. А какие неинвазивные методы можно использовать у таких пациентов, чтобы разговорить? — на втором ряду встал молодой человек, в белом халате с планшетом в руках. —Спасибо за вопрос. Мы в своей клинике прибегаем в основном к арт-терапии. Стимулирование мелкой моторики способна запускать работу речевых зон. Однако, можно использовать и другие варианты: это могут быть пазлы, конструкторы, бизиборды,— ответил Гуменник,— Я ответил на ваш вопрос? — Да,более чем. Спасибо!—кивнул ординатор.       Зал молчал. Профессор в первом ряду медленно поднялся и захлопал, через секунду к нему присоединились остальные. Аплодисменты заполнили зал — не бурные, не восторженные, а глубокие, уважительные.       Пётр сошёл с кафедры. В кармане завибрировал телефон — сообщение от Жени. «Позвони как будет время, есть хорошие новости».              Гуменник занял своё место в конференц-зале. Пока другой докладчик подготавливал свою работу, к нему повернулся профессор, тот самый, который запустил рой аплодисментов в его честь. —Пётр Олегович, можно поговорить с вами после конференции?