Действие

В «Трёх мётлах» пахло имбирным печеньем, дымом камина и триумфом. За окнами кружил первый снег, превращая Хогсмид в открытку из прошлого века, а за дальним столиком, у запотевшего окна, четверо гриффиндорцев праздновали событие, достойное внесения в школьные летописи. Экзамен по трансфигурации был сдан. Не просто сдан — разгромлен, уничтожен, стёрт в магическую пыль. Профессор Макгонагалл, принимавшая практическую часть, трижды поправляла очки и один раз прослезилась (Гермиона клялась, что видела). Даже Гарри, который всю ночь перед экзаменом зубрил формулы превращения, умудрился превратить ежа в безупречную игольницу, а не в подушку с иголками, как в прошлый раз. — За профессора Макгонагалл! — провозгласил Рон, поднимая кружку с огненным виски. — И за то, что мы больше никогда в жизни не будем сдавать этот кошмар! — Ты её пересдавать будешь, если продолжешь в том же духе, — заметила Джинни, но чокнулась с братом. Её кружка была с тыквенным соком — в отличие от троицы шестикурсников, Джинни училась на курс младше и свой экзамен по трансфигурации будет сдавать только через год. Гарри, сидевший на шатком стуле между Роном и Гермионой, довольно улыбался и потягивал сливочное пиво. Он был единственным, кто не притронулся к огненному виски — навечно травмированный двором семейства Дурслей, где любая «дурная привычка» каралась заточением в чулане. — Ладно, — сказал Рон, отставив пустую кружку и хитро прищурившись. Его уши покраснели — верный признак того, что огненное виски ударило в голову. — Мы тут не для того, чтобы просто сидеть и пережёвывать успехи. Давайте во что-нибудь сыграем. — Во что? — лениво спросил Гарри. — В правду или действие, — выпалила Джинни с таким энтузиазмом, будто ждала этого момента весь вечер. Гермиона закатила глаза. Она сидела, откинувшись на спинку, одной рукой обнимая почти пустую кружку с огненным виски. На щеках играл румянец — то ли от тепла камина, то ли от алкоголя, то ли от эйфории удачно сданного экзамена. — Серьёзно? Мы уже не первокурсники, Джинни. — А что такого? — Джинни пожала плечами. — Взрослые тоже играют. Только у них правила жёстче. — И у нас будут жёстче, — поддержал Рон, потирая ладони. — Гермиона, не трусь. Правда или действие? — Правда, — не задумываясь, ответила Гермиона. Профессиональная привычка: знание — сила. — Скукотища! — Рон разочарованно откинулся. — Ты всегда выбираешь правду. — Потому что действие обычно подразумевает что-то идиотское, — парировала Гермиона. — Например, «станцуй на барной стойке». — А вот и нет, — мягко вступила Джинни. Она поставила кружку и подалась вперёд, её глаза блестели в свете свечей. — В честь того, что ты получила «Выдающийся» по трансфигурации — единственная на потоке, между прочим — действие будет не идиотским. А полезным для твоей самооценки. Гермиона подозрительно сощурилась. — Что ты задумала? — Ничего страшного, — голос Джинни звучал невинно, а вот улыбка — нет. Она непринуждённо кивнула куда-то вглубь зала. — Видишь того парня в кепке? Гермиона проследила за её взглядом. В самом тёмном углу «Трёх мётел», за столиком у дальней стены, сидела компания. Пятеро, не меньше. Дорогие пальто, расслабленные позы, тихий смех. Один из них — тот, что сидел спиной к залу — был в низко надвинутой кепке. Из-под козырька виднелся только край скулы и прядь светлых волос. Слизеринцы. Сомнений не было. Им тоже разрешили выходной в Хогсмид в честь окончания экзаменов. И, конечно, они выбрали то же место, что и гриффиндорцы. — Ну, допустим, — осторожно протянула Гермиона. — И что с ним? — Твоё действие, — Джинни говорила так, будто предлагала взять с полки книгу. — Подойти к нему и соблазнительно сесть на колени. Гермиона поперхнулась воздухом. — Что?! Гарри, как раз отпивавший сливочное пиво, закашлялся. Рон сначала выпучил глаза, а потом расплылся в пьяноватой, предвкушающей улыбке. — Джинни, ты жестока, — протянул он. — Но мне нравится. — Ты с ума сошла, — отрезала Гермиона, чувствуя, как щёки заливает краской — теперь уже точно не от виски. — Я не собираюсь садиться на колени к какому-то незнакомому парню в баре! — А вот и сделаешь, — спокойно сказала Джинни. — Или ты трусиха? Только что получила «Выдающийся» по самому сложному предмету в школе, а боишься какой-то глупой игры? — Это не глупая игра, это… это… — Это действие, — перебил Гарри. В его зелёных глазах плясали бесенята. — И я, кажется, начинаю понимать, почему Джинни — моя девушка. Рон пододвинул к ней её кружку. — Давай, Герм. Допей огненного виски для храбрости. Мы же не говорим, что ты должна с ним замутить. Просто подойти, сесть на колени, улыбнуться и уйти. Самое страшное, что он тебя скинет. — Или поцелует, — мечтательно добавила Джинни. — Джинни! — Ладно-ладно. Давай, Гермиона. В честь твоего экзамена. Я больше никогда не дам тебе списать по Трансфигурации, если откажешься. Гермиона стиснула зубы. Спорить с Джинни Уизли было бесполезно — рыжая бестия обладала талантом загонять людей в угол с чарующей улыбкой на лице. К тому же огненное виски приятно жгло горло, а в голове шумела лёгкая, приятная эйфория. «Я только что превратила дикобраза в безупречную салфетницу за сорок пять секунд, — подумала она. — Я справлюсь с каким-то парнем в кепке». — Хорошо, — сказала она, поднимаясь. — Но если меня выставят отсюда, Джинни, ты будешь писать сочинение по трансфигурации за нас обеих весь следующий месяц. — Идёт, — без колебаний согласилась Джинни. Гермиона поправила волосы. Джинни сегодня настояла, чтобы она распустила их — «ты похожа на боггита, Грейнджер, когда ходишь с пучком». Тёмно-синий свитер облегал фигуру, джинсы сидели идеально. В зеркальном отражении витрины она выглядела… взрослой. Уверенной. Не как та заучка, которая вонзила зубы в учебник по истории магии на первом курсе. «Просто игра, — повторила она себе. — Минута — и всё кончится». Она двинулась вперёд, чувствуя спиной взгляды троицы. Каблуки сапог тихо стучали по деревянному полу. Она обогнула столик с хаффлпаффцами, которые о чём-то спорили. Прошла мимо компании рейвенкловцев, игравших в взрывные карты. Осталось пять шагов. Столик слизеринцев. Теперь она различала лица. Блейз Забини — смуглый, невозмутимый, с бокалом красного вина. Тео Нотт — растрёпанный, с неизменной язвительной улыбкой, что-то нашёптывающий на ухо Дафне Гринграсс. Пэнси Паркинсон, поджавшая губы и крутящая в руках бокал. И… кепка. Гермиона моргнула. Что-то в очертаниях плеч, в том, как парень держал свой бокал — двумя пальцами, с ленивым, аристократичным изяществом — показалось ей смутно знакомым. Сердце кольнуло тревогой, но было поздно отступать. «Я не трусиха. Я Гермиона Грейнджер. Я сдала трансфигурацию на «Выдающийся». Я справлюсь с кем угодно». Она подошла вплотную. Парень в кепке сидел, чуть откинувшись на стуле, длинные ноги расслабленно вытянуты. Он не видел её — козырек мешал. И не ждал. Гермиона собрала всю свою гриффиндорскую смелость, всю эйфорию от сданного экзамена, весь алкоголь, который успела выпить, улыбнулась той самой улыбкой, которую репетировала перед зеркалом в спальне (исключительно для научного интереса) — и плавно, с вызовом, опустилась на его колени. Одна рука легла на плечо для равновесия. Вторая — на грудь. Крепкую, широкую, горячую даже через плотную ткань пальто. Она наклонилась к самому уху и томно, почти шёпотом, произнесла заготовленную фразу: — Привет, красавчик. Я тут праздную один замечательно сданный экзамен. Не хочешь ко мне присоединиться? И в этот момент парень в кепке медленно поднял голову. Серые глаза. Ледяные. Широкие от удивления всего на долю секунды — а потом сузившиеся в хищную, торжествующую щёлочку. Светлые волосы, выбившиеся из-под кепки. Острый подбородок. И тонкие губы, искривившиеся в той самой мерзкой, опасной усмешке, которую Гермиона ненавидела больше всего на свете. Драко Малфой. Время застыло. «Три метлы» исчезли. Смех однокурсников смолк. Остались только эти серые глаза, прожигающие её насквозь, и его рука, которая — когда она это сделала?! — уже лежала на её талии. Спокойно. Уверенно. Так, будто она каждый вечер падала ему на колени. — Грейнджер, — протянул он низко, с ленивым, вальяжным удовольствием. — А я и не знал, что ты так отмечаешь свои «Выдающиеся». Что дальше по программе? Танец на барной стойке? Или сразу предложение руки и сердца? Гермиона открыла рот, чтобы сказать что-то остроумное. Или вскочить. Или аппарировать, хотя в Хогсмиде это было запрещено. Вместо этого она просто замерла, глядя на него, как банши на зеркало. Кровь отлила от лица, потом прилила обратно с утроенной силой. Справа раздался истерический хохот Тео Нотта. Блейз Забини поднял бокал в молчаливом тосте — то ли за неё, то ли за Малфоя. Дафна Гринграсс прикрыла рот ладонью. А голос Пэнси Паркинсон прозвучал как удар хлыста: — Грейнджер, ты сидишь на моём месте. Убери свои грязнокровные руки с моего парня. — Я не её, Пэнс, — лениво бросил Драко, не отрывая взгляда от Гермионы. Его пальцы чуть сжались на её талии — контрольный захват. — Хотя сегодня, судя по всему, я трофей. Так что расслабься. Гермиона наконец обрела голос. — Малфой, — выдавила она. — Ты? — А ты кого ожидала увидеть? — он чуть приподнял бровь. — Какого-нибудь пухленького хаффлпаффца, который бы растаял? Или, может, Финнигана? Не обижай меня, Грейнджер. — Отпусти меня, — прошипела она. — А я и не держу, — он разжал пальцы. Ладони исчезли, но отпечаток тепла остался на талии, неприятный и жгучий. — Сиди. Празднуй. Ты же ради этого пришла, нет? Пэнси за её спиной издала звук, похожий на помесь шипения кобры и скрежета ножей. Гермиона вскочила на ноги, едва не опрокинув столик. Пошатнулась — алкоголь, адреналин, унижение. Схватилась за край стола и оказалась ровно напротив компании слизеринцев, которая смотрела на неё с целой гаммой эмоций: от откровенного веселья (Тео) до лютой ненависти (Пэнси). Драко не смотрел на неё. Он поправил кепку, отпил глоток из бокала и только потом поднял глаза. Безразлично. Холодно. — Передай Уизли, что у неё отвратительное чувство юмора, — сказал он. — И в следующий раз, когда захочешь сесть мне на колени, просто скажи. Без дурацких игр в «правду или действие». Гермиона развернулась и почти побежала обратно к своему столику. Гарри, Рон и Джинни смотрели на неё тремя парами одинаково округлившихся глаз. — Это был Малфой, — выдохнула она, падая на стул. — Знаю, — сказала Джинни. И на её лице расцвела медленная, довольная улыбка. — Я специально. Гермиона уставилась на неё. — Ты — труп, Уизли. Я тебя закопаю в лесу Запретной Депрессии. — Только после того, как расскажешь, — с интересом сказал Гарри. — Он что-то тебе сказал? — Он сказал, — прошипела Гермиона, — что я могу садиться к нему на колени без игры. Рон издал звук, похожий на помесь рыка и стона раненого дракона. — На колени к Малфою?! — Заткнись, Рональд. Гермиона схватила кружку с остатками огненного виски, залпом допила и уставилась в одну точку на стене. Её щёки горели. Талия всё ещё помнила прикосновение его пальцев. И хуже всего было то, что ей почему-то хотелось обернуться и посмотреть, смотрит ли он на неё. Она не обернулась. Но очень-очень хотела.