Не дотронуться до тебя

После той ночи — эксперимента, как они молча договорились его называть, — Наруто просыпался с чувством, которое не умел описать. Не облегчение. Не раскаяние. Не стыд. Что-то липкое, тяжёлое, поселившееся в груди и мешавшее дышать полной грудью. Он встал с кровати, оделся, съел холодный завтрак на кухне, запил горьким чаем и пошёл в школу. Снег скрипел под ногами. Город спал — только редкие машины проезжали по пустым улицам, да дворник с металлической лопатой царапал асфальт. Наруто шёл быстро, дышал ртом, чтобы не чувствовать запаха снега и выхлопных газов. В голове было пусто — как в вымеренной комнате, из которой вынесли всю мебель. Только в самом углу, там, где сознание прятало то, что не хотело видеть, жила одна мысль — горячая, пульсирующая, похожая на ожог. «Мне понравилось. Мне понравилось быть с ним. Мне понравилось чувствовать его. Мне понравилось, как он дышал. Как его тело напрягалось подо мной. Как он шептал моё имя — нет, не шептал, он вообще ничего не говорил. Но он был. Он был здесь. Он позволил мне это сделать». Наруто зажмурился, остановился посреди тротуара, сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Нет, — сказал он вслух. — Это был эксперимент. Ничего личного. Просто эксперимент. Прохожий с собакой покосился на него — парень в школьной форме, стоящий посреди улицы и бормочущий себе под нос. Сумасшедший, наверное. Или просто молодой. Наруто пошёл дальше. В школе он сел за парту, достал учебник, но не открыл. Смотрел на доску, где учитель писал формулы, и видел только одно — спину. Прямую. Напряжённую. С позвонками, которые он пересчитал пальцами в темноте. Он зажмурился, тряхнул головой — спина не исчезала. Она вплавилась в сетчатку, как нежелательное изображение на старом мониторе. — Узумаки! — окликнул учитель. — Вы слушаете? — Да, — ответил Наруто. — Формула косинуса двойного угла. — Правильно. Продолжайте в том же духе. Наруто не знал, что ответил правильно. Он просто угадал. На большой перемене он пошёл в их коридор. Саске уже сидел на подоконнике — с книгой, с каменным лицом, как будто ничего не случилось. Тот же чёрный свитер, те же растрёпанные волосы, тот же взгляд поверх головы. Наруто сел рядом — не как обычно, вплотную, а оставив расстояние. Целых полметра. — Привет, — сказал он. — Привет, — ответил Саске, не поднимая головы. — Выспался? — Да. А ты? — Нормально. Они замолчали. Наруто смотрел в окно — снег падал, кружился, таял на стекле, оставляя мокрые дорожки. Он ждал, что Саске спросит. Скажет что-то про вчера. Хотя бы «как ты» или «не жалеешь». Но Саске молчал. Читал книгу, переворачивал страницы, и лицо его было непроницаемым, как маска в музее. «Может, для него это ничего не значило, — подумал Наруто. — Может, он уже забыл. Может, ему было всё равно. Я для него — просто друг, который однажды попросил эксперимент. И он согласился, потому что ему было плевать. Не из доверия. Не из симпатии. Просто — плевать». Эта мысль была острее, чем любая формула. Наруто почувствовал, как в груди что-то сжалось — не боль, не гнев, а что-то более глубокое, более древнее. Отчаяние? Нет, отчаяние было позже. Сейчас — просто пустота, которая начала расти с того самого момента, как он проснулся в кровати Саске и не нашёл его рядом. — Саске, — сказал он. — Мм? — Мы же друзья? Саске наконец поднял голову. Чёрные глаза смотрели спокойно, без удивления, без тепла, без холода. Ничего. — Друзья, — сказал он. — Как раньше. — Точно? — Точно. Наруто выдохнул — не то чтобы облегчённо, скорее, как после удара, когда понимаешь, что кости целы. — Хорошо, — сказал он. — А то я волновался. — Зря. Саске снова уткнулся в книгу. Наруто отвернулся к окну. Снег падал, снег кружился, снег таял на стекле, и в этих мокрых дорожках Наруто видел своё отражение — бледное, растрёпанное, с красными глазами. «Как раньше, — повторил он про себя. — Как раньше. Ничего не изменилось. Я всё тот же. Мы всё те же. Эксперимент — не в счёт. Я не гей. Мне нравятся девушки. Всё нормально». Прозвенел звонок. Саске встал, закрыл книгу. — Увидимся после школы, — сказал он. — Да, — ответил Наруто. — Я приду. Он пришёл. И на следующий день, и через день. Они делали уроки, смотрели фильмы, ели рамен, спорили о глупостях — о том, какой фильм лучше, какая музыка круче, какой смысл жизни — Саске говорил, что смысла нет, Наруто утверждал, что смысл — в рамене. Как будто не было той ночи. Как будто Наруто никогда не входил в Саске, не чувствовал его тепло, не вдыхал запах озона и зелёного чая в темноте спальни. Наруто убеждал себя, что всё забыл. Но тело помнило. По ночам, когда он оставался один в своей пустой квартире, руки тянулись к телефону — набрать Саске, сказать что-то, что нельзя сказать. Он не звонил. Вместо этого он вставал, шёл в душ, включал холодную воду и стоял, пока зубы не начинали стучать. Холод отрезвлял. Холод говорил: ты нормальный. Ты просто запутался. Это пройдёт. Он верил. Через три недели после эксперимента Наруто познакомился с Рико.  Рико была из соседней школы, училась в выпускном классе, носила короткую стрижку и серьгу в носу. Она играла на бас-гитаре в дешёвой рок-группе, курила тонкие сигареты и смеялась так громко, что у Наруто закладывало уши. Он встретил её на концерте — тесный подвал с плохой акустикой, запах пота и дешёвого пива, мигающие лампы. Рико стояла у сцены, трясла головой под музыку, и её короткие тёмные волосы летели во все стороны. — Ты классно танцуешь, — сказал Наруто, подходя. — А ты классно подкатываешь, — ответила Рико, не переставая двигаться. — Но у меня есть парень. — Жаль. — А тебе какая разница? — Никакой, — соврал Наруто. — Просто хотел познакомиться. Она остановилась, посмотрела на него — оценивающе, с лёгкой усмешкой. — Ты странный, — сказала она. — Но симпатичный. Ладно, знакомься. Рико.  — Наруто. Через две недели Рико рассталась со своим парнем — сама, не из-за Наруто, просто «надоел». А через три они уже встречались. Это были бурные отношения — с громкими ссорами, такими же громкими примирениями, поцелуями в подворотнях и сексом в машине её старшего брата. Рико была дикой, непредсказуемой, и Наруто это нравилось. Рядом с ней он не думал. Не вспоминал. Не сравнивал. Почти. Однажды — это было в субботу вечером, в пустой квартире Рико, — они лежали в постели, голые, потные, тяжело дышащие. Наруто смотрел в потолок. Рико курила сигарету, стряхивая пепел в банку из-под колы. — Наруто, — сказала она. — Мм? — Ты когда трахаешься — о чём ты думаешь? — Ни о чём, — соврал он. — Врёшь. Я чувствую. Ты здесь, но тебя здесь нет. Ты смотришь на меня, но видишь кого-то другого. Наруто напрягся. — Не говори глупости, — сказал он. — Не глупость. — Рико повернулась к нему, оперлась на локоть. — У тебя есть кто-то на стороне? Девушка? Парень? — Нет у меня никого. — Тогда почему ты такой… отстранённый? Наруто не знал, что ответить. Он сам задавал себе этот вопрос каждую ночь. Почему он не может просто получить удовольствие? Почему его мысли всегда возвращаются к одному и тому же — к чёрным волосам, чёрным глазам, прямой спине? — Просто я… устаю, — сказал он. — И учёба, и тренировки, и ты. Иногда хочется просто лежать и не думать. — Ты и так не думаешь, — вздохнула Рико. — Это и есть проблема. Она докурила сигарету, потушила её в банке, отвернулась к стене. Наруто лежал рядом, смотрел на её затылок — короткие волосы, тонкая шея, родинка под левым ухом. И в который раз представил, что это не она. Что волосы — чёрные и длинные. Что шея — бледнее. Что родинки нет. — Рико, — сказал он. — Что? — Ты когда-нибудь думала о ком-то во время секса не о том, с кем ты? — Всегда о нём, — ответила Рико. — Иначе зачем? Секс — это когда ты хочешь быть с человеком настолько, что готов пустить его внутрь себя. Или войти в него. Если ты думаешь о ком-то другом — значит, ты не с тем. — А если ты думаешь о ком-то, с кем быть не можешь? — спросил Наруто. — Тогда ты мазохист, — сказала Рико. — Или дурак. Или то и другое. Она заснула. Наруто лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Потолок был белым, без трещин — Рико жила в новом доме, где всё было идеальным. Наруто ненавидел идеальные потолки. В них не за что было зацепиться взглядом. «Я думаю о нём. Я всегда думаю о нём. Даже когда я с Рико. Даже когда я вхожу в неё и слышу её стоны — я вижу его лицо. Его спину. Его губы, которые он кусал, когда я…» Он зажмурился, сжал кулаки, впился ногтями в ладони до боли. — Прекрати, — прошептал он. — Прекрати, идиот. Он твой друг. Только друг. Это было один раз. Это не считается. Ты не гей. Ты не можешь быть геем. Ты любишь девушек. Ты хочешь девушек. Ты докажешь себе, что хочешь девушек. Он повернулся к Рико, прижался к её спине, обнял. Она пахла дешёвым шампунем и сигаретами. Не озоном. Не зелёным чаем. Наруто вдохнул этот запах — чужой, неправильный — и почувствовал, как внутри закипает отвращение. К ней. К себе. «Что со мной не так? Почему я не могу быть нормальным? Почему я не могу хотеть её так же, как хочу его?» Он не спал до утра. *** С Рико они расстались через месяц. Инициатором была она — устала от его «отстранённости», как она говорила. Наруто не спорил. Собрал вещи, поцеловал её в щёку — в губы не стал — боялся, что снова увидит не её, и ушёл. Всю дорогу до дома Саске он думал: «Почему я не могу быть нормальным? Почему я должен скрывать свои мысли? Почему я должен убеждать себя, что хочу девушек, когда всё моё тело кричит о нём?» — Потому что ты не гей, — сказал он вслух, останавливаясь посреди улицы. — Потому что ты нормальный. Потому что это просто фаза. Потому что это пройдёт. Прохожая с коляской покосилась на него и ускорила шаг. Он пошёл дальше. Саске открыл дверь с книгой в руках — читал на ходу, даже не глядя, кто пришёл. — Рико? — спросил он, отступая, чтобы пропустить Наруто. — Да, — сказал Наруто, проходя на кухню. — Расстались. — Жаль, — сказал Саске без выражения. — Не жаль. Она хорошая. Но не моя. — Чья же твоя? Наруто сел за стол, обхватил голову руками. — Не знаю, — сказал он в стол. — Может, ничья. Саске заварил чай, поставил чашку перед Наруто, сел напротив. — Ты часто расстаёшься с девушками, — заметил он. — Знаю. — Может, дело не в них? — А в ком? — спросил Наруто, поднимая голову. Саске смотрел прямо на него — спокойно, без намёка. — В тебе, — сказал он. — Ты ищешь что-то, чего не можешь найти. Или не хочешь искать. — Что я должен искать? — Не знаю. Ты сам должен знать. Наруто взял чашку, сделал глоток. Чай обжёг язык, но он не почувствовал — всё тело было онемевшим, как после анестезии. — Саске, — сказал он. — Мм? — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы… ну… с кем-то быть? Не в плане секса, а в плане отношений? — Нет, — ответил Саске. — Совсем? — Совсем. Я не склонен к любви. Это пустая трата времени. — Почему? — Потому что любовь — это иллюзия. Химия. Гормоны. Люди путают влечение с чувствами, привычку с привязанностью. Я не хочу в этом участвовать. — А ты когда-нибудь влюблялся? — спросил Наруто. Саске помолчал. Секунду, две, три. — Не знаю, — сказал он. — Как это — не знаешь? — Это значит, что я не уверен, что чувствовал, можно назвать любовью. — А что ты чувствовал? Саске снова замолчал. Посмотрел в окно — за стеклом было темно, только уличный фонарь отбрасывал жёлтый свет на снег. — Желание быть рядом, — сказал он тихо. — Дышать одним воздухом. Молчать и не чувствовать себя одиноким. Наруто почувствовал, как сердце пропустило удар. — Это и есть любовь, — сказал он. — По-моему. — Может быть, — сказал Саске. — Но я не хочу в этом разбираться. — Почему? — Потому что это больно. Они помолчали. Наруто смотрел на профиль Саске — чёткий, острый, как лезвие, — и хотел спросить: «Ты обо мне? Когда говорил про желание быть рядом? Это я? Или кто-то другой?» Но не спросил. Боялся ответа. Боялся, что Саске скажет «нет» — и всё, что было между ними, рухнет. Боялся, что Саске скажет «да» — и тогда придётся признать, что он, Наруто, тоже что-то чувствует. А он не был готов. Он убегал от этого всю свою сознательную жизнь. — Саске, — сказал он. — Мм? — Я хочу рассказать тебе кое-что. О Рико.  — Рассказывай. Наруто сделал глубокий вдох. — Когда мы были с ней в постели, я закрыл глаза и представил, что это не она. Что это… кто-то другой. — Кто? — спросил Саске, не поворачиваясь. — Не важно, — соврал Наруто. — Важно, что я не могу перестать думать об этом человеке. Даже когда я с другой. Даже когда мне хорошо. Даже когда я кончаю — в голове этот человек.  — Это называется навязчивые мысли, — сказал Саске, поворачиваясь. — Они бывают у многих. Не придавай им значения. — Но они мешают мне жить! — Тогда перестань бороться с ними. Прими, что они есть. И живи дальше. Рано или поздно они уйдут. — А если не уйдут? — спросил Наруто. — Если я обречён всю жизнь думать о нём? Саске посмотрел на него долгим взглядом. — Тогда, наверное, это не просто навязчивые мысли, — сказал он. — Может, это что-то большее. И тебе придётся с этим смириться. — Я не хочу смиряться, — сказал Наруто, и голос его дрогнул. — Я хочу быть нормальным. Встречаться с девушками, жениться, родить детей. Как все. — Ты не как все, — сказал Саске. — И никогда не был. Ты громкий, назойливый, упрямый и абсолютно бесстрашный, когда дело касается других. Но когда дело касается тебя — ты трус. — Я не трус, — огрызнулся Наруто. — Трус, — повторил Саске. — Ты боишься признать, что тебе нравится то, что тебе нравится. Что ты хочешь того, кого хочешь. Ты прикрываешься ярлыками. А на самом деле ты просто боишься. — Чего? — Себя, — сказал Саске. — Своих чувств. Своей правды. Наруто встал из-за стола, опрокинув стул. — Ты ничего не понимаешь! — закричал он. — Ты сидишь в своей башне из слоновой кости, читаешь книжки и думаешь, что знаешь всё о жизни! А ты ничего не знаешь! Ты никогда не любил! Ты никогда не хотел никого по-настоящему! Ты даже не знаешь, что это такое! Саске не двинулся. Сидел на стуле, смотрел на Наруто снизу вверх — спокойно, без гнева, без обиды. — Знаю, — сказал он тихо. — Знаю, что это такое. — Откуда? — выплюнул Наруто. — Оттуда же, откуда и ты, — ответил Саске. — Из опыта. Наруто замер. Сердце колотилось в горле, в висках, в кончиках пальцев. — О ком ты? — спросил он, хотя боялся услышать ответ. Саске промолчал. Отвернулся к окну, и его лицо в свете фонаря было бледным, почти прозрачным. — Неважно, — сказал он. — Важно то, что ты должен перестать врать себе. Иначе никогда не будешь счастлив. — А ты счастлив? — спросил Наруто. Саске не ответил. Наруто поднял стул, сел. Они молчали долго — так долго, что чай остыл, а в окне погас уличный фонарь. — Саске, — сказал Наруто. — Что? — Ты мой лучший друг. Самый лучший. Ты единственный, кому я могу рассказать всё. Почти всё. — Почти? — переспросил Саске. — Некоторые вещи я даже тебе рассказать не могу, — сказал Наруто. — Потому что боюсь. Боюсь, что ты посмотришь на меня по-другому. Или уйдёшь. — Я не уйду, — сказал Саске. — Откуда ты знаешь? — Потому что я тоже боюсь, что ты уйдёшь. И поэтому остаюсь. Наруто поднял голову. Посмотрел на Саске — в его чёрные глаза, в которых не было ничего, кроме пустоты и, может быть, света. Того самого, который появлялся, когда Наруто делал что-то особенно глупое или особенно отчаянное. — Что ты хочешь сказать? — спросил Наруто. — Ничего, — ответил Саске. Они снова замолчали. Наруто смотрел в окно, на снег, который всё падал и падал, заметая улицы, дома, фонари. И думал: «Мы друзья. Только друзья. Ничего больше. Тот раз — просто эксперимент. Я не гей. Я хочу девушек. Я докажу себе, что хочу девушек». Он решил встречаться ещё чаще. Ещё больше. Чтобы забыть. Чтобы перестать думать. Чтобы стать нормальным. Новая девушка появилась через неделю. Эри была брюнеткой — Наруто специально выбрал брюнетку, как будто пытался заменить одно чёрное другим. У неё были длинные волосы, которые падали на лицо, когда она наклоняла голову. Она работала в кофейне, куда Наруто захаживал после тренировок, и всегда улыбалась ему, как будто ждала. Они начали встречаться быстро — через три дня после знакомства Наруто уже целовал её в подсобке, прижимая к стене между мешками с кофе. Эри не сопротивлялась — сама расстегнула его рубашку, сама провела руками по груди, сама зашептала: «Давай быстрее, пока никто не пришёл». Наруто закрыл глаза. Перед ним снова была спина. Прямая. Бледная. С позвонками, которые он выучил наизусть. Он сжал зубы, открыл глаза — Эри смотрела на него с удивлением. — Ты чего остановился? — спросила она. — Ничего, — ответил он и продолжил. Но мысли не уходили. Они впивались в его сознание, как клещи, высасывая радость, высасывая желание, оставляя только пустоту и боль. После секса он сидел на корточках у стены, обхватив голову руками. Эри одевалась — быстро, деловито. — Ты странный, — сказала она. — Но хороший. Позвони мне. — Позвоню, — сказал Наруто. Не позвонил. Через месяц — новая девушка. Через две недели — ещё одна. Наруто терял счёт. Имена смешивались, лица стирались, оставались только тела — тёплые, влажные, податливые. Он трахал их со спины, чтобы не видеть лица. Просил молчать, чтобы не слышать чужих имён. Закрывал глаза, чтобы не видеть. А в голове — всегда один. Всегда он. — Ты не гей, — шептал Наруто в подушку после очередного раза. — Ты просто ищешь. Ищешь ту, которая поможет забыть. Но не находишь. Потому что ещё не встретил. Он убеждал себя так долго, что почти поверил. Почти. Но по ночам, когда он оставался один, без девушек, без шума, без запаха чужих духов — он думал о Саске. О том, как тот сидит на подоконнике с книгой. Как его пальцы переворачивают страницы. Как он хмурится, когда что-то не нравится. Как улыбается — редко, драгоценно, как будто дарит что-то очень личное. — Он мой друг, — говорил Наруто в темноту. — Мой лучший друг. Я не хочу его терять. Поэтому я не скажу. Никогда не скажу. Он засыпал с этой мыслью. Просыпался с ней же. И жил — день за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем. Встречался с девушками, рассказывал Саске о сексе, слушал его молчание или короткое «идиот», и внутри него что-то умирало. Маленькими кусочками. *** Весной семнадцатого года Наруто сидел на подоконнике в их коридоре и смотрел, как тает снег. Саске рядом читал книгу — новую, в твёрдой обложке, с закладкой на середине. — Саске, — сказал Наруто. — Мм? — Я тут подумал… тебе уже семнадцать. Ты когда-нибудь задумывался о том, чтобы найти кого-то? Ну, девушку? Или парня? Мне не важно. Просто… чтобы не быть одному. — Мне и одному хорошо, — сказал Саске. — А мне нет, — признался Наруто. — Я всегда ищу кого-то. Встречаюсь, расстаюсь, снова встречаюсь. И каждый раз думаю: может, эта — та самая? Но ни одна не та. — Потому что ты ищешь не там, — сказал Саске, переворачивая страницу. — А где? — Не знаю. Может, не ищи. Может, само придёт. — А если не придёт? — Придёт, — сказал Саске. — Всему своё время. Наруто посмотрел на профиль Саске — острый нос, сжатые губы, чёрные волосы, падающие на глаза. Он хотел спросить: «А ты? Ты ждёшь, когда придёт твоё время? Или тебе никто не нужен?» — но не спросил. Боялся, что Саске скажет «никто», и этим «никто» будет он. — Ты странный, Саске, — сказал Наруто вместо этого. — Тебе семнадцать, а ты как старик. Ничего не хочешь, никого не ждёшь. — Я жду, — сказал Саске. — Чего? — Окончания школы, — соврал Саске. Наруто не поверил, но промолчал. Они сидели на подоконнике, смотрели на серое весеннее небо, и между ними висела тишина — не тяжёлая, не давящая, а какая-то странная, похожая на недосказанность. Каждый из них знал, что другой что-то не договаривает. Но никто не решался спросить. — Саске, — сказал Наруто. — Мм? — Ты мой лучший друг. — Я знаю. — Это никогда не изменится. Что бы ни случилось. Саске закрыл книгу, повернул голову. Посмотрел на Наруто долгим, спокойным взглядом. — Ты уверен? — спросил он. — Да, — ответил Наруто. — Уверен. — Тогда не бойся, — сказал Саске. — Чего бы ты ни боялся. Наруто хотел спросить, откуда Саске знает, что он боится. Но не спросил. Вместо этого он улыбнулся — той улыбкой в три линии, которую Саске когда-то назвал «дурацкой», но всегда смотрел на неё с теплом. — Я ничего не боюсь, — сказал Наруто. — Врёшь, — сказал Саске. — А ты? — Тоже. Они рассмеялись — оба, одновременно, впервые за долгое время. Наруто смеялся громко, от души, запрокидывая голову. Саске — тихо, почти беззвучно, но уголки его губ поднялись, и в глазах зажглось что-то живое. Наруто смотрел на этот смех и думал: «Я никогда не скажу ему. Никогда. Потому что если скажу — он перестанет смеяться. А я не хочу терять его смех». Он промолчал. Как всегда. В конце семнадцатого года Наруто переспал ещё с тремя девушками. Имена он не запомнил. Только лица — размытые, как старая фотография, на которой проявилось не то, что хотелось. И каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел Саске. Его спину. Его шею. Его руки, которые однажды лежали на простыне, сжатые в кулаки. — Я не гей, — шептал он в темноту. — Я не гей. Я просто запутался. Это пройдёт. Не проходило. Но он продолжал встречаться. Продолжал спать. Продолжал рассказывать Саске о своих приключениях, делая вид, что ему всё равно, что он живёт половой жизнью, что девушки — это то, что ему нужно. Саске слушал. Молчал. Иногда говорил «идиот». И снова утыкался в книгу. Наруто смотрел на него и думал: «Не идиот. Ты единственный, кто меня понимает. Даже когда я не говорю правду». Он не говорил правду. Никогда. И это было самым большим секретом, который он унёс с собой во взрослую жизнь. В ту жизнь, где не было Саске. Где была только пустота, и больница, и сны, в которых спина никогда не поворачивалась. Но тогда, в семнадцать, он ещё надеялся. Надеялся, что однажды проснётся и поймёт: всё это было ошибкой. Что он нормальный. Что он хочет девушек. Что Саске — просто друг. Лучший друг. И ничего больше. Он ждал этого дня. Но день не приходил.