Ad severum hominem

      Сегодня после обеда я должен встретиться с Генри Принцем. За прошедшие два дня я потихоньку пробовал подкидывать в зелье разные ингредиенты и отслеживал изменения, отчего тетрадь почти полностью оказалась исписана заметками и сравнительными таблицами. Мне казалось, я напал на след улучшения текущего рецепта, что, пожалуй, было хорошо, пусть и не являлось основной целью. Пока что самым эффективным оказалось добавление крыльев лунного мотылька и тертого шоколада. Изменив процесс приготовления, я добился того, что зелье не загустевало, но становилось более концентрированным. При этом отравляющий эффект аконита уменьшался за счет того, что токсичный «паштет» оседал на дно котла, то есть зелье надо было процедить перед разливанием. Уже сейчас можно было представить этот рецепт с пометкой «принимать два дня до и один после полнолуния», что я считал неплохим достижением.       С беспалочковой магией все обстояло не так хорошо: я всё ещё не мог вывести энергию из тела, зато внутри стал перемещать с меньшими усилиями, отчего невербальные заклинания стали получаться почти всегда с первой попытки при условии, что до этого я стабильно правильно кастовал их традиционным способом. Старался не унывать, ведь если бессловесно колдовать выходило очень недурно, то и беспалочковая магия – не нечто мифическое. А еще я постепенно подступал к изучению чар выше уровня школьной программы. В частности, практиковал Патронус, но пока что даже дымок из палочки не собирался выходить.       Утро началось с того, что я перечитывал записи в тетрадях, отвлекаясь на безуспешные попытки зажечь огонёк на пальце. Время шло к полудню, а заклинание все не получалось, и я решил из-за стола переместиться на кровать. Лежа тоже ничего не получалось, только Кузя грел бок. Поддавшись упадническому порыву души, превратился в ягуара и растянулся по кровати, прикрыв глаза. И тут понял, что, возможно, не совсем правильно пытался колдовать. В памяти пронеслось, как я представлял место, где должен появиться щит, без оглядки на то, где именно и как магия покинет тело. Больше по приколу, чем серьезно, вытянул вперед лапу и, переместив туда магию, представил шарик света примерно в пяти сантиметрах над подушечкой. Мяукнул вместо человеческого «Люмос», подкрепив этим посыл, и буквально на пару секунд заклинание действительно сформировалось и светило из-под лапы. Шокированный, я тут же перевернулся со спины на живот и постарался повторить попытку, на этот раз указав выходной точкой один из вытянутых когтей. И в этот раз заклинание продержалось дольше, почти минуту. Кузя, вытянув нос, с интересом пытался пощупать светлячка лапой, но он был нематериальным, а потому и коснуться его было невозможно. Как только заклинание развеялось, я перекинулся обратно в человека и попробовал теперь наколдовать свет над ладонью.       И у меня получилось. Кажется, я начинал улавливать принципы работы беспалочковой магии, вернее, как надо удерживать заклинание в работе. Думаю, «Люмос» теперь получится держать около десяти минут, пока голова не устанет.       На обед я спустился в очень хорошем настроении. Еда казалась вкуснее обычного, да и сам трактир будто стал светлее и ярче. Ну или я только теперь выбрался из сети тревог, легкой паутиной опутавших сердце. Кузя по такому поводу даже лег на колени и мурчал, прося ласки. Поев, я вернулся обратно в номер и затискал кота, параллельно играя с ним, после чего снова, как маленький, зажигал и гасил шарик света в разных местах комнаты.       За час до назначенного времени привел себя в порядок, заклинаниями почистил и выгладил вещи на выход, оделся и, расчесав волосы, перехватил их черной бархатной на ощупь резинкой. Отражение в зеркале выглядело строго, но представительно. Кузя поставил ультиматум и тоже прихорошился по-своему перед встречей. Я уговорил его надеть мягкий ошейник серого цвета, чтобы никто полукнизла не унес. Кот поворчал, но согласился.       Чайная была оформлена в светло-зеленых тонах с пшенично-коричневыми акцентами. От интерьера чувствовалась свежесть, а пространства было много. Когда я вошел, внутри почти не было посетителей: лишь трио пожилых волшебниц распивало какой-то цветочный чай посередине зала за круглым столиком. Вежливо кивнув одной из них, что встретилась со мной взглядами, решил разместиться там, где мне будет удобно. Таким местом показался наполовину закрытый от остального зала столик на троих, окруженный зеленью, примыкавший к одному из окон. Сев спиной к кадке, совершенно не удивился, когда Кузя разместился на соседнем стуле.       Заказывать здесь надо было тем же методом, что и у Фортрескью. Чайное меню было действительно впечатляющим. В нем были и красные, и белые, и зеленые чаи, а также отвары на травах, фруктах и ягодах. Цены, конечно, кусались, но я более или менее понимал, за что плачу: волшебники обычно не заморачивались над тем, какой чайный лист заваривают, а потому большинство пунктов меню владелец явно вез из-за рубежа. Десертов было немного – заведение явно позиционировало себя как нишевое, для настоящих ценителей напитка, что не захотят портить себе вкус дополнительным блюдом. Глаз зацепился за «молочную жемчужину». Этот чай я знал: когда-то давно мама принесла его с работы, рассказывая, насколько необычен его вкус. Небольшие шарики из высушенного чайного листа пахли топленым молоком, хотя никакого ароматизатора китайцы не добавляли. В тот вечер мы торжественно заварили диковинку в маленьком заварнике, на крышке которого было вылеплено лицо восточного мудреца. Чайничек был коричневым, с парой иероглифов на боку, и вмещал примерно стакан кипятка. Его нам подарила мамина подруга, с которой они вместе когда-то учились в университете, но из-за размеров пользовалась семья им редко. В тот вечер, прочитав, как правильно обращаться с чайным листом, мы прогрели заварник и три минуты гипнотизировали его, пока шарики раскручивались внутри в большие пятисантиметровые листочки.       На кончике языка я почувствовал тот самый фантомный вкус воспоминаний. В груди защемило, и, проведя медленно пальцем по тексту в меню, я, стараясь не проявить на лице грусть и отчаяние, отметил эту позицию меню. До встречи с Генри Принцем оставалось минут пятнадцать – ровно столько, сколько потребуется, чтобы в тишине вспомнить прошлое, а после успокоиться и настроиться на продуктивный диалог. Через семь минут молчаливая волшебница средних лет отлевитировала на стол поднос с чайным набором на одну персону. Я наполнил чашку и пригубил напиток. Он был очень похож на близнеца из воспоминаний: терпкий, с ярким запахом топленого молока и несильным привкусом, характерным для улунов.       Когда заварник был пуст на треть, дверь в чайную распахнулась. Внутрь вошел волшебник в темно-коричневой мантии, под которой виднелась рубашка с богато украшенным воротом и жабо. Мантия была сделана на заказ из дорогой бархатистой ткани и по ее краю была видна тонкая полоса рунического узора, выполненная волшебной нитью. Мужчина шел, иногда опираясь на трость, украшенную бронзовыми стволами роз, очень похожими на те, что были изображены на гербе Принцев. Что касается семейного сходства, я был лишь отдаленно похож на волшебника, да и то цветом волос: его лицо было сухим и по-английски вытянутым, будто сошедшим с картины начала девятнадцатого века. Глаза у лорда были зелено-карими, а волосы – «соль с перцем», как любят описывать мужскую седину, но пористые и тонкие, стриженые коротко и зачесанные назад. Телосложение у мужчины было сухое, рост – средний. Одним словом, Генри Абрахам Принц (а в том, что это был именно он, я не сомневался) не был ни красив, ни уродлив по местным меркам.       Чинно войдя в помещение, волшебник ленно осмотрел зал, акцентируя внимание на сидящих. Я привстал, намереваясь подойти и поприветствовать его. Тогда он заметил меня и отчего-то замер на пару секунд, но после неожиданно быстро подошел сам и протянул руку, внимательно всматриваясь в мои черты:       - Генри Принц, – голос у волшебника был чистым и высоким.       - Северус Снейп, – представился, пожав руку в ответ. – Присядем?