Не дотронуться до тебя

Наруто сидел на кровати, поджав ноги, и смотрел в матовое окно. За стеклом было серо — ни дня, ни ночи, ни утра, ни вечера. Время здесь потеряло форму, стало тягучим, как та самая каша, которую подавали на завтрак. Телефон лежал на тумбочке. Новый экран, старый корпус, те же трещины, которые не заклеили, потому что Наруто не разрешил. Он хотел помнить. Хотел видеть эту паутинку на стекле — она напоминала ему о той ночи, когда он разбил телефон в приступе ярости. О той ночи, когда он кричал в голосовую почту, что любит Саске, а потом ненавидел, а потом снова любил. Он не звонил уже три дня. Не писал. Просто сидел и смотрел в окно, чувствуя, как внутри разрастается пустота — не та, что была в депрессии, а новая, странная, похожая на затишье перед бурей. Он знал, что буря придёт. Всегда приходила. Но сегодня ему хотелось не бури, а тишины. — Узумаки, — в дверях стояла медсестра — та самая, с тугим пучком. — К вам посетитель. Гаара. — Пусть заходит, — сказал Наруто, не поворачиваясь. Гаара вошёл бесшумно, как всегда. Сел на стул, сложил руки на коленях. Его красные волосы сегодня казались ярче, чем обычно, — может быть, потому что в палате горел верхний свет, а не только ночник. — Ты выглядишь… спокойным, — сказал Гаара. — Спокойным, — согласился Наруто. — Наверное, таблетки работают. — Таблетки не делают людей спокойными. Они делают их равнодушными. — Тогда, наверное, я равнодушен. Гаара помолчал. Потом сказал: — Ты думаешь о нём? Наруто не ответил. Он думал о Саске всегда. Каждую секунду, каждую минуту, каждый час. Даже когда не хотел — думал. Но сегодня мысли были не гневными, не отчаянными, а какими-то… тёплыми. Как будто он вспоминал что-то очень старое, очень личное, что грело изнутри, но вместе с тем и жгло. — Гаара, — сказал он, — ты когда-нибудь делал что-то, о чём потом жалел? — Часто, — ответил Гаара без паузы. — А что-то, о чём не жалеешь, но и не гордишься? Гаара задумался. Его зелёные глаза с желтоватым отливом смотрели куда-то в сторону, на стену, где белая краска местами облупилась. — Однажды я сказал человеку, что он мне не нужен, — наконец произнёс Гаара. — Хотя на самом деле он был нужен. Очень. Я не жалею, что сказал правду. Но не горжусь, что сделал больно. — А если бы он не знал, что ты его любишь? — спросил Наруто. — Если бы ты сделал что-то, что… ну, показало бы ему твои чувства, но ты бы сделал вид, что это просто… эксперимент? Гаара посмотрел на него долгим, внимательным взглядом. — Это не гипотетический вопрос, — сказал он. — Это твоя история. Наруто усмехнулся — горько, без радости. — Моя, — согласился он. — Расскажешь? Наруто откинулся на подушку, уставился в потолок с трещинами и закрыл глаза. — Это было в семнадцать лет, — начал он. — Мы с Саске… мы были лучшими друзьями. Я тогда встречался с девушками, трахал их, но в голове постоянно думал о нём. Не мог избавиться от этих мыслей. Думал: если я попробую с парнем — может, перестану? Может, это просто любопытство? И он был единственным, кому я доверял. Единственным, с кем я мог быть откровенным. Поэтому однажды, когда мы выпили… Он замолчал. — Что? — спросил Гаара. — Я предложил ему секс, — сказал Наруто. — Как эксперимент. Для меня. Он согласился. И мы… Он не договорил. — Я понял, — сказал Гаара. Тишина повисла в палате — тяжёлая, плотная, как влажное одеяло. Где-то в коридоре зазвенела посуда — медсёстры разносили полдник. За стеной кто-то застонал — монотонно, безнадёжно. — Это была ошибка? — спросил Гаара. — Не знаю, — ответил Наруто, открывая глаза. — Я тогда думал, что нет. Мы остались друзьями. Он сказал, что это не помешает нашей дружбе. И мы продолжили как ни в чём не бывало. Но…но иногда мы делали это снова, по моей инициативе, и были друзьями и дальше. — Он помолчал. — Но теперь, когда он ушёл, я думаю: может быть, это и было началом конца? Может быть, после того раза он посмотрел на меня по-другому? Или на себя? Я не знаю. Он никогда не говорил. — А ты? — спросил Гаара. — Как ты посмотрел на него после этого? Наруто закрыл глаза. — Я влюбился, — сказал он. — Окончательно и бесповоротно. Точнее, наверное, был влюблён и до этого. Но сделал вид, что ничего не изменилось. Потому что боялся. Я продолжал убеждать себя в том, что это просто интерес.  Они помолчали. — Расскажи мне, — сказал Гаара. — Всё, как было. Может быть, станет легче. Наруто долго молчал. Потом кивнул. — Хорошо.  И он начал рассказывать. *** В тот день было холодно, как в морозильной камере. Наруто пришёл к Саске после школы, потому что делать дома было нечего — пустая квартира, холодильник с одним яйцом и пачкой засохшего рамена, телевизор, который показывал только новости. Дом Учихи, наоборот, был большим, тёплым и пустым.  — Есть хочешь? — спросил Саске, когда Наруто, стуча зубами от холода, ввалился в прихожую. — Хочу, — сказал Наруто. — Всегда хочу. — Я заказал пиццу. Должна прийти через полчаса. — Ура! — Наруто скинул ботинки и прошёл на кухню. — А пиво есть? Саске поднял бровь. — Пиво? — Ну, мы же почти взрослые. Мне через год восемнадцать. Тебе тоже. Пора привыкать. — Пиво не привыкание, — сказал Саске, но открыл холодильник и достал две банки. — Отец оставил. Сказал, что я могу пить, но не при нём. Наруто схватил банку, открыл, сделал большой глоток. Горько, холодно, непривычно. Он поморщился. — Гадость, — сказал он. — А ты чего ожидал? — Саске сел напротив, открыл свою банку. — Это же дешёвое пиво. — Твой отец пьёт дешёвое пиво? — Он пьёт всё, что есть в холодильнике. Наруто чувствовал, как алкоголь разливается по телу теплом, расслабляет мышцы, делает мир чуть более размытым и менее важным. Саске, кажется, не пьянел вовсе — он сидел с каменным лицом, отпивал маленькими глотками и смотрел в окно. Пиццу принесли — большую, с пепперони и сыром. Наруто съел три куска, запивая остатками пива. Саске съел один и отодвинул тарелку. — Ты мало ешь, — сказал Наруто с набитым ртом. — Ты много ешь, — ответил Саске. — Это потому, что я расту! — Ты не растешь уже два года. — Расту! Просто незаметно. Они перебрались в гостиную — большую комнату с диваном, ковром и телевизором, который никто не смотрел. Наруто развалился на диване, Саске сел в кресло, поджав ноги. Они включили какой-то фильм — ужастик, кажется, но никто не смотрел. Наруто говорил, Саске молчал. — …и она сказала, что я эгоист, — рассказывал Наруто про очередную девушку, с которой расстался на прошлой неделе. — А я не эгоист. Я просто… не умею делать то, что от меня ждут. — И что от тебя ждут? — спросил Саске. — Не знаю. Внимания, наверное. Чтобы я помнил, как их зовут. Чтобы я звонил первым. Чтобы я… — он замялся. — Чтобы я смотрел на них, а не сквозь них. Саске не ответил. Он смотрел в экран, где маньяк как раз убивал очередную жертву. — Саске, — сказал Наруто, садясь на диване. — А ты когда-нибудь хотел, чтобы на тебя смотрели? — Нет, — ответил Саске. — Почему? — Потому что я не хочу, чтобы меня видели. — А меня? — спросил Наруто. — Ты хочешь, чтобы я тебя видел? Саске повернул голову. В его чёрных глазах, в свете телевизора, мелькнуло что-то — не удивление, не страх, а что-то более глубокое, более древнее. — Ты уже видишь, — сказал он. — Всегда видел. Наруто почувствовал, как сердце забилось быстрее. В ушах зашумело — не от алкоголя, от чего-то другого, от того, что он не мог назвать. Он не знал, что ответить. Вместо ответа он встал с дивана, подошёл к креслу, где сидел Саске, наклонился и поцеловал его. В губы. Это было не как с девушками — нежно, мягко, с полузакрытыми глазами. Это было жёстко, неловко, по-мальчишески — Наруто просто прижался своими губами к губам Саске и замер, не зная, что делать дальше. Саске не двигался. Не отстранялся, не отвечал, не отталкивал. Он сидел с открытыми глазами, и в его взгляде было удивление — такое чистое, такое непритворное, что Наруто на секунду испугался. — Что ты делаешь? — спросил Саске, когда Наруто отстранился. — Не знаю, — честно ответил Наруто. Он стоял перед Саске, сжимая кулаки, и чувствовал, как кровь приливает к лицу. — Я… я думал, что если поцелую тебя, то пойму. Но не понял. — Что поймешь? — Почему я думаю о тебе, когда целую других. Когда сплю с другими. Почему я закрываю глаза и вижу твоё лицо. Почему я прошу их поворачиваться спиной и молчать. Саске молчал. Секунду, две, три. Телевизор мигал, отбрасывая синие тени на стены. — Ты пьян, — сказал наконец Саске. — Немного, — согласился Наруто. — Но это не из-за алкоголя. Я хотел сделать это давно. Просто боялся. — Чего? — Что ты меня оттолкнёшь. Или посмеёшься. Или скажешь, что я больной. Саске медленно встал с кресла. Он был такого же роста, как Наруто, и смотрел ему прямо в глаза — не сверху вниз, не снизу вверх, а ровно, как равный равному. — Ты не больной, — сказал Саске. — Ты запутавшийся. — В чём? — В том, что ты чувствуешь. Наруто молчал. Он чувствовал слишком много — и слишком мало одновременно. Ярость, нежность, желание, страх, надежду, отчаяние — всё это смешалось в его груди в один горячий, пульсирующий ком. — Саске, — сказал он, и голос его дрожал. — Давай попробуем. — Что? — Секс. С тобой. — Он выпалил это на одном дыхании, как срывают пластырь — быстро, чтобы было меньше больно. — Как эксперимент. Я просто хочу понять. Понять, почему я думаю о тебе. Может быть, если я попробую с парнем — я пойму, что мне это не нужно, и перестану. А может быть, пойму, что нужно, и тогда… — он не закончил. Саске смотрел на него долго. Так долго, что Наруто начал считать секунды: одна, две, три, десять, двадцать. — Я не сплю с парнями, — сказал Саске. — Я знаю. — И с девушками тоже. — Знаю. — Ты предлагаешь мне эксперимент, который я не просил. — Знаю. — Но ты хочешь, чтобы я согласился. — Если ты не хочешь — не надо. Забудь. Я сам разберусь. Саске отвернулся. Подошёл к окну, посмотрел на улицу, где падал снег. Наруто смотрел на его спину — прямую, напряжённую, с лопатками, выпирающими под тканью футболки. Он уже тысячу раз видел эту спину во сне. И сейчас, наяву, хотел коснуться её. — Ладно, — сказал Саске, не оборачиваясь. — Давай. — Что? — переспросил Наруто, не веря своим ушам. — Я сказал — давай. Эксперимент. Но с условиями. — С какими? — Ты не говоришь никому. И мы забудем об этом.  — Договорились, — выдохнул Наруто. Сердце его колотилось где-то в горле, мешая дышать. Саске повернулся. Его лицо было спокойным — слишком спокойным, как будто речь шла не о сексе, а о решении задачи по физике. Только в глазах, в самых глубинах чёрных зрачков, тлело что-то, что Наруто не мог прочитать. — Иди в мою комнату, — сказал Саске. — Я выключу свет. Комната Саске была такой же, как всегда — чистая, почти стерильная, с книгами на полках, единственной фотографией на столе и больничной тишиной. Наруто стоял посреди комнаты и не знал, куда деть руки. Он сжимал и разжимал кулаки, дышал часто и поверхностно, как перед забегом. Саске вошёл через минуту. Он закрыл дверь, подошёл к кровати, сел на край. — Раздевайся, — сказал он. Наруто послушался. Сначала стянул футболку — ткань зашуршала о кожу, в комнате было прохладно, и он почувствовал, как мурашки побежали по спине. Потом джинсы — пуговица, молния, ткань упала на пол. Он остался в трусах, стоя перед Саске, и чувствовал себя глупо. Как на медосмотре, только хуже. — Ты тоже, — сказал он. — Раздевайся. Саске медленно снял футболку. Наруто смотрел на его тело — худое, бледное, с чёткими линиями мышц. На левом плече — шрам, старый, белый, от велосипедной аварии. На груди — родинка чуть ниже ключицы. Кожа была гладкой, и в тусклом свете ночника она казалась фарфоровой. Саске снял джинсы, не глядя на Наруто. Остался в чёрных боксерах. Наруто смотрел на него и не мог отвести взгляд. Всё в этом теле было чужим — и одновременно до боли знакомым. Он видел Саске в футболке тысячу раз, но без неё — впервые. И это было как увидеть знакомое здание без фасада — узнаёшь, но не сразу. — Ложись, — сказал Саске, кивая на кровать. Наруто лёг на спину, уставился в потолок. Потолок был белым, без трещин — в доме Учихи всё было идеальным, даже потолки. Саске лёг рядом, на расстоянии вытянутой руки. Они лежали, не касаясь друг друга, и смотрели в потолок. — Не знаю, что делать, — признался Наруто. — Я тоже, — ответил Саске. — Ты же говорил, что пробовал с девушкой. — Пробовал. Но я был сверху. И не смотрел на неё. — А сейчас? — Сейчас не знаю. Наруто повернул голову, посмотрел на профиль Саске — острый нос, чёткая линия челюсти, чёрные волосы, рассыпанные по подушке. Всё в нём было красивым — неправильной, почти пугающей красотой. Как ночное небо в чистом поле — темнота, которая притягивает и пугает одновременно. — Саске, — сказал он. — Мм? — Можно я поцелую тебя? Ещё раз? — Эксперимент? — спросил Саске, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на усмешку. — Да. — Целуй. Наруто повернулся на бок, придвинулся ближе. Его рука легла на плечо Саске — кожа была прохладной, гладкой, как шёлк. Он наклонился, поцеловал — сначала осторожно, касаясь губ уголком своих, потом смелее, настойчивее. Саске не отвечал, но и не отстранялся. Он лежал неподвижно, как манекен, и это бесило. — Ты можешь хоть немного поучаствовать? — спросил Наруто, отрываясь. — Не умею, — сказал Саске. — Я тоже не умею. Но я стараюсь. Он снова поцеловал Саске — на этот раз дольше, глубже, проводя языком по нижней губе. Саске чуть приоткрыл рот, и Наруто почувствовал его дыхание — тёплое, с привкусом зелёного чая. Потом — неожиданно — Саске ответил. Его язык коснулся языка Наруто, и у того перехватило дыхание. — Вот так, — прошептал Наруто. — Правильно. Он провёл рукой по спине Саске — по позвонкам, каждый из которых можно было пересчитать, по гладкой коже, по выступающим лопаткам. Саске вздрогнул, но не остановил. Наруто наклонился ниже, поцеловал шею — там, где бился пульс, быстро и неровно, совсем не так, как должно быть у спокойного Саске. — Ты волнуешься, — сказал Наруто. — Нет, — ответил Саске, но его голос дрогнул. — Врёшь. — Заткнись.  Наруто провёл языком по ключице, коснулся родинки. Саске выгнулся — чуть-чуть, на миллиметр, но Наруто почувствовал. Он хотел целовать дальше — ниже, туда, где грудь, где живот, где бёдра. Но остановил себя. — Ты уверен? — спросил он, заглядывая Саске в глаза. — Нет, — честно ответил Саске. — Но ты тоже не уверен. Мы оба не уверены. Поэтому — эксперимент. — Эксперимент, — повторил Наруто, и это слово прозвучало глупо, как оправдание. Он снял с Саске трусы — медленно, боясь сделать больно или неловко. Саске не сопротивлялся, но и не помогал. Лежал, глядя в потолок, и его лицо было непроницаемым, как маска. Только дыхание — частое, прерывистое — выдавало, что внутри происходит что-то, о чём он молчал. Наруто посмотрел на тело Саске — всё целиком, без одежды. Бёдра, живот, член, ноги. Всё это было чужим и одновременно до боли знакомым — как своя рука, которую видишь каждый день, но никогда не рассматриваешь так внимательно. — Красивый, — вырвалось у него. — Не говори глупостей, — сказал Саске. Наруто снял свои трусы, бросил на пол. Теперь они оба были голыми, лежали на узкой кровати в комнате Саске, и между ними было не больше сантиметра. Наруто чувствовал тепло чужого тела, запах — озон и зелёный чай, тот самый, который преследовал его во сне. — Что дальше? — спросил Саске. — Я… — Наруто замялся. Он знал, что делать с девушками. Но с парнем — и с Саске — всё было по-другому. Другие движения, другие ощущения, другой ритм. — Я хочу… можно я войду в тебя? Саске повернул голову. Посмотрел Наруто прямо в глаза — без страха, без стыда, только с холодным, спокойным любопытством. — У тебя есть смазка? — спросил он. — Нет… — В тумбочке. Верхний ящик. Крем для рук. Подойдёт. Наруто открыл ящик, нашёл тюбик. Крем был без запаха, жирный, скользкий. Он выдавил немного на пальцы, посмотрел на Саске. — Повернись, — сказал он. — На живот. Саске медленно перевернулся. Лёг на живот, подложив руки под голову. Его спина была прямой, напряжённой, с чёткими линиями мышц вдоль позвоночника. Наруто смотрел на эту спину и думал: «Я видел её тысячу раз. Но никогда — вот так. Без одежды. В постели.» — Не бойся, — сказал он, хотя боялся сам. — Я не боюсь, — ответил Саске в подушку. — Делай. Наруто смазал пальцы кремом, осторожно коснулся ануса Саске — мышцы были напряжены, сжаты. Он надавил чуть сильнее, массируя, разминая, как учили фильмы и собственные фантазии, которые он никому не показывал. Саске вздохнул — тихо, сквозь зубы. — Больно? — спросил Наруто. — Терпимо. — Скажи, если будет больно. Я остановлюсь. — Не остановишься, — сказал Саске, и в его голосе была странная, тёплая уверенность. — Ты слишком упрямый. Наруто ввёл палец — медленно, осторожно, чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг, как Саске напрягается, задерживает дыхание. Второй палец — тяжелее. Саске выдохнул — шумно, с хрипом. — Дыши, — сказал Наруто. — Расслабься. — Я не умею расслабляться, — ответил Саске. — А я не умею делать это. Но мы же учимся. Он растягивал, массировал, пока мышцы не стали мягче, податливее. Саске лежал неподвижно, только пальцы его рук сжимали подушку, оставляя глубокие складки на наволочке. — Готов? — спросил Наруто. — Да, — сказал Саске. Наруто убрал пальцы, смазал свой член кремом. Руки дрожали — не от холода, от волнения. Он пристроился сверху, между ног Саске, и медленно, очень медленно начал входить. Саске выдохнул — долго, со свистом, как будто выдувал воздух из лёгких. — Всё хорошо? — спросил Наруто. — Да, — ответил Саске. Голос его был ровным, почти спокойным, только в конце — чуть выше, чуть тоньше обычного. Наруто вошёл до конца. Чувствовал тепло, тесноту, пульс — свой или Саске, не разобрать. Он замер, давая привыкнуть. — Можно двигаться? — Да. Он начал двигаться — медленно, глубоко, как учился с девушками. Но с девушками это было одно — механическое, привычное. А здесь — другое. Каждое движение отдавалось в его теле электрическим разрядом, заставляло сердце биться быстрее, дыхание — сбиваться. Саске молчал. Не стонал, не шептал, не просил быстрее или медленнее. Он просто лежал, принимая, терпя, и Наруто не знал — нравится ему или нет, больно ему или приятно. — Саске, — прошептал он. — Что? — Ты можешь… можешь говорить? Чтобы я знал. — Всё нормально, — сказал Саске. — Продолжай. Наруто продолжил. Ускорил ритм, вошёл глубже. Саске вздохнул — громче, чем раньше, и это подстегнуло Наруто, заставило двигаться смелее, увереннее. — Саске, — снова прошептал он. — Мм? — Я тебя… — он не договорил. Слова застряли в горле, как кость. «Люблю» — слишком странно. Он ещё не уверен. «Хочу» — слишком мало. «Нуждаюсь в тебе» — слишком отчаянно.  Он закрыл глаза. В темноте под веками был только Саске — его запах, его тепло, его тихое, прерывистое дыхание. — Саске, — сказал он. — Я сейчас… — Кончай, — сказал Саске ровным, спокойным голосом, как будто речь шла о домашнем задании. Наруто кончил. Судорога прошла по телу, выгнула спину, сжала всё внутри. Он замер, тяжело дыша, чувствуя, как горячая жидкость заполняет Саске изнутри. Потом медленно, осторожно вышел. Лёг рядом. Молчание. Они лежали на спине, глядя в потолок, не касаясь друг друга. Наруто смотрел на белый идеальный потолок и чувствовал, как пустота внутри него сменилась чем-то другим — не теплом, не радостью, а странным, почти болезненным спокойствием. «Что я наделал?» — подумал он. — Саске, — сказал он. — Мм? — Прости, если было больно. — Было не больно, — ответил Саске. — А что? — Странно. — В каком смысле? — В том, что я позволил тебе это сделать. И ощущения странные.  Наруто повернул голову, посмотрел на профиль Саске. Тот смотрел в потолок, и его лицо было непроницаемым, как всегда. Только чуть приоткрытые губы — и блеск влаги на них — выдавали, что он жив, что он дышит, что он только что был здесь, с Наруто, в этом теле, в этой кровати. — Это был эксперимент, — сказал Наруто, повторяя, как заклинание. — Эксперимент, — согласился Саске. Они не обнялись. Не поцеловались на прощание. Наруто встал, пошёл в ванную, смыл с себя запах секса и крема и всего того, что он сделал. Вернулся, лёг на край кровати, спиной к Саске. — Спокойной ночи, — сказал он. — Спокойной ночи, — ответил Саске. Наруто долго не мог уснуть. Слушал дыхание Саске — ровное, спокойное, как будто ничего не случилось. А потом провалился в сон — тяжёлый, без сновидений. Утром Саске не было в кровати. Наруто проснулся от холода — одеяло сползло на пол, подушка выпала из-под головы. Он сел, огляделся. Комната была пуста. На столе — записка. «Я в школе. Ты проспал. Завтрак на кухне. Саске». Наруто смотрел на записку и не знал, что чувствовать. Облегчение? Саске ушёл, но оставил записку. Значит, не сбежал. Значит, не жалеет. Или жалеет, но скрывает. Он встал, оделся, прошёл на кухню. На столе стояла тарелка с рисом, мисо-суп и чашка зелёного чая. Всё — холодное. Саске ушёл давно. Наруто съел завтрак, не чувствуя вкуса. Потом пошёл в школу — опоздал на два урока, получил выговор от учителя, сел за парту, уставился в доску. Он не видел Саске до большой перемены. Саске стоял у окна в их коридоре — том самом, где они всегда встречались. Чёрная школьная форма, чёрные волосы, бледное лицо. Он смотрел в окно, где падал снег, и не обернулся, когда Наруто подошёл. — Привет, — сказал Наруто. — Привет, — ответил Саске. — Ты ушёл рано. — Я не сплю до восьми. — Знаю. Они помолчали. Наруто чувствовал, как между ними висит что-то тяжёлое, невысказанное — вчерашняя ночь, запах крема, его член внутри Саске, его слова, которые он не договорил. — Саске, — сказал он. — Нам нужно поговорить. — О чём? — спросил Саске, не поворачиваясь. — О вчерашнем. — Не о чем говорить. Это был эксперимент. Мы договорились. — Но… — Не переживай. Это не помешает нашей дружбе. Я понимаю, что тебе просто было интересно, я не как все твои девушки, которые хотят свадьбу после секса.  Саске снова отвернулся к окну. Наруто стоял рядом, смотрел на его профиль и чувствовал, как пустота внутри него начинает заполняться — не тем, чем нужно, а тем, что есть. Тем, что Саске не ушёл. Тем, что они всё ещё друзья. Тем, что он может стоять рядом и молчать. Прозвенел звонок. Они разошлись по классам. Наруто шёл по коридору и думал: «Всё как раньше. Ничего не изменилось. Я трахнул своего лучшего друга, и ничего не изменилось». Он почти поверил. Но по ночам, когда он лежал в своей кровати и закрывал глаза, он снова видел спину Саске. Прямую. Напряжённую. С позвонками, которые он пересчитал пальцами. С кожей, которую он целовал. С запахом, который не мог забыть. «Эксперимент провалился, — думал он. — Я хочу его ещё. Я всегда буду хотеть его ещё. Я хочу услышать его и сделать так, чтобы ему понравилось. В тот раз он просто молчал и дышал. Я хочу больше». Но он молчал. Потому что боялся потерять то, что осталось. *** — Ты любил его, — сказал Гаара. Не вопрос — утверждение. — Не знаю, — ответил Наруто. — Тогда я не понимал, что такое любовь. Думал, что любовь — это цветы, свидания, секс с девушками. А то, что я чувствовал к Саске — это было… больше. Страшнее. — И что ты чувствовал? — Что без него я — никто. Что он — единственный, кто видит меня настоящего. Что я готов на всё, лишь бы быть рядом.  — А теперь? — спросил Гаара. — Теперь ты понимаешь? Наруто посмотрел в потолок. Трещины на потолке казались ему теперь не шрамами, не картой — буквами. Сложенными в слова. В слова, которые он не мог прочитать. — Теперь я понимаю, — сказал он. — Что любил его всегда. С первой минуты. С того дня, когда врезался в него в коридоре. Но был слишком глуп, чтобы понять. А когда понял — было уже поздно. Он ушел.  — Может быть, он ушёл, потому что тоже любил, — тихо сказал Гаара. — И боялся. — Почему ты так думаешь? — Потому что люди не уходят от тех, кто им безразличен. Они уходят от тех, кого любят слишком сильно. И от себя. Наруто молчал. Он смотрел в потолок и чувствовал, как слёзы — старые, высохшие слёзы — снова подступают к глазам. — Гаара, — сказал он. — Мм? — Спасибо, что выслушал. — Я твой друг, — ответил Гаара. — А друзья слушают. Он встал, положил руку на плечо Наруто — легко, почти невесомо — и вышел из палаты. Наруто остался один. Он взял телефон, включил его. Диалог с Саске — последнее сообщение, отправленное неделю назад: «Прости за ту ночь. Я был не в себе. Я вообще не в себе последнее время. Но это не оправдание. Ты не заслужил того, что я тебе написал. Забудь. Не обращай внимания. Я сам разберусь». Он смотрел на эти слова и думал: «Я никогда не разберусь. Я всегда буду помнить ту ночь, когда было семнадцать, когда мы были пьяны, когда он позволил мне войти в себя. И я всегда буду спрашивать: почему он согласился? И все следующие наши разы я тоже буду помнить. Он позволял мне всё. Потому что доверял? Потому что было всё равно? Потому что любил?»