Действие

Большой зал гудел, как разворошенный улей. Над четырьмя длинными столами парили тысячи свечей, отражаясь в золотых тарелках и серебряных кубках. Запах овсянки, жареного бекона и свежевыжатого тыквенного сока смешивался с утренней магией Хогвартса — той самой, от которой хотелось верить, что сегодня будет хороший день. Для Гарри Поттера этот день перестал быть хорошим ровно в тот момент, когда Джинни Уизли отодвинула тарелку с гренками и сказала: — Так, народ. У меня предложение. За завтраком они сидели все вместе: Гермиона и Джинни напротив Гарри и Рона. Вчерашняя пародия на Снейпа уже успела облететь школу в шести разных версиях (самая дикая гласила, что Рон станцевал чечётку на профессорском столе), и Рон до сих пор ловил на себе сочувственные взгляды хаффлпаффцев и восхищённые — слизеринцев. Тео Нотт даже подошёл пожать ему руку. Гермиона откусила от тоста с джемом и с интересом посмотрела на Джинни. Рыжая бестия явно что-то задумала — её веснушки сияли ярче обычного, а в глазах горел тот самый огонь, который обычно предвещал неприятности для всех, кроме неё самой. — Какое? — осторожно спросил Гарри. — Наша игра в «правду или действие» становится слишком предсказуемой, — заявила Джинни, обводя компанию взглядом. — Гермиона выбрала действие и села на колени к Малфою. Рон выбрал действие и опозорился перед Снейпом. — Она сделала паузу, давая этим фактам осесть. — Это было весело. Но я предлагаю усложнить правила. Гермиона отложила тост. Рон перестал жевать бекон. Гарри побледнел. — Что значит «усложнить»? — спросил он. — Каждый из нас может выбрать «правду» только один раз в неделю, — чётко произнесла Джинни. — В остальное время — только «действие». Азарт, адреналин, никакой трусости. — Но это же… — начал Гарри. — Гениально, — перебила Гермиона, и в её глазах загорелся опасный огонёк. Она всё ещё помнила холод пальцев Малфоя на своей талии и ту его усмешку после урока зельеварения. Если уж она страдала, то страдать должны все. — Я за. — Я тоже, — неожиданно бодро сказал Рон. Его уши ещё розовели от вчерашнего позора, но в глазах читалось то самое выражение, которое бывает у человека, осознавшего, что худшее уже случилось и бояться больше нечего. — Один раз в неделю — это честно. Гарри посмотрел на Джинни. Джинни кивнула с улыбкой ангела. — Дорогая, — сказал Гарри тихо, — ты уверена, что это хорошая идея? — Абсолютно, — пропела Джинни. — Давай, Поттер. Не трусь. Гарри выдохнул, оглядел троицу и понял, что у него нет выбора. Три пары глаз смотрели на него с ожиданием. Три улыбки — от ехидной Джинни до кровожадной Гермионы и пьяно-весёлой Рона — не оставляли сомнений. — Ладно, — сдался он. — Тогда… моя очередь? Потому что я вчера не играл? — Твоя очередь, — подтвердила Джинни. Гарри задумался. «Правда» была бы безопаснее — но она только одна на неделю. А вдруг потом придёт что-то похуже? Например, вопрос о том, целовался ли он с Чжоу Чанг в пятой башне? Нет, лучше сразу отстреляться действием. Действие — это конечно унижение и позор, но оно хотя бы заканчивается. — Действие, — твёрдо сказал Гарри. И тут же пожалел об этом. Потому что Гермиона и Рон переглянулись. Медленно. Понимающе. Так смотрят два заговорщика, у которых созрела одна и та же гениально-пакостная мысль. Гермиона улыбнулась той улыбкой, которая обычно означала «сейчас будет больно, но познавательно». Рон улыбнулся улыбкой, которая обычно означала «меня вчера унизили, теперь твоя очередь». Джинни просто откинулась на спинку стула и сложила руки на груди, явно наслаждаясь зрелищем. — Так, — сказал Гарри, чувствуя, как под ложечкой холодеет. — Что вы задумали? — Ничего страшного, Гарри, — Гермиона взяла кувшин с соком и налила себе, не глядя. Её голос звучал почти ласково. — Ты же у нас герой. Мальчик, который выжил. — Она сделала паузу и подняла глаза. — Наверняка тебе не составит труда выйти в центр Большого зала и рассказать самый глупый стишок, который придёт в голову. Гарри поперхнулся тыквенным соком. — Что?! — Ты слышал, — кивнул Рон. Его уши горели алым — от предвкушения, а не от стыда. — В центр зала, Поттер. Прямо сейчас. При всём честном народе. — Но там же… — Гарри обвёл взглядом Большой зал. Четыре стола. Сотни учеников. Профессорский стол вдалеке, за которым Дамблдор с удовольствием уплетал овсянку, Макгонагалл пила чай, Флитвик читал «Ежедневный пророк», а Снейп… Снейп смотрел в их сторону с таким выражением, будто уже готовил новый котел для Рона. — Там все, — подтвердила Джинни. — И это прекрасно. — Джинни, ты моя девушка! Ты должна меня защищать! — Я твоя девушка, которая хочет посмотреть, как её парень рассказывает стишки в центре зала, — поправила Джинни. — Это называется «отношения, построенные на доверии и взаимных унижениях». Давай, Гарри. Не подведи. Гарри обречённо посмотрел на Гермиону. Гермиона была непреклонна. На Рона — Рон ухмылялся. На слизеринский стол — и тут он заметил, что Малфой смотрит в их сторону не один. Тео Нотт что-то нашёптывал ему на ухо, и оба посмеивались, поглядывая на гриффиндорский стол. «Они знают, — понял Гарри. — Чёрт возьми, вся школа уже знает про нашу игру». Он встал. Медленно. Торжественно. Как человек, идущий на эшафот. — Запомните этот день, — сказал он сквозь зубы. — Вы все за это заплатите. — Обязательно, — ласково ответила Гермиона. — Но сначала — стишок. Гарри вышел из-за стола и двинулся в центр Большого зала. Каждый его шаг отдавался эхом в тишине, которая постепенно опускалась на зал. Сначала замолчали ближайшие гриффиндорцы. Потом —пуффендуйцы за соседним столом. Когтевранцы подняли головы от книг. Слизеринцы — от тарелок. Даже домовики, разносившие подносы с едой, замерли на месте. Профессор Макгонагалл отставила чашку и нахмурилась. Гарри остановился ровно посередине, там, где обычно танцевали первокурсники на Святочном балу. Он повернулся лицом к учительскому столу, потом к гриффиндорцам, потом — о, ужас — к слизеринцам. Все смотрели на него. — Эм… — начал Гарри. — Привет. Кто-то хихикнул. Гарри закрыл глаза, глубоко вздохнул и выдал первое, что пришло в голову: — Жил-был у бабушки серенький козлик, — Бабушка его очень любила. — Но козлик однажды в лес ускакал, — А бабушка плакала и гово-ри-ла: — «Козлик мой, где ты? Вернись, ради Мерлина!» — А козлик ей сверху: «Иди ты, старушка, — Я встретил дракона, мы варим зелье, — И чешую чистим, и пьём сливочное пиво, — И вообще у нас тут своя атмосфера!» Тишина. Звенящая. Гарри открыл глаза. Он стоял в центре зала, чувствуя, как кровь приливает к лицу. В голове билась одна мысль: «Я только что рассказал стишок про козлика и дракона при всём Хогвартсе». А потом случилось неожиданное. Сначала засмеялся кто-то из пуффендуя — тоненько, истерично. Потом — когтевранцы, которые оценили абсурд. Потом — гриффиндорцы, которые всегда были за своего. А потом — со слизеринского стола раздался громкий, раскатистый хохот. Гарри повернул голову. Тео Нотт согнулся пополам, стуча кулаком по столу. Блейз Забини утирал слёзы. Даже Пэнси Паркинсон — вечно недовольная Пэнси — прикрывала рот ладонью, но плечи её тряслись. А Драко Малфой… Малфой аплодировал. Медленно. Насмешливо. Но аплодировал. — Поттер, — крикнул он через зал. — Это было почти гениально. В смысле, ужасно. Но гениально. Гарри не знал, что делать. Поклониться? Убежать? Испариться? Он выбрал вариант «быстро вернуться за свой стол и спрятать лицо в тарелке с овсянкой». — Ну как? — выдохнул он, падая на скамью рядом с Джинни. — Довольны? Джинни поцеловала его в щёку. — Ты был прекрасен, дорогой. — Это был ужас, — сказал Гарри. — Это было великолепно, — поправила Гермиона, и в её голосе действительно звучало восхищение. — Гарри, ты только что прочитал стишок про козлика, который варит зелье с драконом. Перед Снейпом. Ты — мой герой. — Но не в хорошем смысле, — добавил Рон, давясь смехом. — В смысле, ты идиот, но идиот отважный. Гарри закрыл лицо руками. — Я больше никогда не выйду в Большой зал. — Выйдешь, — ласково сказала Джинни. — У тебя же уроки. К тому же, — она бросила взгляд на слизеринский стол, где Малфой всё ещё улыбался, глядя в их сторону, — кажется, у тебя появились новые фанаты. Гарри поднял голову и встретился взглядом с серыми глазами. Малфой поднял кубок с соком в беззвучном тосте. За Гарри. Гарри медленно поднял свой. — Я в аду, — констатировал он. — Добро пожаловать, — ответила Гермиона, и в её улыбке было что-то почти тёплое. — Мы тут все уже давно.