«Ты рядом»

I just need some time, I'm tryna think straight

 I just need a moment in my own space

 Ask me how I'm doin', I say "okay"

 Yeah, but ain't that what we all say? 

Sometimes I think back to the old days, In the pointless conversations with the old me,

Yeah, back when my momma used to hold me,

***

«Кем я был до?» Этот вопрос крутился в голове Ильи весь вечер с подачи Влада ,который совсем недавно пришел после сессии с Семененко и теперь упорно размышлял в слух. Малинин прикрыл глаза и перед ним начали проноситься картинки : вот ему семь и отец впервые ставит его на коньки, чтобы просто попробовать; а вот он уже лежит на льду и улыбается во весь рот, потому что чувствует себя на своем месте даже если его шаги совсем неуверенные; вот Илье уже восемь и он пробует свои первые прыжки, падает , но каждый раз встает,потому что он боец и лёд его принял; а вот он дома с родителями по телевизору смотрит выступления фигуристов и его глаза буквально горят восторгом ,пока отец что-то комментирует на фоне ,а мама складывает вещи на завтрашнюю тренировку. Идеальные вращения, от которых захватывает дух, прыжки, которые он в силу возраста сравнивает с тем,как кружатся лопасти у вертолета, приземления, словно под ногами не лёд, а мягкие облака, изящные руки и корпус,передающие всю грациозность этого вида спорта,эмоции - всё отпечатывается в сознании Ильи.Тогда в его голове родилась мысль — Я ХОЧУ БЫТЬ КАК ОНИ! —Вопрос на самом деле довольно простой. Илюх, слушаешь?— Дикиджи уже буквально кричал,пытаясь достучаться до Малинина, ушедшего в воспоминания. Ответом последовал лишь короткий кивок. — Ну ладно, а то я тут распинаюсь,а ты молчишь,— Влад улыбнулся Илье и продолжил.— Правда Евгений Станиславович не сказал,что именно он хочет услышать. Ну вот смотри, до моих срывов я учился…эээ…ну ,сложно сказать, что я прям учился, скорее освещал всех своим светом в душных кабинетах. Это утомительно,— он театрально приложил ладонь тыльной стороной ко лбу. Илья слушал, но мысли его были далеко. Он думал о льде. Не о том льде, на котором он упал и потерял голос, а о другом — о том, который был его местом силы, его вселенной, его самым большим счастьем. Он думал о том, как в четырнадцать лет впервые чисто приземлил четверной тулуп на тренировке и как отец, приехавший забрать его домой, молча кивнул , но Илья знал, что за этим кивком стояло: «Я горжусь». Он думал о том, как в шестнадцать выиграл свой первый серьёзный юниорский турнир, и мама плакала на трибуне, не скрывая слёз, а потом обняла его так крепко, что рёбра хрустнули. «Ты особенный, Илюша, мы гордимся тобой». Он думал о четверном акселе. Четыре с половиной оборота в воздухе. Прыжок, который до него не делал никто в мире. Прыжок, который считали невозможным, нереальным, запредельным. Прыжок, который требовал от тела невозможного : взлететь, сгруппироваться, сделать четыре с половиной оборота за доли секунды и приземлиться на одну ногу, не сорвав, не докрутив, не упав. Многие пытались, падали, снова пытались и бросали эту идею. А он — сделал. Илья помнил этот день до мельчайших подробностей. Помнил, как стоял в разминочном коридоре и смотрел на лёд, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Помнил, как тренер сказал: «Ты готов. Ты делал это на тренировках. Сделай это здесь». Помнил, как выехал на середину арены, и тысячи глаз уставились на него, в них читалось всё: надежда, опасение, чудо, страх. Помнил, как оттолкнулся, как взлетел, как мир превратился в размытое пятно, как отсчитывал обороты в голове — раз, два, три, четыре — и как лезвие конька чиркнуло по льду в идеальном приземлении. Тишина. Секунда абсолютной, звенящей тишины, когда весь мир замер, а потом взорвался. Трибуны взревели так, что задрожали стены. Илья стоял на льду, раскинув руки, и не верил в происходящее. Он сделал это. Первый в мире. Навсегда вписал своё имя в историю. Quadgod — Бог четверных. Красивое прозвище, которое описывало его самого, которое преследовало его повсюду: в заголовках газет, в комментариях болельщиков, в соцсетях. «Quadgod снова в ударе». «Quadgod не знает поражений». «Quadgod — будущее фигурного катания». Это звучало как благословение, но у любой медали есть и обратная сторона. Потому что Бог не имеет права упасть. Бог не имеет права устать. Бог не имеет права сомневаться. Бог должен быть идеальным всегда. У Бога нет пути назад. Он думал о родителях. О том, как они верили в него с самого начала. Отец, который когда-то сам был фигуристом, а потом стал его первым духовным наставником, самым строгим критиком. Скорняков во многом помогал ему - отрабатывал дома хореографию, делился опытом и просто давал понять, что неимоверно горд своим сыном. Мать, которая возила его на тренировки в пять утра, которая сидела на трибунах и почти не дышала во время его прокатов, которая отдала ему всю себя, без остатка. Они вложили в него всё — время, силы, надежды. Они хотели, чтобы он стал великим, они верили, что он может. И Илья хотел оправдать эту веру, хотел быть достаточно сильным, гениальным, техничным. Скорняков и Малинина его главная поддержка и опора, он всегда понимал, что те примут его любым, примут его победы и разделят поражения. Илья открыл глаза. В палате было тихо , Влад замолчал на полуслове, поняв, что его не слушают, и теперь просто сидел на своей кровати, поджав ноги, и смотрел на Илью с каким-то странным выражением лица. — Эй, — позвал он негромко. — Ты здесь? Илья не ответил. Он думал о том моменте, когда всё начало ломаться. Это случилось не сразу. Сначала были мелкие трещины, почти незаметные, словно на льду после плохой заливки. Вот родители предлагают перейти к другому тренеру, видя явные успехи сына. Вроде, ничего плохого. Ведь так? Малинин и сам прекрасно понимал, что ему есть куда расти и нужен человек,который его направит. Новый тренер был другим. Молодым, амбициозным, жёстким. В его понимании не было слов: почти, в другой раз, только «правильно и неправильно», «идеально и никак». Каждая тренировка начиналась со слов :«Илья,ты можешь, делай ещё!», заканчивалась разбором полётов . Тренировка,тренировка и ещё раз тренировка — какой-то бесконечный адский замкнутый круг .Илья пахал до изнеможения, до чёрных кругов перед глазами,до боли в каждой мышце,до желания просто лечь на лёд и не вставать. «Если упал и не встал — значит, не очень-то и хотел». Эта фраза каждый раз проскальзывала к голове,как только его тело касалось льда. И вставать он хотел всегда. Кто если не он? Это его призвание ,его любимое дело, его жизнь. Но однажды он упал и подумал: «Может, я действительно не хочу? Может, я никогда не хотел , просто не умел сказать нет?». Это была страшная мысль. Он запретил себе её думать. А потом началось заикание. Сначала на отдельных звуках , потом на слогах, потом целые слова застревали в горле, как куски льда, и он не мог их вытолкнуть, как ни старался. Тренер злился. «Ты что, не можешь нормально ответить? Соберись! Ты же спортсмен, а не мямля!». Родители волновались, но списывали на стресс. «Это пройдёт, Илюша. Просто отдохни. Просто расслабься». Но он не мог расслабиться, не мог позволить себе отдохнуть,не мог перестать думать о том, что подводит всех — отца, мать, тренера, болельщиков, самого себя. Потом был финал Гран-при. И падение в тишину, в пустоту. Не в ту тишину, которая была после четверного акселя — восхищённая, благоговейная. Другая. Пустая, будто кто-то выключил звук во всём мире. Илья лежал на льду и не чувствовал ничего , только вселенскую пустоту, которая постепенно заполняла его изнутри, только мысль: «Вот и всё. Я сломался. Я больше не Quadgod. Я больше никто». Он открывал рот и ничего. Словно в сонном параличе, где кричишь, но тебя никто не слышит, где что-то тяжелое и черное держит тебя и отпускать явно не желает. Родители были в ужасе. Они возили его к врачам, к логопедам, к неврологам. Все говорили одно и то же: «Физически он здоров. Психика блокирует». А потом кто-то посоветовал психиатрическую клинику и Петра Гуменника. И Малинин оказался здесь. Илья выдохнул. Влад всё ещё смотрел на него. — Илюх? Ты в порядке? Илья отрицательно замотал головой. Хотел взять блокнот с тумбочки, но не обнаружил. Забыл у Петра. Пришлось начинать новый. Вооружившись ручкой, написал: «Прости,я и половины не слышал. Сам думал о том, кем был до. Quadgod?Сыном, которым гордятся? Надеждой всего фигурного катания? А теперь я просто Илья. И я не знаю, достаточно ли этого» Дикиджи смотрел на него в упор, пытаясь подобрать слова. В миг почему-то почувствовал себя виноватым, потому что заставил Малинина копаться в себе. Получит он по шее от Петра , тот старается его вылечить, а Влад ещё больше вгоняет Илью в депрессию. Нужно было что-то сделать, как-то поддержать. —Знаешь, я не разбираюсь в фигурном катании, но прекрасно разбираюсь в людях и точно знаю: «просто Илья» — это до хрена достаточно. Ты существуешь ,ты настоящий, согласись что это уже супер круто? Илья посмотрел на него. В глазах стояли слёзы, но он не отвёл взгляд. В его глазах читалось «Спасибо», словно он впервые за долгое время услышал именно то,что должно вернуть его в чувства. Влад улыбнулся. — Женя говорит,что это называется «социальная поддержка». А я говорю — дружба. Я своего рода кот Леопольд, мышей не очень люблю, но в дружбе хорош. Илья улыбнулся в ответ. Впервые за долгое время подумал, что, может быть, «просто Илья» — это и правда не так уж мало. И может все эти титулы и рядом не стояли с полным ощущением собственной потери.

***

I've always tried to control things,

In the end that's what controls me.

Maybe that's why I'm controllin'…