Ad severum hominem

      Это был не очень большой зверек: свернувшись клубком, он едва ли достигал в высоту сорока сантиметров. Смешно фырча, комок два раза перевернулся, после чего развалился, и я увидел кота. Вернее, котенка-подростка серо-черного окраса с длинной шерстью, в которой уже запутались иголки, веточки и песчинки с дороги. Размером животное было достаточно крупное для домашней породы, однако морда совершенно не походила на книзлову. «Может полукровка, как Живоглот в фильмах?» - подумал, расслабив руку: неожиданно выскочивший «зверь» явно не собирался угрожать моей жизни. Да и было правило, которого я любил придерживаться в походах на природу: ты не трогаешь – и тебя тоже трогать не будут, если в рацион не входишь. В двадцать первом веке работало безотказно в белорусских лесах при встрече со змеями и косулями. Решил понаблюдать за игривой неожиданностью, присел на корточки. Котенок же, выпустив из лап шишку, которую до этого яростно бил задними лапами, стал перекатывать ее по дороге, подпрыгивая время от времени. Глаза у лесного чуда оказались светло-зелеными, почти серыми. Однако спустя минуту, пнув игрушку особенно сильно, кот отправил ту в полет прям мне в ноги. Поначалу увлеченный игрой лесной житель помчался следом, но, заметив меня, встал столбом, тут же повернувшись боком и вздыбив шерсть. Я хмыкнул и легонько рукой пихнул шишку обратно котенку. Несильно, чтобы она просто прокатилась мимо. Напуганный кот стал походить то ли на чертенка, то ли на домовенка и лишь дернул ухом на бывшую игрушку, не отводя от меня глаз. Вздохнув, встал, медленно, стараясь не напугать котенка еще больше. Жалко, конечно, что наблюдать больше не получится, но и того, что успел увидеть, было достаточно для того, чтобы улыбнуться.       Животное наблюдало, как странный, наверное, по его мнению человек поднимается и, стараясь не напугать, разворачивается, уходя обратно к замку. Я уже не слышал, что происходило за спиной, но отсутствие шипения радовало. Вот только не успел я сделать трех шагов, как мантия на спине потяжелела. Заглянув через плечо, успел заметить, как косматый знакомый соскакивает с нее и отбегает двумя прыжками в кусты. Усмехнувшись, подумал: «Может мстит за испорченное веселье», – и пошел дальше, но мантия снова стала тяжелой, стоило только отвернуться. Наружу вырвался негромкий смех. Котенок, видимо, оказался храбрее, чем я думал. На меня «нападали» еще четыре раза, после чего мохнатый поганец дал себя погладить и даже перестал сторониться. А спустя десяток минут мы уже вместе шли к замку. Стоит ли говорить, что раньше я был кошатником? Оставить кота на улице просто не получалось.       Таким образом я обзавелся занятием на Рождество. Сначала пришлось руками почистить шерсть, разбирая колтуны, после чего кот был помыт и высушен. Может из-за того, что животное росло в лесу, мой новый друг не боялся воды и даже играл лапой с трансфигурированной в порыве веселья уточкой. Вот таким незамысловатым образом в моей жизни появился Кузя – полукнизл, неизвестным образом родившийся от загулявшего хогсмидского питомца и одичавшей норвежской лесной кошки. По крайней мере так сказал профессор по УЗМС, у которого я попросил помощи. Кеттлберн выдал мне щетку, мешочек лакомств и пергамент, на котором специальным заклинанием вывел примерную родословную кота и его возраст, а еще предложил магически заверить, что этот полукнизл не бродячий, а вполне теперь домашний. Я согласился, и теперь благодаря контракту и узконаправленному заклинанию знающие люди распознают, чей это питомец хлопает серо-зелеными глазищами на их подоконнике. Никакой особой связи, как в сказках, между мной и Кузей не было, и контракт скорее работал как немагическое чипирование.       Кот был очень смышленым и почти сразу сообразил, что к чему. Все-таки, услышав от меня «пойдешь со мной», он тут же прыгнул на руки – я только и успел, что подставить их под мощные лапки. Теперь это чудо, названное в честь домового из-за своего окраса, ежедневно ходило за мной хвостиком по замку.       Закончились каникулы. На Рождество, помимо Кузьмы, я получил книгу с занимательными чарами от Барти, достаточно дорогой томик рецептов зелий повышенной сложности от Люциуса и, неожиданно, добротный кожаный волшебный блокнот от Лили, кусающий всех, кто попытается открыть его без разрешения владельца. Рожественским утром мы оба смеялись, потешаясь над тем, насколько похожие подарки выбрали, а я заодно представил Эванс нового члена моей семьи. Девушка умилилась чертенку, старательно изображавшему из себя милейшее на свете существо, пока я вспоминал, как утром был разбужен когтями, впившимися в неосторожно высунутую во сне ногу. На уроках питомцам не разрешалось присутствовать в аудитории, поэтому Кузя ждал в коридоре: оставить этого умного кота в общежитии было просто невозможно. Разве что заклятие окаменения удержало бы полукнизла от того, чтобы выскочить из комнаты и найти меня в огромном замке. К тому же Кузя не давал никому до себя дотронуться, кроме меня. Это было необычно, из-за чего пару раз приходилось отбиваться от проклятий не очень разумных младшекурсников, которые втихую хотели «погладить котика», за что были обруганы шипением с применением когтей для закрепления звукового внушения. И это при том, что кот сначала убегал от них, скрываясь чуть ли не на вершинах декоративных колонн в коридорах, куда взлетал с помощью своего кошачьего колдовства. Серьезно я, понятное дело, паршивцам не вредил, но жалящими получал каждый попытавшийся проклясть Кузю. При этом, если кот сидел на моих руках, вежливые ученики могли погладить его без сопротивления, пусть и очень недолго. Иногда было удивительно понимать, насколько сильно за такое короткое время Кузя доверился мне. Это было настоящей магией, но, может, мохнатый лесной разбойник просто почувствовал, что с первых минут сидения в моих руках был вписан в семейный реестр.       Поттер вернулся в школу мрачнее тучи, но спустя пару дней уже на пару с Сириусом носился по коридорам, гогоча и улюлюкая. Встречаясь со мной, Джеймс кривил лицо, но молчал, пока Сириус пытался отмочить шутку, которая в лучшем случае могла рассмешить пятиклассника. Я же в ответ так выразительно поднимал бровь, что почему-то остальные свидетели встреч совершенно не хотели смеяться. Вообще в их компании как будто наметился раскол: Римус, примерный староста, волей судьбы затесавшийся в команду «Мародеров», смотрел в эти моменты на меня очень виновато и всячески пытался развернуть товарищей в другую сторону. Позицию последнего из «Мародеров», Питера, я не отслеживал, но парень всегда старался со мной не пересекаться даже до инцидента у дерева.       Вспоминая о львятах: на днях профессор МакГонагалл, заметив мои успехи в трансфигурации, предложила взять дополнительный проект в виде лицензированного обучения анимагии, одобренного Министерством. Естественно, я согласился, тем более что, как сказала декан гриффиндорцев, этот проект логично было бы объединить с работой по зельеварению. Пройдя маленький тест по самотрансфигурации буквально после пары, получил рецепт и был отправлен изучать его в библиотеку. Сразу же возник вопрос, можно ли было как-либо первый этап упростить: казалось, что продержать во рту лист мандрагоры весь месяц было просто невозможно. Будучи подмастерьем в зельях, я опасался как-либо воздействовать на лист заклинаниями, помня о способности волшебных растений непредсказуемо впитывать шлейф последействия. Спустя час хмурых размышлений в голову пришло только как-то прилепить несчастный лист к небу жвачкой или придавить его стоматологической капой (благо, лист был небольшим). Переговорив со Слизнортом, сошлись на идее капы, прикрывающей часть неба: сделать ее можно было из трансфигурированного прозрачного силикона, что в теории повлияло бы на процесс в лучшую сторону. Передав идею МакГонагалл, сошлись в итоге на том, что попробуем этот, как оказалось, новый метод, но качество зелья в итоге оценить надо будет очень тщательно. К сожалению, профессора никак не смогут в этом мне помочь, ведь жидкость буквально никто не должен видеть на последнем шаге перед трансформацией. Так что меня заставили за неделю подготовки выучить назубок описание правильного зелья, показав даже, с разрешения Дамблдора, зелье молодой Минервы в Омуте Памяти. Еще Гораций принес в один день чемоданчик, переданный бывшим учеником из Мунго: в нем оказались провальные образцы этого зелья, признаки которых мне пришлось также заучить. А еще, памятуя о негативно настроенных гриффиндорцах, оба профессора договорились помалкивать о том, какой именно проект со мной затеяли. В прошлом бывали случаи, когда будущим анимагам специально портили зелья в отместку за мелкие обиды или просто из зависти, и учителя не могли это пресечь из-за особенностей приготовления зелья-ритуала. Курсы по этому редкому направлению были в итоге прекращены с согласия Совета Попечителей, и теперь, казалось, проще встретить стихийного анимага, чем обученного, на просторах Альбиона.       Чтобы не возникало вопросов, профессор трансфигурации выдала мне относительно несложное задание написать эссе по отличиям метаморфомагии от школьной самотрансфигурации и анимагии, так что я ходил в библиотеку, копаясь в справочниках, собирая данные. Это не было бесполезным занятием, ведь таким образом вырабатывалось понимание того, что именно мне предстоит. Не буду лукавить, в один момент стало даже страшно: слишком много ситуаций надо было учитывать, чтобы зелье и трансформация в итоге прошли успешно и как положено. Но лист мандрагоры был уже зарезервирован, слюна – собрана заранее, ингредиенты – заказаны через гильдию вместе с теми, что требовались для последнего заказа. Как ни странно, но стоять над котлом с листом мандрагоры во рту не возбранялось, как и колдовать вслух. Главное – не направлять заклинания на себя.       В мартовское полнолуние я торжественно положил в рот листик, прижав тот удобно сделанной капой на верхнюю челюсть. Кузя наблюдал весь процесс с почти человеческим скепсисом на морде. Буквально через день, правда, Лили заметила аксессуар и спросила, в чем дело. Пришлось сказать полуправду о том, что очень надо поносить силиконовую конструкцию около месяца, но не для зелья, а для правильного прикуса. Мол, с зельем напортачил. К счастью, моя необщительность на этот раз сыграла в нужную сторону: кроме Эванс никто и не заметил небольшого изменения. У Лили же на факультете началось ежегодное весеннее обострение храбрости, отчего староста на пару с вечно «болеющим» Люпином носилась как ужаленная. В отличие от оборотня, который больше концентрировался на своей компании друзей, ежегодно отжигающих аки мартовские коты, девушка занималась в основном младшими курсами. Молодые подростки то и дело норовили либо залезть в заброшенные части замка, либо изучить поближе Запретный Лес. Наша староста, Клэр Трэверс, временами сочувственно вздыхала, рассказывая в гостиной вечной компании слушательниц об очередном «приключении», которое пришлось разгребать «одной из достойных, несмотря на неприглядное происхождение».       Месяц прошел даже размеренно. Росу собрали вместе с деканом в Запретном Лесу с одной из полуоткрытых пещер, специально когда-то огороженной для будущих анимагов. К счастью, ночь предстояла ясная. Создавать зелье, с разрешения профессоров, я должен был на площадке Астрономической Башни. Было холодно, но сделал все по процедуре: лист достал, фиал под свет луны поставил. Ночь была ясная, морозная. Росу, куколку бабочки и собственный волос в узкое горлышко добавлять было несложно под холодными лучами света. Аккуратно закупорив флакон, спустился по лестнице, спрятав фиал за пазуху. Первым меня встретил Кузя, мяукнув из-за угла. После профессор трансфигурации, встретившись со мной у подножия башни, отвела к потайной нише, спрятанной за картиной недалеко от гостиной Слизерина. Как оказалось, таких ниш было несколько, и сделаны они были специально для вот таких зелий. Картина открывалась, если ученик касался в правильной последовательности бутонов на полотне. За картиной в нише располагались деревянные «сейфы», открывающиеся прикосновением палочки или же по требованию директора. В один из них я и поставил фиал.       - Удачи вам, Северус, – тихонько сказала, прощаясь, МакГонагалл.       Перед входом в гостиную она дала мне тонкий браслет из пеньковой веревки. Это был школьный артефакт-будильник, на рассвете и закате начинающий неистово колоться о кожу аж целую минуту. Нацепив тот на руку, лег спать, готовясь со стонами и, возможно, матами вставать с первыми лучами солнышка. Хорошо хотя бы, что на улице не лето, и ночь пока что длинная. Кузя теплым комочком улегся рядом и даже стоически перетерпел сеанс обнимашек, после чего мы оба заснули.