Не дотронуться до тебя

День, когда выдали телефоны, начался как обычно — с мерного пиканья кардиомониторов, запаха хлорки и жидкой каши на завтрак. Наруто сидел на своей койке, застеленной с казённой аккуратностью, и смотрел в окно. Сквозь матовое стекло пробивался серый, бесцветный свет — ни утро, ни день, ни вечер. Время здесь потеряло смысл. Только расписание напоминало о том, что где-то там, за стенами, люди живут по часам: завтрак, осмотр, групповая терапия, обед, личное время, ужин, отбой. Колесо, которое крутится само по себе, без надежды на остановку. Наруто уже привык к этому колесу. Научился вставать без будильника ровно в 7:30, заправлять кровать так, чтобы уголки простыни смотрели строго на юг, есть кашу, не чувствуя вкуса, и отвечать на вопросы врачей односложно, как робот. «Да, спал нормально». «Нет, голосов не слышу». «Нет, причинять себе вред не хочу». Он научился быть камнем — как советовал Гаара. Камнем, который не чувствует, не плачет, не бьёт стены. Но сегодня камень треснул. Всё началось с того, что после утреннего осмотра в палату заглянула медсестра — та самая, с тугим пучком светлых волос и лицом человека, который видел слишком много чужих страданий, чтобы удивляться чему-либо. — Узумаки, — сказала она, — после завтрака подойдите к ординаторской. Вам вернут личные вещи. Наруто не поверил своим ушам. — Телефон? — переспросил он, и голос его дрогнул — впервые за много дней. — И телефон тоже. Врач подписала разрешение. Вы демонстрируете положительную динамику. Она ушла, а Наруто остался сидеть на кровати, сжимая в кулаках край простыни. Положительная динамика. Он демонстрирует положительную динамику. Три недели он притворялся камнем — и это сработало. Он не кричал, не бил стены, не шептал имя по ночам так громко, чтобы медсёстры слышали. Он был паинькой. Примерным пациентом. Идиотом, который верит, что если быть хорошим — всё наладится. Он почти бегом отправился в столовую, но есть не мог. Каша стояла в горле. Он смотрел на пластиковую тарелку и думал только об одном: телефон. Сейчас. Скорее. Гаара сидел напротив, как всегда, медленно пережёвывая свой завтрак. Его красные волосы в утреннем свете казались почти чёрными, только у корней пробивался огненный оттенок. Шрам в виде иероглифа над левой бровью был чётким, как вырезанный в дереве.  — Ты сегодня нервный, — заметил Гаара, не поднимая головы. — Мне телефон выдают, — выпалил Наруто. — Сегодня. Гаара поднял глаза. В его зелёных с желтизной зрачках мелькнуло что-то — может быть, понимание, может быть, предостережение. — Не жди слишком многого, — сказал он. — Он всё равно не ответит. — Откуда ты знаешь? — Наруто почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Ему не нужен был сейчас пессимизм Гаары. Ему нужна была надежда. Хотя бы маленькая, хотя бы иллюзорная. — Потому что если бы он хотел ответить, он бы ответил за эти три недели, — спокойно сказал Гаара. — Или за год до них. Наруто промолчал. Он встал из-за стола, не доев, и пошёл к ординаторской. Тарелка с недоеденной кашей осталась на столе — серое пятно на серой скатерти. В ординаторской пахло кофе и бумагой. Цунаде сидела за столом, заполняя какие-то бумаги, и даже не подняла головы, когда Наруто вошёл. — Садись, Узумаки, — сказала она, кивнув на стул. Он сел. Руки дрожали, и он спрятал их под стол, чтобы она не заметила. Цунаде закончила писать, отложила ручку и только тогда подняла на него взгляд. Тяжёлый, изучающий взгляд человека, который видит тебя насквозь. — Я выписываю тебе телефон, — сказала она. — Но с условиями. — С какими? — спросил Наруто, готовый на всё. — Первое: ты не звонишь никому после девяти вечера. Второе: если я замечу, что телефон ухудшает твоё состояние — заберу обратно. Третье: — она помедлила, — ты не пытаешься звонить тому, кто не хочет с тобой разговаривать. Наруто сжал челюсти. — Откуда вы знаете? — спросил он сквозь зубы. — Я твой лечащий врач, Узумаки. Моя работа — знать. — Она открыла ящик стола и достала небольшой пакет. — Твой телефон. Зарядка — в коридоре, в специальной розетке под присмотром медсестры. Запрещено заряжать в палате. Понял? — Понял, — сказал Наруто, принимая пакет дрожащими руками. Он вышел из ординаторской и, не дойдя до палаты, разорвал пакет. Старый, потрёпанный телефон в треснутом чехле — на экране была трещина, которую Наруто так и не заклеил, — лежал на его ладони, как живое существо. Он включил его. Экран засветился голубоватым светом, и на заставке появилась фотография — размытая, сделанная украдкой. Ещё тогда, когда они были просто друзьями. Точнее, когда Наруто думал, что они просто друзья. Силуэт на фоне заката. Чёрные волосы, развевающиеся на ветру. Спина. Наруто провёл пальцем по экрану. Телефон разблокировался. Сорок семь пропущенных вызовов. Сто три сообщения. Всё — от Шикамару, Суйгецу, ещё нескольких знакомых. От того, кому они были адресованы — ни одного. Он зашёл в контакты, нашёл нужное имя и нажал «вызов». Гудки. Раз. Два. Три. — Абонент недоступен. Пожалуйста, оставьте сообщение после сигнала. Наруто не знал, что сказать. Он сжимал телефон так сильно, что пальцы побелели. — Это я, — сказал он в трубку. Голос был хриплым, чужим. — Наруто. Я… я в больнице. Но всё нормально. Мне скоро выходить. Перезвони, ладно? Пожалуйста. Он сбросил вызов. Сердце колотилось где-то в горле. Он набрал снова. Гудки. Голосовая почта. — Саске, это опять я. Я просто хотел сказать… плохо без тебя. Правда плохо. Не думал, что так может быть. Перезвони. Сброс. Новый набор. — Постоянно думаю о тебе, — сказал он в тишину голосовой почты. Слова вылетали сами собой, неконтролируемые, как дыхание. — Ты не представляешь, как часто. Каждую ночь. Каждый день. Иногда мне снятся одинаковые сны. Помнишь то море, куда мы ездили летом после девятого класса? Ты тогда в первый раз улыбнулся по-настоящему, не уголком губ, а всем лицом. И я… я почему-то запомнил этот момент. На всю жизнь. Во сне я снова там. С тобой. А ты помнишь? Хотя бы вспоминаешь иногда? Он замолчал. В ушах шумело. Слёзы наворачивались на глаза — он чувствовал их жжение, но не давал им упасть. Не здесь. Не в коридоре, где ходят медсёстры и другие пациенты. — А ты думаешь обо мне? — спросил он, едва шевеля губами. — Хоть иногда? Или я для тебя пустое место? Голосовая почта оборвала запись. Наруто набрал снова. — Я обязательно найду тебя, — сказал он. Голос его окреп, стал твёрже. — Даже если ты спрячешься на другом конце земли. Даже если будешь игнорировать меня до конца жизни. Я найду. Ты меня знаешь — я упрямый. Как танк. Как рамен, который переварился и прилип к кастрюле. Меня не отодрать. Он хотел засмеяться, но вместо смеха из горла вырвался всхлип. — Зачем ты ушёл? — спросил он. Тихо. Почти шёпотом. — Я не понимаю. Что я сделал не так? Мы же были друзьями. Самыми лучшими. Ты улыбался мне. Только мне. Хоть мы и делали некоторые вещи не по-дружески…Ты из-за этого ушел? А теперь… теперь я даже не знаю, жив ли ты. Хотя, я уверен, что ты жив. Ты же Учиха. Мы с тобой не виделись уже полгода. Да, мы виделись, но…уже год я не видел тебя так, как раньше. Прости за тот случай…думаю, ты поймешь, о чем я.  Слёзы всё-таки потекли. По щекам, по шрамам на щеке, вниз, на воротник больничной пижамы. Наруто вытер их тыльной стороной ладони, но они всё текли и текли — беззвучно, как у той женщины за стеной, которая плакала каждую ночь. — Я позвоню завтра, — сказал он. — И послезавтра. И каждый день, пока ты не ответишь. Пока не объяснишь. Я не отстану. Ты же знаешь. Он сбросил вызов. Посмотрел на список — семь сообщений за десять минут. Семь кусочков его души, отправленных в никуда. Он спрятал телефон в карман пижамы и пошёл в палату. Ноги были ватными. В груди — пустота, но не та, которая была раньше, а какая-то новая, звенящая, как натянутая струна. Он лёг на кровать, уставился в потолок с трещинами и подумал: Я сделаю это. Я найду его. Даже если это займёт всю жизнь. Струна внутри вибрировала. И что-то в этой вибрации было не так. *** На следующий день Наруто проснулся в пять утра. Это было странно — он всегда спал до последнего, вцепляясь в остатки снов, как утопающий в спасательный круг. Но сегодня глаза открылись сами, тело наполнилось энергией, которой не было три недели. Он вскочил с кровати, сделал десять отжиманий от холодного кафельного пола, потом ещё десять, потом ещё. В груди горело. В голове — ясность, почти болезненная, как после укола адреналина. «Я найду его», — думал Наруто, отжимаясь. — «Я выйду отсюда и найду. Обзвоню всех. Обойду все адреса. Найду того, кто знает, где он. Я не остановлюсь». Он отжался пятьдесят раз и почувствовал, что мог бы сделать ещё сто. Тело слушалось идеально. Мышцы работали, как хорошо смазанный механизм. Он вышел в коридор — было ещё темно, но в туалетной комнате уже горел свет. Он умылся ледяной водой, пригладил волосы — они торчали во все стороны, но сегодня это его не раздражало, а забавляло. — Ты рано, — сказал Гаара, появившись в дверях. Он выглядел так же, как всегда — бледный, с красными кругами вокруг глаз, с лицом, которое не выражало ничего. Но в его взгляде мелькнуло удивление, когда он увидел Наруто. — Ты… другой сегодня. — Другой? — Наруто усмехнулся, вытирая лицо бумажным полотенцем. — Я просто выспался. Отлично выспался. Ты даже не представляешь, как здорово выспаться! Гаара не ответил. Он смотрел на Наруто долгим, изучающим взглядом, и в этом взгляде была не только наблюдательность, но и что-то похожее на тревогу. — Ты пил свои утренние таблетки? — спросил он. — Пока нет, — Наруто махнул рукой. — Но скоро. Сейчас завтрак, потом таблетки. Всё по расписанию. — Он хлопнул Гаару по плечу — сильнее, чем хотел, и Гаара чуть покачнулся. — Ты чего такой мрачный? Солнце светит, птички поют! Ну, не то чтобы птички, но могло быть хуже! — Мы в психушке, — напомнил Гаара. — Здесь нет птичек. — А зря! — воскликнул Наруто. — Я бы принёс. Попрошу у Цунаде разрешение на клетку с канарейкой. Как думаешь, даст? Он засмеялся — громко, на весь коридор. Из соседней палаты кто-то застонал, прося тишины. Наруто приложил палец к губам, изображая конспирацию, и подмигнул Гааре. — Ладно, ладно, тихо. Пойдём завтракать. Говорят, сегодня овсянка с яблоком. Люблю яблоки. Он почти бегом направился в столовую, оставив Гаару стоять в коридоре. Гаара смотрел ему вслед, и на его бледном лице застыло выражение, которое трудно было прочитать — смесь тревоги, узнавания и старой, застарелой боли. Он видел это состояние раньше. У других пациентов. И у себя. Гипомания. *** Завтракал Наруто с волчьим аппетитом. Съел две порции овсянки, выпил три стакана чая — медсестра уже начала коситься, но Наруто только улыбался в ответ. — У вас отличный аппетит сегодня, Узумаки, — заметила она. — Аппетит отличный, настроение отличное, жизнь — прекрасна! — провозгласил Наруто, поднимая пустой стакан, как бокал с шампанским. — Сегодня буду тренироваться. Бегать по коридору. Вы не против? — Против, — сухо ответила медсестра. — Бег запрещён. Можно только ходьбу. — Тогда буду ходить быстро. Очень быстро. Соревновательная ходьба! Он рассмеялся, и смех его разнёсся по столовой, заставив нескольких пациентов поднять головы. Конан, сидевшая с салфетками, посмотрела на него с недоумением. Канкуро, замотанный бинтами, на секунду перестал жевать воздух. — Что с ним? — спросил кто-то шёпотом. — Лекарства поменяли, наверное, — ответил другой. Наруто слышал эти шёпоты, но они не имели значения. Ничего не имело значения, кроме одного: сегодня он снова позвонит Саске. Оставит новые сообщения. Расскажет, как у него дела. Может быть, сегодня Саске ответит. Может быть, он просто был занят. Или потерял телефон. Или… Список оправданий рос в его голове, как снежный ком, и Наруто верил в каждое. Ему нужно было верить. После завтрака — групповая терапия. Цунаде сегодня была в чёрном — чёрная блузка под белым халатом, чёрные брюки, даже заколка в волосах чёрная. Она сидела во главе круглого стола и перелистывала свой кожаный блокнот, когда пациенты по одному заходили в комнату. Наруто влетел почти бегом, плюхнулся на свой стул, закинул ногу на ногу и начал крутиться — туда-сюда, туда-сюда, не в силах сидеть неподвижно. — Узумаки, — сказала Цунаде, не поднимая головы. — Вы не могли бы сидеть спокойно? — Могу! — ответил Наруто и замер на три секунды. Потом нога снова начала дёргаться, пальцы забарабанили по столу. — Извините, не получается. Энергия бьёт ключом. Вы не представляете, как я себя хорошо чувствую! Как будто заново родился! Цунаде подняла глаза. Взгляд её был тяжёлым, как свинцовое одеяло. — Вы принимали утренние таблетки? — спросила она. — Принимал, принимал! — отмахнулся Наруто. — Всё по расписанию. Я теперь образцовый пациент. Меня можно выписывать хоть завтра. — Выписывать не будем, — сказала Цунаде. — Не раньше времени. Она перевела взгляд на Гаару, который сидел в углу, сложив руки на коленях. Гаара чуть качнул головой — незаметное движение, но Цунаде его поняла. На её лице мелькнуло выражение, которое Наруто не заметил — он уже отвлёкся, разглядывая трещину на потолке и прикидывая, сколько отжиманий он сможет сделать сегодня после обеда. Групповая терапия тянулась бесконечно. Говорили о страхах. Кто-то боялся темноты, кто-то — общества, кто-то — собственных мыслей. Наруто не слушал. Он писал в уме сообщение для Саске. «Сегодня я чувствую себя отлично. Правда отлично. Врачи говорят, это называется гипомания, но мне всё равно. Главное, что я жив. Что я могу думать о тебе. Что я не сдался. И ты не сдавайся. Где бы ты ни был — не сдавайся». — Узумаки, — окликнула его Цунаде. — Вы с нами? — А? Да, да, — он встрепенулся. — Извините, задумался. О чём говорили? Цунаде вздохнула. Она записала что-то в блокноте — быстро, почти с раздражением. — После занятия зайдите ко мне в кабинет, — сказала она. — Нужно скорректировать дозировку. — Зачем? — удивился Наруто. — Мне же хорошо! — Именно поэтому, — ответила Цунаде, и голос её не допускал возражений. Но Наруто не пошёл. После терапии он рванул в коридор, достал телефон, медсестра уже знала, что он будет звонить, и разрешила пользоваться в отведённые часы, и снова набрал номер Саске. Гудки. Раз, два, три, четыре. — Абонент недоступен… — Привет, это опять я, — сказал Наруто в трубку, и голос его был полон той самой энергии, которая не давала ему сидеть на месте. — Я сегодня такой активный! Бегал по коридору — вернее, ходил быстро, потому что бегать запрещено. Но я всё равно быстро. Почти как бег. Ты бы посмеялся, если бы видел. Помнишь, как мы в школе бегали эстафету? Ты тогда уронил палку, и я так орал на тебя, что учитель испугался. А ты потом сказал: «Ты громче всех, но бегаешь как черепаха». И улыбнулся. Ты часто улыбался в те дни. А теперь… Он замолчал. Слова кончились. Энергия никуда не делась — она кипела в нём, требовала выхода, но голосовая почта не могла вместить всего, что он хотел сказать. — Я найду тебя, — повторил он, как мантру. — Обязательно. Даже если придётся обойти всю страну. Он сбросил вызов. Зашёл в сообщения. Написал короткое: «Постоянно думаю о тебе. Ты даже не представляешь, как сильно». Отправил. Потом ещё: «Плохо без тебя. Но сегодня хороший день. Хочу, чтобы ты знал». Потом ещё: «Тот сон про море — он снится мне каждую ночь. Ты там улыбаешься. Настоящей улыбкой, не уголком губ. Я хочу увидеть её снова. В реальности». Он смотрел на экран, на эти слова, и чувствовал, как внутри разгорается что-то горячее, почти болезненное. Не грусть — нет, сегодня не было грусти. Было что-то другое. Одержимость. Желание, которое жгло изнутри, как огонь. «А ты думаешь обо мне? Хоть иногда?» Отправил. «Зачем ты ушёл? Ответь, пожалуйста. Мне нужно знать». Отправил. «Я не злюсь. Я просто хочу понять». Отправил. Сообщения уходили в пустоту, одно за другим, как голуби, выпущенные из клетки в бурю. Наруто знал, что они не долетят. Но он не мог остановиться. Остановиться значило признать, что Саске больше нет. Что он не вернётся. Что всё, что между ними было — только воспоминания, которые тают с каждым днём. Он не мог этого признать. Не сегодня. *** В следующие дни Наруто стал неузнаваем. Он вставал в пять утра — ровно, как по будильнику, хотя будильника не было. Делал зарядку в палате: отжимания, приседания, выпады, даже пробовал делать стойку на руках, но чуть не сломал себе шею и решил пока не рисковать. Потом бежал — нет, не бежал, быстро шёл — в туалетную комнату, умывался, чистил зубы и уже в 7:15 сидел в столовой в полной боевой готовности. — Ты пугаешь людей, — сказал ему Гаара однажды за завтраком. — Ты слишком… громкий. — Я всегда громкий, — ответил Наруто, жуя кашу с такой скоростью, будто соревновался с самим собой. — Это моя фишка. — Ты всегда громкий, — согласился Гаара. — Но не такой. Раньше в твоей громкости была… боль. Сейчас — нет. Сейчас она пустая. Наруто перестал жевать. Посмотрел на Гаару — на его бледное лицо, на шрам в виде иероглифа «любовь», на зелёные глаза, которые видели слишком много. — Какая разница? — спросил он. — Главное, что я чувствую себя хорошо. Правда хорошо. Я не хочу спать. Не хочу плакать. Не хочу бить стены. Я хочу… — он задумался, подбирая слово, — двигаться. Двигаться вперёд. Найти его. Всё остальное неважно. — А лекарства? — спросил Гаара. — Ты их принимаешь? — Принимаю, — соврал Наруто. На самом деле он спускал таблетки в унитаз уже три дня. Уколов они не делали — только таблетки. И Наруто чувствовал, что без них он становится сильнее. Быстрее. Ярче. Зачем ему лекарства, которые превращают его в овощ, если он может быть таким — полным энергии, полным планов, полным надежды? Гаара, кажется, не поверил. Но ничего не сказал — только перевёл взгляд на окно, за которым всё так же серо и безжизненно. — Будь осторожен, — сказал он тихо. — За подъёмом всегда следует падение. — Не у всех, — ответил Наруто, но в голосе его не было уверенности. — Когда врёшь себе — не имеет значения, что ты говоришь другим, Наруто.  *** Наруто перестал спать по ночам — не мог, не хотел. Сон был пустой тратой времени, когда можно было тренироваться, писать сообщения Саске, строить планы побега — не побега, выписки. Он разрабатывал маршруты, записывал адреса, которые помнил, составлял список людей, у которых можно спросить про Саске. Список был коротким — Суйгецу, Шикамару, несколько общих знакомых, которые давно потеряли связь с Учихой. Но Наруто не сдавался. Он был уверен, что если приложить достаточно усилий — всё получится. Он начал писать письма. Не в телефоне — на бумаге. Попросил у медсестры листки и ручку и писал часами, сидя на кровати, скрестив ноги. Письма были длинными, сбивчивыми, полными восторга и отчаяния одновременно. «Саске, я сегодня отжался сто раз. Сто! Представляешь? Раньше я и пятьдесят с трудом делал. А теперь — сто. Я сильный. Я стану ещё сильнее. Я найду тебя и, если нужно, буду драться. С кем угодно. Даже с тобой, если ты откажешься говорить». «Саске, мне снова снилось море. Волны были такими высокими, как в тот раз. Ты стоял на берегу, босиком, и смотрел на горизонт. Я подошёл и встал рядом. Ты не ушёл. Ты остался. Мы смотрели на закат и молчали. Я хочу, чтобы так было наяву. Я хочу стоять рядом с тобой и молчать. Просто быть. Разве это так много?» «Саске, я не знаю, зачем ты ушёл. Может быть, я сделал что-то не так? Сказал что-то обидное? Или не сказал, а надо было? Я перебираю в голове все наши разговоры, все ссоры, все молчания. И не могу найти ответ. Если я виноват — скажи. Я исправлюсь. Обещаю. Только вернись». Он писал и писал, пока рука не начинала болеть. Потом рвал письма на мелкие кусочки и выбрасывал в мусорное ведро. Потому что отправить их было некуда. У него не было адреса. Только номер телефона, который молчал. Но Наруто не сдавался. Он звонил каждый день. Иногда по нескольку раз. Оставлял сообщения — короткие, длинные, смешные, грустные. Голосовая почта стала его исповедью, его дневником, его единственной связью с человеком, который, возможно, даже не слушал. — Привет, это я. Сегодня вторник. Или среда? Я сбился со счёта. В больнице дни похожи друг на друга, как близнецы. Но сегодня был хороший день. Я помог Гааре донести поднос — он такой худой, что поднос кажется тяжелее его самого. Ты бы наверняка сказал что-нибудь едкое, типа «не лезь не в своё дело». А я бы ответил: «А ты лезь, Учиха, тоже полезно». И мы бы поругались, а потом помирились. Как в старые времена. Я скучаю по нашим ссорам. По тому, как ты сверлишь меня взглядом, когда я говорю глупости. По тому, как потом всё равно делаешь по-моему. Ты всегда делал по-моему. Даже когда спорил. По тому, как мы с тобой… - на этом моменте Наруто сбился, вспоминая всё, но боясь произнести вслух, боясь, что Саске всё же прослушает всё это и точно исчезнет навсегда.  — Саске, я сегодня видел сон. Не про море — другой. Мы сидим в классе, на последней парте. Ты рисуешь что-то в тетради, а я списываю у тебя домашку. Учитель вызывает тебя к доске, а ты встаёшь и говоришь: «Узумаки тоже пойдёт, он всё равно не слушает». И мы идём вместе. Решаем задачу по физике. Ты пишешь формулы, я стою рядом и смотрю на твои руки. У тебя красивые руки, Саске. Ты знаешь? Длинные пальцы, аккуратные ногти. Я почему-то только сейчас это понял. Во сне. Странно, да? Проснулся и всё утро думал о твоих руках. Может быть, я схожу с ума. Или уже сошёл. Но мне всё равно. — Саске, ответь, пожалуйста. Хотя бы одним словом. Хотя бы «отстань». Я хочу услышать твой голос. Не запись, не сообщение — живой голос. Я не забыл, как он звучит. Я не забываю тебя, Саске. Но с каждым днём ты становишься всё более размытым. Как старая фотография. Я боюсь, что однажды проснусь и не вспомню, какого цвета твои глаза. А потом умру. Пожалуйста. Ответь. *** Цунаде заметила изменения не сразу — у неё было много пациентов, и Наруто был одним из многих. Но когда на очередной групповой терапии он начал говорить без остановки, перескакивая с темы на тему, жестикулируя так, что чуть не сбил со стола стакан с водой, она нахмурилась. — Узумаки, — перебила она его на полуслове. — Вы не замечаете, что говорите быстрее обычного? — Нет, — ответил Наруто, и тут же продолжил: — То есть замечаю, но это потому, что мыслей много. Очень много. Они не успевают выходить, я их сдерживаю, но они рвутся наружу. Вы не представляете, сколько идей у меня в голове! Я, когда выйду, открою бизнес. Сеть раменных. Назову «Узумаки Рамен». Саске будет смеяться, но мне всё равно. Он вообще немного смеялся раньше. Вы не видели его улыбку, Цунаде. Это… это как солнце, которое выглядывает из-за туч после недели дождя. Нет! Как луна! Мы с ним солнечное затмение! Редко, но когда случается — забываешь, что такое холод.  — Узумаки, — голос Цунаде стал жёстче. — Вы принимаете лекарства? — Конечно, — Наруто отвернулся. — Как вы сказали. По расписанию. — Я проверю, — сказала Цунаде. — После занятия зайдите в ординаторскую. Я хочу взять у вас кровь на анализ. — Зачем? — Наруто почувствовал, как внутри шевельнулся страх. Не панический — маленький, как мышонок в углу сознания. — Чтобы проверить уровень препаратов в крови. Если вы их принимаете — всё в порядке. Если нет — мне нужно знать. Наруто промолчал. Он не пошёл в ординаторскую после занятия. Вместо этого он рванул в коридор, достал телефон и набрал номер Саске. Восьмой раз за день. — Саске, они хотят проверить мою кровь. Если увидят, что я не принимаю таблетки — уколют. А я не хочу уколов. Они делают меня овощем. Я не могу быть овощем, я должен тебя найти. Что мне делать? Посоветуй что-нибудь. Ты всегда умным был. Умнее меня. Гораздо умнее. Я иногда думаю: зачем ты вообще со мной дружил? Я же тупой, громкий, вечно влезаю не в свои дела. А ты… ты мог бы дружить с кем угодно. С отличниками, с умниками, с красивыми девочками, которые вешались тебе на шею. Но ты выбрал меня. Почему? Я никогда не понимал. И сейчас не понимаю. Но я благодарен. Правда. Спасибо, что был рядом. Даже если теперь тебя нет. Почему ты был рядом несмотря ни на что? Несмотря на мои глупости? Спасибо.  Он сбросил вызов и прислонился лбом к холодной стене. По щеке скатилась слеза — одна, потом вторая. Он вытер их рукавом, но они продолжали течь. Не от грусти — от чего-то другого. От перенапряжения. От того, что внутри было слишком много всего, и оно не помещалось, распирало изнутри, требовало выхода. — Узумаки, — раздался голос за спиной. Он обернулся. В коридоре стоял Гаара. В руках у него была книга — всё тот же «Маленький принц», зачитанный до дыр. — Ты плачешь, — сказал Гаара. Не вопрос — утверждение. — Это не плач, — ответил Наруто, вытирая щёки. — Это… аллергия. — На что? — На жизнь. Гаара подошёл ближе, сел на пол, прислонившись спиной к стене. Похлопал по кафелю рядом с собой. Наруто сел рядом. Пол был холодным, но он не чувствовал холода — его тело горело изнутри, как печь. — Ты не принимаешь таблетки, — сказал Гаара. Наруто молчал. — Я знаю, потому что сам так делал. В прошлый раз. Думал, что без них я сильнее. Что лекарства меня убивают, а не лечат. — Гаара посмотрел на свою книгу, провёл пальцем по потрёпанному корешку. — В итоге я разбил окно в коридоре. Голой рукой. Порезал вены. Меня зашивали без наркоза, потому что врач сказал: «Пусть почувствует боль, может, в следующий раз подумает». Наруто повернулся к нему. Гаара смотрел прямо перед собой, на пустую стену, и лицо его было непроницаемым, как маска. — Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил Наруто. — Затем, что ты сейчас на том же пути. Ты летишь вверх, Наруто. Но крылья у тебя из воска. Когда солнце припечёт — они растают. И ты упадёшь. Я не хочу смотреть, как ты падаешь. — Я не упаду, — сказал Наруто, но в голосе его уже не было прежней уверенности. — Упадёшь, — спокойно ответил Гаара. — Все падают. Вопрос не в том, упадёшь ли ты. Вопрос в том, что будет после. Они сидели на холодном полу, прислонившись к стене, и молчали. Где-то вдалеке женщина пела колыбельную. Где-то плакал ребёнок — или взрослый, который не вырос. Где-то пикал кардиомонитор, отсчитывая секунды до вечерней раздачи лекарств. — Гаара, — сказал Наруто, не глядя на него. — Мм? — Ты веришь, что я найду его? Гаара долго молчал. Потом ответил: — Я верю, что ты будешь искать. Это другое. — Этого достаточно, — сказал Наруто и встал. — Я буду искать. Пока не найду. Даже если это займёт всю жизнь. Он пошёл в палату, достал телефон и написал ещё одно сообщение. «Я люблю тебя, Саске. Не как друг. Как… я не знаю. Но мне кажется, что я люблю. Прости, что не сказал раньше. Прости, что понял так поздно. Прости, что называл тебя другом всё это время. Прости, что ты ушёл, а я не остановил. Прости за всё. Я найду тебя и скажу в лицо. Обещаю». Он отправил сообщение. И в этот момент впервые за много дней не почувствовал облегчения. Только пустоту. Глубокую, чёрную, которая ждала своего часа. Он знал, что она вернётся. Гаара был прав — за подъёмом всегда следует падение. Но сегодня Наруто не хотел об этом думать. Сегодня он хотел лететь. Даже если крылья были из воска. *** Ночью ему снова приснился Саске. Тот самый сон — жёлтый свет, пустота и спина. Но на этот раз спина начала поворачиваться. Медленно, очень медленно, как будто во сне время текло иначе — гуще, медленнее, как расплавленный мёд. Наруто увидел профиль. Острый нос, чёрные волосы, падающие на глаза. Губы, которые что-то шептали — без звука, одними движениями. — Что ты говоришь? — крикнул Наруто, но голос не вырвался из горла. Саске повернулся ещё немного. Наруто увидел его глаза. Чёрные, глубокие, как колодцы без дна. В них не было холода — была боль. Такая огромная, что у Наруто перехватило дыхание. — Ты… — прошептал Саске беззвучно. — Ты… Наруто проснулся в холодном поту. Сердце колотилось где-то в горле. За окном было темно — глубокая, предрассветная тьма, в которой не было ничего, кроме отражения его собственного лица в матовом стекле. Он взял телефон. Часы показывали 4:27 утра. Он набрал номер Саске. — Саске, — сказал он в голосовую почту. Голос его дрожал, но не от слабости — от переполнявшего его чувства, которое не умещалось в слова. — Ты мне снился. Ты поворачивался. Я почти увидел твоё лицо. Настоящее, не из фотографий. Я скучаю по тебе, Саске. Так сильно, что иногда не могу дышать. Ты не представляешь. Или представляешь? Может быть, ты тоже не можешь дышать? Может быть, ты тоже скучаешь? Ответь. Пожалуйста. Я не выдержу ещё одного дня тишины. Он сбросил вызов, отключил телефон и спрятал его под подушку. Потом лёг на спину, уставился в потолок с трещинами и начал считать. Раз, два, три, четыре, пять. Не секунды — дни. Дни, оставшиеся до выписки. Шесть. Семь. Восемь. Он выйдет. Найдёт. Скажет. А что скажет — он ещё не придумал. Но это было неважно. Главное — найти. Главное — не сдаваться. За стеной женщина запела колыбельную. Наруто закрыл глаза и позволил себе провалиться в сон — без снов, без Саске, без ничего. Только тишина и чёрная пустота, которая была лучше, чем жёлтый свет и спина, которую нельзя догнать. Он летел. Крылья горели. Но он летел.