Ad severum hominem

      Утро началось со стука клюва о стекло. Сурового вида филин чинно стоял на подоконнике, распушив перья. Лениво потянувшись, выскользнул из-под одеяла, оставшись в ночных майке и шортах. Кузя только моргнул да свернулся на подушке калачиком. Прихватив со стола немного лакомства для сов, я открыл окно, поежившись от утреннего непрогретого воздуха. Птица чинно села на насест и вытянула лапу. Отвязав небольшой свиток, оказавшийся свернутым письмом, первым делом заметил вычурную сургучную печать пурпурного цвета, бликующую золотом. Оттиск на ней содержал готическую «P», королевскую геральдическую лилию и розовые шипастые лозы с нераскрытыми бутонами. Пусть и стилизованная, но буква напомнила мне эмблему на маминых инструментах. Значит это был символ ее рода, фамилии Принц. Птица, съев свое печенье, не улетела, а значит вторая сторона ждала немедленного ответа. Достав из закромов чемодана специальный нож для писем, когда-то подаренный Малфоем как символ зарождающейся протекции, вскрыл конверт. Внутри было не очень длинное письмо, написанное дорогими чернилами темно-синего цвета:       «Добрый день, мистер Северус Снейп. В первую очередь, пусть и поздно, но хочу передать Вам свои соболезнования по поводу кончины Эйлин. К сожалению, сам я находился в это время вне Англии, а потому не был проинформирован Министерством должным образом. Пусть моя дочь и оборвала давно связи со своим домом, совершив неблаговидный поступок, но я не готов оставлять Вас, ее сына, на произвол судьбы совершенно без какого-либо наследия. Потому предлагаю встретиться и обсудить сложившуюся ситуацию через два дня в чайной «Анисия» напротив гильдии нумерологов в три часа после полудня.       Буду ждать Ваш ответ,       Лорд Генри Абрахам Принц.»       Потерев висок и помассировав ухо, проснулся окончательно и, отодвинув стул, сел писать ответ. Для этого взял из запасов конверт и пергамент, которыми обычно пользовался, отправляя ответы для гильдии. При получении с ними еще выдавали персональную печать зельевара: круг с кельтскими узорами, в который вписывались инициалы и, в зависимости от ранга в гильдии, добавлялись ягоды остролиста – одна для подмастерья, две – для Мастера, три – для Магистра. У обычных членов, не сдавших ни один экзамен, были только листья. Сургуч для такой печати тоже продавался в гильдии и был разных цветов. Его делали ученики, на тренировках, добавляя разные травы из любопытства. Самые успешные варианты после записывали и добавляли в картотеку. Так, например, я использовал сургуч, похожий на кошачий глаз, что переливался от темно-зеленого до салатового и имел легкий хвойный аромат. Написав обычным пером ответ, проверил, что получилось:       «Добрый день, Лорд Генри. Ваши соболезнования приняты, и я понимаю Ваше положение и совершенно не обижен на такое опоздание. Время, назначенное Вами, мне подходит, а потому буду ждать Вас в чайной в назначенный час.       С наилучшими пожеланиями,       Северус Тобиас Снейп.»       Единственное, что мне не нравилось – напоминание об отце-тиране в собственном имени, но пока что с этим сделать ничего нельзя было. Помнится, мама когда-то рассказывала маленькому Снейпу о том, что хотела дать ему имя, связанное со штормами и молниями, в память о летней грозе, после которой и узнала о беременности, но в итоге изменила решение, увидев, насколько серьезно новорожденный смотрел на все, нахмурившись. Может после совершеннолетия вместо «Тобиаса» сделаю средним именем что-то кельтское. А что? «Таранис» и «Тюринн» звучат интересно, да и не понадобится менять особо документы, в частности гильдейскую печать.       Запечатав ответ сургучом, вручил письмо внимательно наблюдавшей за мной птице, аккуратно обвязав лентой вокруг кряжистой лапы. Филин ухнул и все так же чинно выпорхнул обратно в окно. Я остался сидеть, наблюдая, как люди уже начинают торговать внизу: женщины ставят переносные лавки, немногочисленные мужчины надевают на шею ремни от лотков со сладостями и приятными мелочами, магазины открывают свои двери, но не раньше, чем работники –, кто руками, кто магией, – сметут грязь и пыль и проверят витрины.       Все, теперь я окончательно избавился от дремоты в теле, так что окно можно закрыть и начать утреннюю рутину.       Переодевшись в неплохое поло и легкие брюки, накинул наверх темно-синюю мантию, обулся и, подхватив рукой зевающего фамилиара, спустился завтракать. Поев и накормив Кузьму, налегке пошел договариваться о брони помещения под переносную лабораторию в гильдию. Забронировав одну из доступных комнат на сегодняшний и завтрашний день, что обошлось в сикль, метнулся в номер и перетащил зельеварческий скарб на новое место. Терять время впустую было не с руки, так что попробовал сварить аконитовое зелье по текущему рецепту, чтобы своими глазами отследить происходящие в вареве реакции.       Следуя рецепту, зелье как раз сварится к обеду, да и часа полтора надо было его просто настаивать, поэтому можно было почитать что-нибудь или потренироваться в магии, раз уж выдали разрешение. Благодаря цепочке рун в кабинете было огорожено место для стороннего наблюдателя, где стояли кресла, так что туда я посадил кота, не особо заинтересованно наблюдавшего, как раскладываются ингредиенты, ложечки, колбы, флаконы и ставится котел. Закрепив на предплечье палочку, закатал и закрепил рукава мантии, поправил перчатки и в очередной раз поворчал, что забыл сделать защитную «шапочку». Пробежавшись глазами по листку с алгоритмом, начал резать клобук монаха. Резал мелко, буквально «в пыль».       Спустя полтора часа сине-лавандовая жидкость мерно булькала на малом огне. Все помешивания были выполнены, таймер поставлен, и теперь у меня были 30 минут на то, чтобы попрактиковаться в чем-нибудь другом. Сначала думал отработать пару заклинаний, но в голове мелькнула мысль: «А почему бы не попробовать зажечь огонёк Люмоса без слов, а потом – без палочки?» Момент, когда я смог выставить щит в анимагической форме, посеял зерно веры в то, что это возможно, и теперь это росток его пробился на свет. Поэтому я достал палочку и сначала попробовал невербально зажечь свет. Получилось со второй попытки: после приобретения звериного облика магия действительно слушалась лучше и в принципе вела себя немного по-другому, как будто теперь действительно стала частью меня. Что же, теперь самое сложное: повторить заклинание, совершенно не используя палочку. На всякий случай повторил несколько раз невербальный каст, и он действительно получался в десяти случаях из десяти.       Я отложил артефакт и попытался воспроизвести процесс, подкрепляя волю тем, что произносил название заклинания вслух. Это скорее помогало мыслям течь в нужном русле, чем самому процессу колдовства. Магия, пусть и текла по телу, доходя до кончика пальца будто натыкалась на препятствие, из чего я сделал вывод, что в тот раз в лазарете так лихо управился с «лечением» исключительно из-за остатков ночного волшебного адреналина, потому что теперь выпустить ее из тела казалось невозможным.       Прочирикал таймер, и я прекратил попытки, вернувшись к зелью. Добавил молотый древесный уголь и лапки лунного мотылька, помешал по часовой трижды и завершил движение замысловатой восьмеркой. Понюхал пары, соблюдая технику безопасности. Острый нос не уловил ноток, не описанных в рецепте, а значит результат будет превосходным. Теперь оставалось следить за смесью и помешивать по необходимости, пока варево не станет полностью сиреневым.       Спустя двадцать минут огонь под котлом был погашен, а зелье – разлито по флакончикам и трем небольшим колбам, куда я планировал сегодня добавить сон-траву, огневиц и, как ни странно, тертый шоколад, чтобы проверить эффект. Первая проба, куда я добавил сон-траву, почти моментально затвердела, и пришлось вычеркнуть этот ингредиент из списка тех, что могли бы улучшить зелье. Огневицы никак не повлияли на визуальную составляющую зелья, но добавили нотку корицы в запах. А тертый шоколад загустил зелье до состояния сметаны и почти полностью убрал запах. Теперь надо было проверить, как изменились эффекты. Для этого существовало особое, очень старое заклинание, скорее даже являвшееся ритуалом, так как надо было совершать движения палочкой и чтение формулы в тот момент, когда зелье находилось в специальном круге, известном простецам как алхимический. В результате примерные эффекты зелья специфичным ментальным оттиском попадали в мысли колдуна, где их еще надо было распутать, поэтому далеко не все зельевары пользовались этим методом, предпочитая простой эксперимент магическому анализу. Оттого в Святом Мунго было так много посетителей, пострадавших от содержимого домашнего котла, сделанного «по семейному рецепту с ноткой авторской импровизации».       Сам я мог нормально применить это заклинание не более четырех раз подряд: дальше было просто слишком сложно и трудно интерпретировать результаты, ведь моральную усталость никто не отменял. Поэтому, поставив на стол пластину из гранита с выгравированным кругом, я с перерывом в десять минут между подходами проанализировал все три образца и исходное зелье. Тот, что я уже заклеймил провальным, оказалось, полностью сохранил свои свойства, но стал непригоден к употреблению из-за твердой формы, то есть его можно было разве что растереть в порошок, чтобы не сломать зубы или не продрать пищевод. Зато хранится это зелье могло дольше, что означало, что выхлоп эксперимента был не таким уж бесполезным. Пробирка, куда я кинул огневиц, добавляла свечение глаз, но больше ничего не делала, а вот зелье с шоколадом оказалось самым интересным: его отравляющий эффект очень сильно ослаб, хотя уменьшилась и сила снотворного.