За всё надо платить

      Чонгук проснулся оттого, что кто-то гладил его по волосам.       Сначала он не понял, где находится — мягкий ковёр под боком, чужой пиджак, пахнущий табаком и дорогим одеколоном, и стеклянная стена, за которой медленно угасали огни Лас-Вегаса. Рассвет окрасил небо в серо-розовые тона, и город наконец-то замер — ненадолго, на пару часов, прежде чем снова взорваться суетой.       — Доброе утро, — тихо сказал Ви.       Он сидел рядом, прислонившись спиной к стене, и смотрел на Чонгука с каким-то странным выражением — не хищным, не надменным. Почти… умиротворённым.       Чонгук резко сел, отодвигаясь.       — Не надо на меня так смотреть.       — Как?       — Как на… — он не договорил. Не нашёл слова. Или побоялся его произнести.       Ви ничего не ответил. Просто протянул ему бутылку воды. Чонгук взял, сделал глоток — горло саднило. Он помнил прошлую ночь. Всё. Каждое прикосновение, каждый стон, каждое слово, которое не должен был говорить. И теперь ему хотелось провалиться сквозь землю.       — Ты сожалеешь? — спросил Ви, и в его голосе не было насмешки.       — Нет, — слишком быстро ответил Чонгук. Потом помолчал и добавил тише: — Должен. Но нет.       Это была правда. И она пугала сильнее любого врага.       Они молчали несколько минут. Потом Ви встал, отряхнул брюки и протянул руку, помогая Чонгуку подняться.       — Поехали ко мне. Примешь душ, переоденешься.       — Не нужно.       — Твоя одежда вчера… — Ви кивнул на смятую рубашку, валявшуюся на полу. — Мятая.       Чонгук хотел огрызнуться, но понял, что спорить глупо. Он выглядел так, словно его только что вытащили из реки. И в каком-то смысле так и было — только река называлась «Ви».       Они спустились на подземную парковку. Чонгук сел в чёрный автомобиль, и они поехали через спящий город. В машине играло что-то тихое, джазовое. Ви вёл одной рукой, второй держа кофе, который взял в лобби отеля. Чон смотрел на его профиль и чувствовал, как внутри закипает что-то тёплое и одновременно тошнотворное.       «Ты здесь, чтобы отомстить, — напомнил он себе. — А не чтобы влюбляться в первого встречного с кошельком потолще».       Но Ви не был «первым встречным». Он был загадкой. И Чонгук ненавидел загадки.       Дом Ви оказался пентхаусом в центре города. Белые стены, чёрная мебель, минимум вещей, максимум пространства. Ни одной фотографии. Ни одной личной детали. Чонгук огляделся и подумал: здесь живёт человек, который ничего не хочет показывать. Или которому нечего показывать.       — Ванная там, — Ви кивнул на дверь в конце коридора. — Полотенца в шкафу. Я оставлю одежду на кровати.       — Спасибо, — выдавил Чонгук. Слово далось с трудом — он не привык благодарить. Но Ви улыбнулся краешком губ и ушёл на кухню.       Горячая вода смывала с тела вчерашнюю ночь, но не мысли. Чонгук стоял под душем, уткнувшись лбом в прохладный кафель, и пытался собрать себя по кускам. Он позволил себе расслабиться. Он позволил себе захотеть. Это ошибка. Это всегда была ошибка.       Выйдя, он надел чёрную футболку (немного великоватую, пахнущую Ви) и простые домашние штаны. В зеркале отражался блондин с татуировками, красными следами от чужих губ на шее и пустыми глазами.       — Ничего, — сказал он своему отражению. — Ещё шесть дней. Получишь информацию и уйдёшь.       Ви ждал его на кухне с завтраком. Простым — яичница, тосты, апельсиновый сок. Чонгук сел напротив и уставился в тарелку.       — Ты живёшь один? — спросил он, чтобы нарушить тишину.       — Обычно да.       — А сейчас?       — Сейчас — нет.       Чонгук поднял глаза. Ви смотрел на него так открыто, что это было почти больно.       — Зачем ты это делаешь? — спросил Чон, отодвигая тарелку. — Зачем тебе я? Ты мог бы найти любого. Тебя деньги не волнуют, это видно. Что тебе нужно?       Ви откинулся на спинку стула. Помолчал. Потом сказал:       — Может быть, мне просто надоело быть одному.       Чонгук не знал, что на это ответить. Потому что понимал — слишком хорошо понимал.       Они провели весь день в квартире. Ви работал за ноутбуком, периодически отвечая на звонки. Чонгук сидел на диване, листал какой-то журнал об архитектуре и изо всех сил старался не пялиться на мужчину напротив.       К вечеру Ви закрыл компьютер.       — Хочешь посмотреть фильм?       — Не знаю, — пожал плечами Чонгук. — Я не смотрел фильмов… давно.       Ви выбрал какой-то старый нуар, чёрно-белый, с медленными диалогами. Они сидели на диване, и Чонгук не заметил, как его голова опустилась на чужое плечо. Ви не отодвинулся. Не сказал ни слова. Просто положил руку ему на затылок и начал перебирать волосы.       Чонгук закрыл глаза. В голове было пусто. Впервые за много лет — абсолютно пусто.       — Ви, — прошептал он, уже засыпая.       — М-м?       — Ты ведь не врёшь мне?       Пауза. Долгая. Такая долгая, что Чон уже подумал — не ответит.       — Нет, — тихо сказал Ви. — Не вру.       И в этой лжи, которую Чонгук ещё не знал, было больше правды, чем в любых честных словах.       Ночью ему приснился отец. Он стоял на набережной, живой, целый, и улыбался. Протягивал руку. Чонгук бежал к нему, но с каждым шагом отец отдалялся. А потом его лицо расплылось и превратилось в лицо Ви.       Чонгук проснулся с криком.       — Тш-ш-ш, — Ви был рядом. Сидел на краю дивана, прижимал его к себе, гладил по спине. — Это просто сон. Ты в безопасности.       — Я нигде не в безопасности, — прохрипел Чонгук, цепляясь за его футболку. — Никогда.       Ви ничего не сказал. Просто обнял крепче.       И Чонгук позволил себе остаться в этих объятиях. Всего на несколько минут. Всего пока не перестанет колотиться сердце.       Он не знал, что над ними в спальне, в ящике прикроватной тумбочки, лежит перстень с рубином и инициалами «К.Т». Не знал, что человек, который держит его в руках, заказывал убийство собственного зятя. Не знал, что завтра он найдёт этот перстень — и мир снова рухнет.       Но сегодня — сегодня он просто дышал.       И этого было достаточно.