Не дотронуться до тебя

Восемнадцать лет встретили Наруто в кулинарном колледже — среди кастрюль, запаха жареного лука и вечно недовольного мастера, который говорил, что у него «руки из задницы растут». Наруто не обижался. Он знал, что умеет готовить — не идеально, не как шеф-повар в ресторане с мишленовскими звёздами, но рамен у него получался такой, что однокурсники дрались за добавку. Этого было достаточно. Всё остальное — техника нарезки, температурные режимы, соусы с уксусом и мёдом — казалось ему излишеством. — Узумаки, — сказал мастер как-то, глядя на его криво нарезанный лук, — ты когда-нибудь видел ровную соломку? — Видел, — ответил Наруто. — В чужих тарелках. — И почему в твоей не так? — Потому что я индивидуальность, — ухмыльнулся Наруто. Мастер закатил глаза. Однокурсники засмеялись. Наруто чувствовал себя почти счастливым — настолько, насколько может чувствовать себя человек, который каждую ночь видит один и тот же сон и каждое утро просыпается с чужим именем на губах. Но он научился с этим жить. Он подавил чувства. Засунул их в самую глубокую щель сознания, завалил сверху учебой, работой, девушками, тренировками, планами на будущее. Иногда — особенно по ночам, когда город затихал и в голове не оставалось ничего, кроме мыслей, — чувства пытались выползти наружу, как черви из мокрой земли после дождя. Тогда Наруто включал свет, ставил кипятить чайник, открывал учебник по технологии приготовления бульонов и читал до тех пор, пока глаза не слипались. Бульоны не вызывали эмоций. Бульоны были безопасны. Он перестал обращать внимание на взгляды Саске. Раньше — в шестнадцать, в семнадцать — он ловил каждый взгляд чёрных глаз, как голодный кот ловит мышь. Раньше он анализировал: что значит этот долгий взгляд, почему Саске смотрит так, а не иначе, что у него в голове, когда он смотрит на него, Наруто, а потом резко отворачивается. Теперь он заставлял себя не замечать. Если Саске смотрел — Наруто смотрел в сторону. Если Саске молчал дольше обычного — Наруто говорил громче. Если Саске случайно касался его руки, когда они сидели рядом на подоконнике или в лапшичной — Наруто убирал руку первым, делая вид, что чешет нос, поправляет волосы, достаёт телефон. Он строил стену. Кирпичик за кирпичиком. Из «мы просто друзья», «мне не нужны эти сложности», «я нормальный, я хочу девушек, я докажу себе». Стена была высокой. Но очень тонкой. — Ты сегодня задумчивый, — сказал Саске, когда они сидели в лапшичной на углу. Была суббота, вечер, за окном моросил дождь. Наруто заказал двойную порцию чаршу рамена, Саске — обычный мисо. — Думаю о соевом соусе, — соврал Наруто, болтая палочками в тарелке. — Какой лучше для маринада: обычный или тёмный? — Не ври, — сказал Саске. — Ты думаешь о чём-то другом. Ты всегда так смотришь в тарелку, когда думаешь о чём-то другом. Наруто поднял голову. Встретился взглядом с чёрными глазами — и тут же отвёл. Стена. Кирпичик. — О девушке, — сказал он. — Новая есть. Зовут Миюки. Учится на дизайнера. — И? — спросил Саске. — Ничего. Просто думаю, пригласить её на свидание или нет. — Пригласи, — сказал Саске ровным голосом. — Тебе же нужны девушки. — Нужны, — согласился Наруто, хотя внутри что-то сжалось. — Конечно, нужны. Я же нормальный парень. Саске ничего не сказал. Он отодвинул тарелку — почти полную, съел только половину, — и уставился в окно. Дождь стекал по стеклу мутными дорожками. — Ты мало ешь, — заметил Наруто. — Не голоден. — Ты всегда не голоден. Это ненормально. — А ты всегда голоден. Это тоже ненормально. — Я — растущий организм, — усмехнулся Наруто. — Ты не растешь уже три года. — Внутренне расту! Они рассмеялись — оба, но по-разному. Наруто — громко, открыто, запрокидывая голову. Саске — одними уголками губ, без звука. Наруто заметил эту улыбку — не мог не заметить, — но тут же заставил себя отвести взгляд. «Он просто друг, — сказал он себе. — Друг улыбается. Это нормально. Ничего особенного». Они допили чай. Наруто заплатил. Вышли на улицу. Дождь кончился, но асфальт блестел, отражая огни фонарей и вывесок. — Проводишь меня? — спросил Наруто. — Тебе в другую сторону, — сказал Саске. — Знаю. Но я всё равно хочу, чтобы ты проводил. Саске посмотрел на него долгим взглядом — тем самым, который Наруто учился игнорировать. Потом кивнул. — Ладно. Они пошли вместе. Молча. Не касаясь друг друга — на расстоянии вытянутой руки, но не больше. Наруто смотрел под ноги, на лужи, на отражение фонарей. Саске смотрел прямо перед собой. — Саске, — сказал Наруто. — Мм. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы начать встречаться? Ну, серьёзно. С кем-то. — Нет, — ответил Саске. — Почему? — Я уже говорил. Я не склонен к любви. — Но ты же человек! — воскликнул Наруто. — Всем нужна любовь! Даже таким, как ты. — Таким, как я? — Саске остановился. — Что значит «таким, как я»? — Ну… замкнутым. Отстранённым. — Наруто замялся, чувствуя, что сказал что-то не то. — Я не в плохом смысле. Просто ты… ты держишь всех на расстоянии. Даже меня. Иногда. — Тебя — нет, — сказал Саске, и в голосе его скользнула твёрдая, почти резкая нота. — Ты ближе всех. Ты это знаешь. — Знаю, — Наруто почувствовал, как сердце забилось быстрее. — Поэтому и говорю. Если даже ты меня подпустил — значит, можешь подпустить и кого-то ещё. — Не могу, — сказал Саске и пошёл дальше. — Почему? — Потому что не хочу. Они дошли до дома Наруто. Остановились у подъезда. Свет в окнах горел не везде — кто-то уже спал, кто-то смотрел телевизор, кто-то жил своей жизнью, о которой Наруто ничего не знал. — Спокойной ночи, — сказал Саске. — Спокойной ночи, — ответил Наруто. Он хотел обнять Саске — по-дружески, по-приятельски, как обнимают старых друзей, которых давно не видели. Но не обнял. Побоялся. Стена. Кирпичик. Саске развернулся и пошёл обратно — в свою сторону, под дождём, который снова начинался. Наруто смотрел ему вслед. Спина была прямой, напряжённой, как всегда. Лопатки выпирали под тонкой тканью ветровки. «Почему ты не хочешь никого? — думал Наруто. — Почему ты отталкиваешь всех, кроме меня? Но даже меня — иногда. Что с тобой не так?» Он не знал ответа. И боялся спрашивать. *** Весной, когда сошёл снег и на деревьях набухли почки, Наруто вдруг стал чаще прикасаться к Саске. Это было неосознанно — или полуосознанно, на грани шутки, которую можно списать на «я просто дурак». Он хлопал Саске по плечу, когда тот говорил что-то умное. Толкал локтем, когда хотел привлечь внимание. Обнимал за шею сзади, когда они стояли в очереди за раменом, и дышал в затылок, чувствуя запах озона и зелёного чая. — Отвали, — говорил Саске, дёргая плечом. — Жарко. — Не отвалю, — смеялся Наруто. — Ты колючий, как ёж. Надо тебя размягчить. — Я не ёж. — А кто? — Неважно. Отстань. Наруто не отставал. Ему нравилось, как Саске реагирует — с лёгким раздражением, но без настоящей злобы. Ему нравилось чувствовать под пальцами чужое тепло — такое же, как в ту ночь, о которой он старался не думать. Ему нравилось быть близко к другу. К другу.  — Ты стал каким-то… липким, — сказал Саске однажды, когда Наруто обнял его сзади на лестнице кулинарного колледжа — Саске зашёл за ним, чтобы вместе пойти в кафе.  — Липким? — переспросил Наруто, уткнувшись носом в чужое плечо. — Это я от соевого соуса. Работа такая. — Отвали, — сказал Саске, но не вырвался. Стоял смирно, пока Наруто не отпустил сам. — Ты не отталкиваешь, — заметил Наруто. — Не хочу тебя уронить. Тяжёлый. — Я не тяжёлый, я мускулистый. — Ты жирный. — Это мышцы! Они спустились по лестнице, толкаясь, как дети. Саске поправил воротник куртки — там, где Наруто помял его своей щекой. Наруто смотрел на это движение — длинные пальцы, аккуратные ногти — и чувствовал, как внутри поднимается что-то горячее, знакомое, запретное. «Нет, — сказал он себе. — Не сейчас. Мы просто друзья. Я просто шучу. Это ничего не значит». Он отвернулся. Сделал шаг вперёд. — Пошли, — сказал он. — Я голоден. — Ты всегда голоден, — ответил Саске. Они пошли. Наруто старался не думать о том, как его сердце колотится где-то в горле. Но чем чаще Наруто сближался, тем чаще они ссорились. Ссоры начинались внезапно — из-за пустяков. Неправильное слово, не тот взгляд, слишком долгое молчание. Наруто не понимал, что происходит. Ещё минуту назад они смеялись, пили чай, обсуждали новый фильм. А в следующую — Саске уже смотрел в стену с каменным лицом, а Наруто чувствовал, как воздух становится тяжёлым, как перед грозой. — Что я сказал не так? — спрашивал он. — Ничего, — отвечал Саске. — Не ври. Я вижу. — Если видишь — зачем спрашиваешь? Потому что Наруто не понимал. Он видел, что Саске злится, но не видел причины. Он перебирал в голове свои слова, жесты, интонации — и не находил ничего обидного. Ничего, за что можно было бы завестись. Однажды — это было в конце апреля, когда цвела сакура и воздух был сладким, как сироп, — они сидели в комнате Саске. Наруто развалился на кровати, листал журнал с рецептами. Саске сидел за столом, готовился к экзамену — через месяц была сессия. — Саске, — сказал Наруто, — тут пишут, что в рамен можно добавлять имбирь. Ты любишь имбирь? — Не люблю. — А я люблю. Буду добавлять. Когда открою свою лапшичную, у меня будет два вида рамена — с имбирём и без. Для тебя — без. — Спасибо, — сказал Саске, не поворачиваясь. — Ты чего такой сухой? — Наруто отложил журнал, сел на кровати. — Опять не выспался? — Выспался. — Тогда что? Саске резко повернулся. В чёрных глазах горел огонь — не горячий, но холодный, как лёд. — Ты, — сказал он. — Ты меня достал. — Чем? — Наруто искренне не понял. — Своими вопросами. Своей… вечной болтовнёй. Тем, что лезешь ко мне, когда я занят. Тем, что не можешь просто сидеть молча, как нормальный человек. Наруто опешил. — Я всегда так делаю, — сказал он. — Ты же знаешь. Я всегда болтаю, всегда лезу, всегда… я же просто друг. Саске поморщился — так, будто от зубной боли. — Друг, — повторил он, и это слово прозвучало как оскорбление. — Ты только и можешь, что называть меня другом. — А кто ты? — спросил Наруто. — Мы же друзья. Или нет? — Друзья. — сказал Саске. Он отвернулся к столу, взял ручку, продолжил писать. Наруто смотрел на его спину — прямую, напряжённую, с лопатками, выпирающими под тканью футболки, — и чувствовал, как внутри поднимается обида. — Ты странный, Саске, — сказал он. — Я к тебе со всей душой, а ты… ты ведёшь себя как ёж. Колючий, злой. Я не понимаю, чего ты хочешь. — Я ничего не хочу, — сказал Саске. — Врёшь! — Наруто вскочил с кровати. — Ты всегда врёшь, когда дело касается чувств! Ты боишься признать, что тебе что-то нужно! — А тебе не страшно? — Саске повернулся, и в его глазах была такая боль, что Наруто на мгновение потерял дар речи. — Ты так смело говоришь о моих чувствах, а о своих — молчишь. Ты боишься признать, что тебе что-то нужно от меня. Наруто замер. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. — Ты о чём? — спросил он, хотя догадывался. Саске не ответил. Он отвернулся к окну, и в свете уличного фонаря его лицо было бледным, почти прозрачным. — Уходи, — сказал он. — Саске… — Уходи. Пожалуйста. Наруто оделся, вышел из комнаты. Дверь за ним закрылась с глухим стуком. Он спустился по лестнице, вышел на улицу, вдохнул холодный весенний воздух. «Что это было? — думал он. — Почему он так сказал? Он что… он знает? Он догадывается? Или он…» Мысль была слишком страшной, чтобы её додумать. Наруто засунул её глубоко-глубоко, туда, где жили все остальные запретные мысли. Он пошёл домой. Не оборачивался. Они не разговаривали три дня. Наруто ходил на учёбу, готовил, встречался с девушками — новая, Саори, брюнетка с длинными волосами и родинкой под глазом. Она была милой, но её смех раздражал. Наруто не понимал почему. Может быть, потому что она смеялась слишком громко. Или слишком тихо. Или потому что она не была тем, кого он пытался не вспоминать в постели.  Он не звонил. Не писал. Саске тоже молчал. На четвёртый день Наруто не выдержал. Он пришёл к дому Саске вечером, когда уже стемнело. Набрал код домофона — знал наизусть, не изменили. Поднялся на второй этаж. Постучал. Дверь открылась не сразу. Саске стоял на пороге в пижаме — чёрной, свободной, с длинными рукавами. Волосы были растрёпаны, глаза — уставшие, как будто он не спал несколько ночей. — Чего тебе? — спросил он. — Помириться, — сказал Наруто. — Не ссорились. — Ссорились. Ты на меня накричал. Я обиделся. Теперь я пришёл мириться. — Я не кричал, — сказал Саске. — Кричал душой, — ответил Наруто и улыбнулся — той улыбкой, которую Саске называл дурацкой, но без которой, кажется, не мог. Саске помолчал. Потом отступил в сторону, пропуская Наруто внутрь. — Чай будешь? — спросил он. — Буду. Они сидели на кухне, пили зелёный чай, смотрели в окно. Луна была полной, круглой, как тарелка. Наруто смотрел на луну и чувствовал, как напряжение в груди понемногу отпускает. — Саске, — сказал он. — Что? — Ты мой лучший друг. Самый лучший. — Знаю, — сказал Саске. — Не бросай меня. Пожалуйста. Даже если я бешу тебя. — Не брошу, — сказал Саске. — Ты слишком громкий, чтобы я мог тебя потерять. Наруто рассмеялся — громко, от души. Саске не улыбнулся, но плечи его расслабились, и это было почти так же хорошо, как улыбка. — Придурок, — сказал Саске. — Я же твой придурок, — ответил Наруто. Он не подумал, что сказал. Слова вылетели сами — как всегда у него. Но когда он их произнёс, в комнате повисла тишина. Гулкая, как в колодце. Саске смотрел на него. Долго. Пристально. Наруто почувствовал, как кровь приливает к лицу. — В смысле, — попытался исправиться он, — мы же друзья. У каждого есть свой дурак. Ты — мой, я — твой. В хорошем смысле. — В хорошем, — повторил Саске. — Ладно. Он сделал глоток чая, отставил чашку. Наруто выдохнул — украдкой, чтобы не заметил. «Пронесло, — подумал он. — Я сказал глупость, но пронесло». Они просидели до полуночи. Наруто болтал о колледже, о новом рецепте рамена, о том, что скоро лето, а значит, можно будет ходить в футболке и шортах. Саске слушал, иногда вставлял замечания, и в его голосе уже не было той колючей, холодной ноты, что была в день ссоры. — Мне пора, — сказал наконец Наруто, взглянув на часы. — Оставайся, — сказал Саске. — Поздно. — Не боишься, что я буду храпеть? — Ты всегда храпишь. Я привык. Наруто остался. Спал на диване в гостиной, укрытый пледом, который пах озоном и зелёным чаем. Проснулся утром от того, что Саске тряс его за плечо. — Завтрак готов, — сказал он. — У тебя есть рис? — спросил Наруто сонно. — Есть. И мисо-суп. — Ты мой герой. — Ты говорил это уже сто раз. — Повторю сто первый. Он встал, умылся, сел за стол. Саске поставил перед ним тарелку с рисом, чашку с супом. Наруто ел и чувствовал себя почти счастливым — настолько, насколько может чувствовать себя человек, который прячет свои чувства за семью замками, а ключи разбросал по ветру. «Мы друзья, — думал он. — Мы ссоримся, но миримся. Это нормально. Это бывает. Ничего страшного». Он не думал о том, что Саске сказал в тот вечер. Потому что если бы подумал — стена рухнула бы. А без стены он бы не выжил. Осенью они снова поссорились. На этот раз из-за девушки — новой, Аканэ, которая работала с Наруто в кафе. Она была веселой, простой и не задавала лишних вопросов. Наруто встречался с ней уже месяц — дольше, чем с предыдущими. Ему было с ней легко. Настолько легко, что иногда он забывал, что внутри у него болит. Он рассказал Саске о ней — как всегда, в красках, с подробностями, которые раньше не вызывали у друга никакой реакции. Но в этот раз Саске слушал и молчал. А когда Наруто закончил, сказал: — Ты встречаешься с ней, потому что она похожа на меня. — Что? — Наруто не понял. — Тёмные волосы. Тёмные глаза. Худощавая. Молчаливая. — Саске перечислял спокойно, как констатировал факты. — Ты ищешь во всех девушках меня. Но они не я. И никогда не станут мной. Наруто почувствовал, как кровь отливает от лица. — Ты… ты что, ревнуешь? — спросил он, не веря своим ушам. — Нет, — ответил Саске. — Я просто устал смотреть, как ты тратишь время на то, что не приносит тебе счастья. — А ты приносишь мне счастье? — выпалил Наруто, и тут же пожалел. Саске замолчал. Долго. Так долго, что Наруто начал считать секунды — одна, две, три, десять, двадцать. — Не знаю, — сказал наконец Саске. — Но ты никогда не давал мне шанса это узнать. Он встал, вышел из комнаты, хлопнув дверью. Наруто остался сидеть на кровати, сжимая в руках подушку, которую хотел швырнуть в стену, но не швырнул. — Что я делаю не так? — спросил он у пустой комнаты. Комната молчала. Они помирились через три дня. Наруто пришёл с раменом — своим, домашним, который сварил по новому рецепту. Саске открыл дверь, посмотрел на пакет, на лицо Наруто — виноватое, с красными глазами, — и сказал: — Проходи. Они ели молча. Рамен был хорош — наваристый бульон, мягкая свинина, домашняя лапша. Саске съел две порции — небывалая щедрость с его стороны. — Прости, — сказал Наруто, когда тарелки опустели. — Я не хотел тебя обидеть. — Я не обиделся, — сказал Саске. — Накричал. — Я не кричал. — Кричал душой. — Перестань говорить эту глупость. — Не перестану, — улыбнулся Наруто. — Это моя фирменная фраза. Саске вздохнул — но не раздражённо, а скорее устало, как человек, который смирился с неизбежным. — Ты идиот, — сказал он. Они снова помирились. Разбили банку пива на двоих, смотрели дурацкий фильм ужасов, в котором монстр был похож на огромную курицу. Наруто смеялся, Саске усмехался уголками губ, и напряжение между ними таяло, как лёд на солнце. Но когда Наруто ушёл домой — поздно, в двенадцатом часу, — он шёл по пустым улицам и думал: «Почему он сказал, что я ищу его в девушках? Он прав? Или это просто его воображение?» Он не знал. Боялся знать. И снова засунул мысли в ту самую щель, где они копились годами, ожидая своего часа. *** Наруто закончил первый курс кулинарного колледжа — сдал сессию на тройки и четвёрки, но главное, сдал. Саске тоже сдал — на отлично, как всегда. Они встретились в лапшичной, чтобы отметить. Было темно, снег кружился за окном, в динамиках играла тихая музыка — джаз, который Наруто не понимал, но не возражал. — Саске, — сказал Наруто, сжимая кружку с чаем. — Мм. — Ты мой лучший друг. Ты знаешь. — Знаю, — сказал Саске. — И я не хочу тебя терять. Никогда. — Не потеряешь, — сказал Саске. — Если только ты сам не уйдёшь. — Я не уйду, — сказал Наруто. — Обещаю. Он протянул руку. Саске посмотрел на неё, потом на Наруто. Пожал. Ладонь Саске была холодной — как всегда, — но пальцы сжались крепко. Наруто почувствовал это пожатие и подумал: «Мы друзья. Мы всегда будем друзьями. А всё остальное — неважно». Он врал себе. Но врать было легче, чем говорить правду.