Не дотронуться до тебя

Ночник в палате горел ровным оранжевым светом, превращая трещины на потолке в причудливую карту неведомой страны. Наруто лежал с открытыми глазами и слушал, как за стеной женщина поёт колыбельную — ту самую, на незнакомом языке, монотонную и тягучую, как смола. Пальцы сами собой перебирали край простыни — тонкой, казённой, пахнущей порошком и временем. Он не спал уже который час. Лекарства делали своё дело — тело было тяжёлым, веки норовили слипнуться, но сознание отказывалось сдаваться. Потому что Наруто знал: стоит закрыть глаза — и снова придёт сон. Тот самый. Жёлтый свет, пустота и спина. Спина, которая никогда не поворачивается. Спина, которую он знает лучше, чем собственное отражение. Он не хотел спать. Он хотел думать. В голове, как заезженная пластинка, крутились обрывки сегодняшнего разговора с Шикамару и Суйгецу. Они пришли навестить его — в этот серый, пропахший хлоркой мир — и смотрели на него так, будто он был стеклянным. Осторожно. С опаской. Как будто боялись, что от громкого слова он рассыплется на куски. Суйгецу, обычно зубастый и насмешливый, сегодня был тише воды, ниже травы. И только Шикамару, как всегда, резал правду-матку, не выбирая выражений. «Ты звонишь ему каждый день уже год. Ты преследуешь его, по сути. И это не любовь. Это болезнь.» Год. Целый год с тех пор, как Саске ушёл. Или два? Наруто сбился со счёта. Время в больнице текло иначе — не линейно, а по спирали, возвращаясь к одним и тем же мыслям, одним и тем же лицам. Лицо Саске было главным. Оно являлось во сне, оно вставало перед глазами наяву — чёрные волосы, острые скулы, прямой нос и губы, которые почти никогда не улыбались. А если улыбались — то только Наруто. И так редко, что каждую такую улыбку он помнил до сих пор. Как они вообще стали друзьями? Когда это случилось? Наруто закрыл глаза — теперь не для сна, а для того, чтобы заглянуть в прошлое. Туда, где он был ещё целым. Где Саске был рядом. Где всё было просто и понятно, как детский конструктор, из которого можно было собрать что угодно, а можно было разобрать обратно. И память, как старый, потрёпанный фильм, начала крутиться с самого начала. *** Наруто перешёл в новую школу в начале седьмого класса. Ему было плевать. Он менял школы с завидной регулярностью — то из-за драк, то из-за успеваемости, то просто потому, что надоедало. В новой школе всё было как везде: длинные коридоры, запах жареных пирожков из столовой, доска объявлений у входа с расписанием и списками кружков. Наруто появился на пороге с рюкзаком за плечами, с вечно взлохмаченными светлыми волосами и с выражением лица человека, который уже всё видел и ничему не удивляется. В первый же день он с кем-то столкнулся в коридоре. Буквально — на полном ходу врезался в невысокого парня, который шёл навстречу, уткнувшись в книгу. Тетради и учебники веером разлетелись по кафельному полу. Наруто, который всегда был готов извиниться, даже если не виноват, присел на корточки, чтобы помочь собрать. — Извини, я не специально, — затараторил он, хватая первую попавшуюся тетрадь. — В этой школе коридоры какие-то узкие, я не привык ещё, и вообще… — Оставь. Голос был низким — для тринадцати лет слишком низким, почти взрослым. Наруто поднял голову и замер. Перед ним стоял знакомый мальчик с чёрными волосами, падающими на лоб неровной чёлкой, но они не были знакомы. Хотя Наруто его уже видел. Бледная кожа, тёмные глаза, взгляд — сонный, равнодушный, как у кота, которого разбудили среди бела дня. Но в этом взгляде не было злобы. Вообще ничего не было. Пустота. Стеклянная витрина, за которой ничего нет. — Я сам соберу, — добавил мальчик и, не дожидаясь ответа, принялся быстро и ловко складывать свои вещи. Наруто остался стоять на корточках с чужой тетрадью в руках. На обложке было написано: «Учиха Саске» — Учиха? — переспросил Наруто, возвращая тетрадь. — Это ты тот самый… — он не знал, что хотел сказать. «Тот самый отличник?» «Тот самый псих, который сломал руку старшекласснику?» Ни то, ни другое не подходило. — А ты? — спросил Саске, принимая тетрадь. Их пальцы на секунду соприкоснулись — ладонь Саске была холодной, как у змеи. — Узумаки Наруто, — выпалил тот, вставая. — Новенький. Перевёлся из двадцать второй. — А, — сказал Саске и, не добавив больше ни слова, развернулся и пошёл дальше по коридору, даже не оглянувшись. Наруто смотрел ему вслед. Что-то было в этом парне — что-то необычное. Не то чтобы притягательное, нет. Скорее загадочное. Как пустая комната, в которую почему-то хочется зайти, хотя знаешь, что там нет мебели. — Странный тип, — пробормотал Наруто и отправился искать свой класс. Они не разговаривали несколько недель. Наруто видел Саске в коридорах, в столовой, на линейках — тот всегда был один. Стоял в стороне, прислонившись к стене, или читал книгу на подоконнике. Девочки шептались за его спиной: «Красивый, но холодный». Мальчики обходили стороной — не потому, что боялись, а потому что Саске сам ни с кем не заговаривал, и у большинства не хватало смелости или желания пробивать эту стену. Наруто было плевать на стены. Он никогда их не замечал. Или замечал, но не придавал значения. Однажды — это был дождливый октябрьский день — Наруто сбежал с урока истории. Его накатила тоска, он не мог сидеть на месте, ноги сами вынесли его на третий этаж, к дальнему окну, откуда было видно пустой двор и серое небо. Он сел на подоконник, прижался лбом к холодному стеклу и уставился на дождь. Через несколько минут послышались шаги. Наруто обернулся — в двух шагах стоял Саске. Без зонта, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу. Он смотрел на Наруто без всякого выражения. — Это моё место, — сказал Саске. Наруто моргнул. Оглядел пустой коридор. Никого. Только он и этот странный парень с чёрными волосами. — Место? — переспросил Наруто. — Подоконник? Он не подписан. — Я всегда здесь сижу, — ответил Саске. — На третьей перемене. — Ну, извини, — пожал плечами Наруто. — Я не знал. Могу уйти. Он уже собрался слезть с подоконника, но Саске вдруг покачал головой: — Не надо. — Он сел на другой конец подоконника, оставив между ними порядочное расстояние. Достал из рюкзака знакомую книгу — тонкую, в тёмной обложке — и открыл на заложенной странице. Наруто смотрел на него во все глаза. Обычный человек на его месте либо выгнал бы незнакомца, либо ушёл сам. А этот — просто сел рядом. Как будто так и надо. — Чего уставился? — спросил Саске, не поднимая головы. — Ничего, — ответил Наруто и снова отвернулся к окну. Они просидели так всю перемену. В полной тишине. Ни одного слова. Когда прозвенел звонок, Саске закрыл книгу, сунул её в рюкзак и, не глядя на Наруто, сказал: — Что? — Ты Учиха? — Да.  — Мы уже встречались. Я тот, кто сбил тебя с ног в первый день. — А, — Саске на секунду задержал взгляд на его лице, потом кивнул. — Запомнил. И ушёл. Наруто остался сидеть на подоконнике, чувствуя странное, необъяснимое удовлетворение. Он даже не понял, откуда оно взялось. Может быть, от того, что этот молчаливый, странный парень не выгнал его. Может быть, от того, что в пустом коридоре под звуки дождя даже молчание не было тяжёлым. Они стали встречаться на этом подоконнике. Сначала случайно — Наруто прибегал туда, чтобы побыть одному, и каждый раз обнаруживал, что место занято. Потом он начал приходить специально. За полминуты до звонка с третьего урока он уже сидел на подоконнике, свесив ноги, и ждал. Саске появлялся ровно через минуту после звонка — ни раньше, ни позже. Садился на свой конец подоконника, доставал книгу и читал. Наруто болтал. О погоде, о дурацком учителе математики, о том, что в столовой перестали давать мисо-суп с тофу, а дают какой-то безвкусный бульон. Саске молчал. Иногда хмыкал. Один раз — Наруто запомнил это на всю жизнь — Саске улыбнулся. Чуть-чуть, одним уголком губ, когда Наруто рассказывал, как наступил в лужу прямо перед директором и тот сделал вид, что не заметил. Улыбка была быстрой, как вспышка молнии. И такой же редкой. — Ты умеешь улыбаться! — изумлённо воскликнул Наруто. — Заткнись, — сказал Саске беззлобно и снова уткнулся в книгу. Но с того дня между ними что-то изменилось. Невидимая нить, тонкая, как паутина. Саске больше не уходил сразу после звонка — мог задержаться на минуту, пока Наруто собирал рюкзак. Иногда — очень редко — сам задавал вопросы. Например: «Почему ты постоянно ешь рамен? Это же вредно». Или: «Как ты умудряешься получать двойки по всем предметам? Это ведь надо постараться». — Ты надо мной издеваешься? — возмущался Наруто. — Нет, — отвечал Саске с совершенно серьёзным лицом. — Просто интересно. Так они и стали дружить. Не потому, что кто-то сделал первый шаг. Просто однажды поняли, что искать друг друга на переменах — это уже привычка. Что без этого подоконника день кажется пустым. Что если Наруто не приходил в школу — Саске смотрел на его пустую парту в параллельном классе и почему-то чувствовал раздражение. А если Саске не было — Наруто беспокоился, названивал ему после уроков, номер он выпросил с боем, Саске не хотел давать, но в конце концов сдался, и приставал с вопросами: «Ты жив? Почему не пришёл? Заболел? А голова горячая? Я могу прийти, у меня малиновое варенье». — Не надо, — отвечал Саске. — У меня насморк. Приходи завтра. И Наруто приходил. Не завтра — в тот же вечер, с банкой малинового варенья и пакетом лимонов. Саске открыл дверь в пижаме, с красным носом, и долго смотрел на эту банку, которую Наруто держал на вытянутых руках, как знамя. — Ты дурак, — сказал Саске. — Знаю, — ответил Наруто, улыбаясь в три линии. — Пустишь чай попить? Я замёрз. И Саске пустил. Впервые за всё время их знакомства — пустил в дом. Большой, тихий дом, где пахло старым деревом и почему-то зелёным чаем. Дом, в котором эхо разносило шаги по пустым комнатам, как по пещере. — Ты здесь один живёшь? — спросил Наруто, оглядываясь. — С родителями, — коротко ответил Саске. — Но они на работе. И брат… Он не договорил. Наруто не стал спрашивать. У каждого есть то, о чём не хочется говорить. У Наруто тоже было — про мать, которую он никогда не видел, про отца, которого помнил смутно, как размытое пятно на старой фотографии. Они пили чай на кухне. Саске заваривал его по всем правилам — споласкивал чайник кипятком, отмерял заварку ложкой, ждал ровно три минуты. Наруто смотрел на эти ритуальные движения и думал: «Какой же он странный. Но почему-то с ним хорошо». — Вкусный чай, — сказал он, чтобы нарушить тишину. — Обычный зелёный, — ответил Саске. — А для меня вкусный. Саске ничего не сказал. Но отпил из своей чашки и, кажется, чуть расслабил плечи. Наруто заметил это — он всегда замечал такие мелочи. Как Саске чуть наклоняет голову, когда слушает. Как его пальцы барабанят по столу, когда он нервничает. Как он прячет руки в карманы, когда врёт. Это не было чем-то особенным. Просто внимательность. Наруто был внимательным — к людям, к их привычкам, к тому, что они говорят и чего не договаривают. Может быть, потому что сам привык, чтобы его не замечали. *** К восьмому классу о них уже шепталась вся школа. «Узумаки и Учиха — как кот с собакой», — говорили одни. «Странная пара», — говорили другие. «Может, они встречаются?» — предполагали третьи, но тихо, потому что боялись, что Саске услышит. Они не встречались. Они просто дружили. Так, как умеют дружить только те, кому не нужно объяснять, почему они вместе. Наруто по-прежнему болтал без умолку. Саске по-прежнему молчал. Но теперь в этом молчании не было холода. Это было молчание человека, которому не нужно говорить, чтобы его поняли. В школе они почти не пересекались — учились в параллельных классах, и учителя разводили их по разным кабинетам. Но на переменах, в столовой, после уроков — они всегда были вместе. Наруто таскал Саске в лапшичную через дорогу от школы, потому что там давали самый лучший рамен в округе. Саске морщился, говорил «это вредно», но съедал всё до последней капли бульона. — Ты всё равно что кошка, — сказал ему однажды Наруто, наблюдая, как Саске аккуратно промокает губы салфеткой. — Делаешь вид, что тебе всё равно, а самому нравится. — Тебе показалось, — ответил Саске, но уши его чуть покраснели. Наруто засмеялся. Громко, на весь зал — так, что обернулись другие посетители. Саске сделал вид, что смотрит в окно, но Наруто заметил: уголок его губ снова дёрнулся вверх. Уже через год они знали друг о друге всё. Не потому, что выпытывали — просто время делало своё дело. Наруто знал, что Саске не выносит сладкое. Что он встаёт в шесть утра, даже в выходные. Что его любимый предмет — математика, а самый ненавистный — труды. Что он умеет играть на фортепиано, но делает это только когда дома никого нет. Что родители отдавали его во все секции, о которых знали. Что у него шрам на левом плече — упал с велосипеда в детстве. Саске знал, что Наруто не помнит родителей. Что его растила соседка, старая добрая тётушка, которая умерла два года назад. Что он до сих пор плачет по ночам, хотя никому в этом не признается. Что он мечтает открыть свою сеть раменных, потому что рамен — это единственное, что всегда было в его жизни, когда больше ничего не было. Они не говорили об этом вслух. Эти знания лежали между ними, как общая тайна, которую не нужно озвучивать. Достаточно просто знать. Иногда — всё чаще — Наруто оставался у Саске ночевать. Родители Саске были вечно заняты и почти не бывали дома, так что никто не возражал. Они сидели в комнате Саске — чистой, почти стерильной, с книгами на полках и единственной фотографией на столе — мальчик с чёрными волосами, старше Саске, смотрел с фото холодным, знакомым взглядом. Наруто разваливался на татами, болтал о всякой ерунде, а Саске сидел за столом и делал домашнее задание. — Ты хоть иногда отдыхаешь? — спрашивал Наруто, подбрасывая и ловя подушку. — У тебя уже скоро голова лопнет от этих формул. — У меня не лопнет, — отвечал Саске, не оборачиваясь. — А если ты не заткнёшься, лопнет у тебя.  — Жестокий ты, Учиха. — А ты назойливый, Узумаки. Но когда Наруто замолкал — специально, чтобы проверить реакцию, — Саске через минуту сам поворачивался и спрашивал: — Ты чего замолчал? Заболел? — А ты забеспокоился? — подкалывал Наруто. — Нет, — врал Саске, и врал так плохо, что это было смешно. Они играли в видеоигры — Наруто всегда выбирал файтинги, Саске предпочитал стратегии. Кричали друг на друга, спорили до хрипоты, иногда даже дрались по-настоящему — без злобы, как щенки, выясняющие, кто главный. Потом валились на пол и лежали, глядя в потолок, тяжело дыша. — Саске, — говорил Наруто, глядя в белый потолок. — Что? — Ты мой лучший друг. Тишина. Наруто чувствовал, как Саске напрягается рядом, хотя тот даже не пошевелился. — Самый лучший, — добавлял Наруто. — Я ни с кем так не дружил. Ты знаешь. Саске молчал долго. Так долго, что Наруто уже пожалел, что сказал. Слишком откровенно. Слишком по-дурацки. Он уже открыл рот, чтобы сказать «забудь», но Саске опередил. — Я тоже, — сказал он. Тише, чем обычно. Чуть охрипшим голосом. — Ни с кем так не дружил. И это было всё. Никаких объятий, никаких клятв. Просто слова, сказанные в потолок. Но Наруто почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. *** В пятнадцать всё изменилось. Вернее, изменился Наруто. Он вдруг заметил, что на него смотрят девочки. Не как на шута горохового, не как на вечно неугомонного болтуна, а… иначе. С интересом. Смущённо пряча глаза. Краснея, когда он проходил мимо. Это было странно. Наруто привык быть тем, кто дразнит и кого дразнят. Тем, с кем дружат пацаны, а девчонки обходят стороной — потому что от него вечно пахнет потным спортивным залом и он слишком громко смеётся. Но в пятнадцать он вытянулся, плечи стали шире, голос окончательно сломался и осел на низких, уверенных нотах. Он всё ещё был тощим — каким был, таким и остался, — но в этой тощей фигуре появилась какая-то… живость. Энергия, которая притягивала. Первой была Хината. Тихая девочка из параллельного класса, с длинными тёмными волосами и огромными глазами, которые смотрели на мир так, будто он был хрупким и мог разбиться. Она покраснела, когда Наруто впервые с ней заговорил — спросил, не видела ли она его кроссовки, которые он оставил в раздевалке. Покраснела так сильно, что Наруто испугался — не случился ли с ней приступ. — Ты чего? — спросил он, наклоняя голову. — Н-ничего, — ответила она, пряча лицо за воротником школьной формы. Она сама пригласила его на свидание. Наруто потом долго вспоминал этот момент: как Хината подошла к нему после уроков, дрожащими пальцами теребя край юбки, и выдавила из себя: «Наруто-кун, не хочешь пойти со мной в кино в субботу?» Наруто удивился, потом обрадовался — свидание! у него будет свидание! как у всех нормальных людей! — и согласился, не думая. На следующий день после свидания, в школе, он рассказал Саске. Они сидели на своём подоконнике — том самом, где началась их дружба. За окном было серое, но сухое небо, и солнце иногда выглядывало из-за туч, заливая коридор бледным, осенним светом. — …и она меня поцеловала! — Наруто говорил, жестикулируя так активно, что чуть не свалился с подоконника. — Понимаешь? Сама! Я даже не просил! Просто взяла и поцеловала! Саске сидел, прислонившись спиной к стене, и смотрел в окно. Книга лежала на коленях закрытая — он даже не пытался читать, что было странно. Саске всегда читал на переменах. — Ты слушаешь? — Наруто ткнул его локтем. — Слушаю, — ответил Саске. Голос был ровным, без обычной ленивой насмешки. — Ну и? Что ты думаешь? — Наруто смотрел на него с нетерпением. Ему нужно было чьё-то мнение. Шикамару бы сказал: «Как хлопотно, опять ты со своими девушками». Киба бы пошутил: «Ого, Узумаки, а ты бабник!» Но Саске… что скажет Саске? Саске помолчал. Потом повернул голову и посмотрел на Наруто — прямо, без отстранённости, которой обычно прикрывался. — Поздравляю, — сказал он. — И всё? — разочарованно протянул Наруто. — Я тебе такие новости, а ты — «поздравляю»? — А что ты хочешь? — Саске чуть приподнял бровь. — Чтобы я станцевал? — Нет, но… — Наруто замялся. Он сам не знал, чего хотел. Может быть, чтобы Саске спросил подробности. Или чтобы улыбнулся и сказал что-то вроде «молодец, наконец-то». Вместо этого — пустота. Не холодная, нет, но… отстранённая. Как будто Саске находился где-то далеко, хотя сидел в полуметре. — Она хорошая, — сказал Саске после паузы. — Хината. Не обижай её. — Я не буду обижать! — возмутился Наруто. — Я вообще не такой! — Знаю, — сказал Саске и снова отвернулся к окну. Наруто обиделся. Нет, не сильно — на Саске невозможно было долго обижаться. Но осадок остался. Он хотел разделить свою радость с лучшим другом, а лучший друг повёл себя так, будто речь шла о погоде. «Сегодня дождь, завтра солнце, Хината поцеловала Наруто». — А ты? — спросил Наруто, пытаясь перевести тему. — У тебя есть кто-нибудь? Ну, девушка? — Нет, — ответил Саске. — А парень? — Наруто спросил это без задней мысли, просто потому, что в их школе уже были открытые пары, и никто не удивлялся. — Нет, — повторил Саске, и в его голосе скользнула лёгкая тень раздражения. — Мне никто не нужен. — Да ладно, — Наруто толкнул его плечом. — Всем кто-то нужен. Ты просто ещё не нашёл. Или не искал. А ты попробуй! Вон, Сакура из нашего класса на тебя всё время смотрит. Говорят, она влюблена в тебя с пятого класса. — Сакура — дура, — сказал Саске беззлобно. — И я не хочу никого искать. — Упрямый ты, Учиха, — вздохнул Наруто. — Ладно, твоё дело. Но если передумаешь — я помогу. Могу научить, как с девушками разговаривать. — Ты сам не умеешь, — фыркнул Саске. — Ты просто болтаешь, и иногда это срабатывает. — Иногда?! — Наруто возмущённо вскинулся. — Да меня все девушки любят! — Конечно, — Саске усмехнулся, и на этот раз это была почти улыбка. Почти. — Все три, с которыми ты поздоровался в столовой. — Ах ты! — Наруто замахнулся, но Саске ловко уклонился, спрыгнул с подоконника и, схватив рюкзак, пошёл к лестнице. — Учиха, стой! Я не договорил! — Звонок, — бросил Саске через плечо. — Иди на урок, Узумаки. И скрылся за поворотом. Наруто остался сидеть на подоконнике, чувствуя, что разговор почему-то остался незавершённым. Он рассказал про поцелуй, но Саске не спросил самого главного — как это было, понравилось ли ему. А Наруто хотелось рассказать. Поделиться. Не с Кибой, не с Шикамару — они бы не поняли. Только Саске. Потому что Саске умел слушать. Потому что Саске не перебивал. Потому что когда Наруто что-то рассказывал, Саске смотрел на него так, будто это было важно. Но сегодня он не смотрел. Он смотрел в окно. Отношения с Хинатой продлились недолго — около месяца. Наруто старался. Он правда старался. Он водил её в кино, покупал мороженое, провожал до дома. Он даже выучил день её рождения и подарил плюшевого мишку — розового, потому что продавщица сказала, что все девочки любят розовое. Хината расплакалась от счастья. Но внутри Наруто росло странное, неудобное чувство, будто он надел чужую рубашку. Вроде бы размер подходит, и цвет идёт, но что-то жмёт в плечах и натирает шею. Он не понимал, что не так. Хината была идеальной — доброй, нежной, заботливой. Она запоминала, какую лапшу он любит, и приносила ему домашние онигири. Она никогда не перебивала, когда он говорил о своих планах. Она смотрела на него с таким обожанием, что у других мальчишек на его месте голова пошла бы кругом. Но Наруто чувствовал себя виноватым. Рядом с Хинатой он должен был быть счастлив — и он пытался быть. Но счастье не приходило. Оно пряталось где-то далеко, за горизонтом, и Наруто не знал, как его дозваться. Однажды — это было в парке, на том же месте, где они целовались в первый раз, — Хината взяла его за руку и спросила: — Наруто-кун… ты меня любишь? Вопрос застал его врасплох. Он смотрел на их сплетённые пальцы — её тонкие, белые, его грубые, с вечно обкусанными ногтями, — и не знал, что ответить. Правду? Но правда была в том, что он не знал. Что такое любовь? Как её измерить? Тепло в груди? Желание быть рядом? У него это всё было — с Хинатой. Но было и что-то ещё. Какая-то смутная, неправильная мысль, что этого недостаточно. — Наверное, — сказал он. Слабая, трусливая улыбка. — Я… я стараюсь. Хината отпустила его руку. Глаза её наполнились слезами, но она не заплакала — только сжала губы и кивнула. — Я поняла, — сказала она. — Спасибо, что был честен. Они расстались через три дня. Наруто сам предложил — не потому, что разлюбил, он так и не понял, любил ли вообще, а потому, что больше не мог выносить этот взгляд. Тот самый — полный надежды, которая не сбывалась. — Ты слишком хорошая для меня, Хината, — сказал он, не глядя ей в глаза. — Ты заслуживаешь кого-то, кто будет любить тебя по-настоящему. А я… я пока не умею. Она не ответила. Просто повернулась и ушла, пряча лицо от ветра. Или от слёз. Наруто остался стоять посреди парка, чувствуя себя последним мерзавцем. Он разбил сердце хорошей девочки. Зачем? Почему? Что с ним не так? В тот же день он пришёл к Саске. Дождь лил как из ведра, но Наруто не взял зонт — промок до нитки, пока бежал через город. Саске открыл дверь, увидел его в таком виде и не сказал ни слова. Просто отступил в сторону, пропуская внутрь. — Чай будешь? — спросил он, когда Наруто, стуча зубами, сидел на кухне, завёрнутый в плед. — Буду, — сказал Наруто. Саске заварил чай. Как всегда — ритуально, неторопливо. Поставил чашку перед Наруто, сел напротив и молча уставился в окно. — Мы расстались, — сказал Наруто в тишину. — Знаю, — ответил Саске. — Откуда? — Ты бы не пришёл в таком виде, если бы всё было хорошо. Наруто хмыкнул. Логично. — Я не понимаю, что со мной, — сказал он, обхватив чашку ладонями. — Хината хорошая. Правда хорошая. Но я… я не могу. Не получается. Как будто я смотрю на себя со стороны и вижу, что делаю что-то не то. Саске молчал. Наруто привык к его молчанию — оно не давило, не требовало ответов. Просто было. Как стена, о которую можно опереться, когда ноги подкашиваются. — Может, я не способен любить? — спросил Наруто. — Может, я сломанный? — Ты не сломанный, — сказал Саске. Тихо, но твёрдо. — Просто ты ещё не встретил того, кто тебе нужен. — А ты встретил? — спросил Наруто, поднимая голову. Их взгляды встретились. Саске смотрел долго. Секунду, две, три. В его чёрных глазах что-то мелькнуло — такое быстрое, что Наруто не успел понять, что именно. Потом Саске отвернулся и сказал: — Заварить ещё чаю? — Да, — ответил Наруто, чувствуя, что разговор свернул куда-то не туда. Или, наоборот, туда, куда ему пока рано. Больше они к этой теме не возвращались. Наруто решил, что Саске прав: он просто не встретил ту самую. Рано или поздно это случится. Он встретит девушку, и у него всё получится — правильно, по-настоящему. Голова закружится, в груди вспыхнет огонь, и он поймёт, что это оно. То самое чувство, о котором пишут в книгах. А пока — просто жить. Учиться. Дружить с Саске. Бегать на свидания, если кто-то ещё позовёт. И он бегал. В пятнадцать лет Наруто стал пользоваться успехом. Не таким, чтобы о нём слагали легенды, но несколько девчонок из старших классов поглядывали на него с интересом. Каждый раз он рассказывал Саске. Про поцелуи, про то, как это было: мягко, тепло, но без фейерверков. Про то, что девушки пахнут по-разному — клубникой, ванилью, цветами, но ни одна не пахнет тем, чем пах Саске — озоном, железом и зелёным чаем. Но эту деталь Наруто опускал, сам не зная почему. — Ты слишком придирчив, — сказал ему однажды Саске, когда Наруто в очередной раз жаловался, что «что-то не так». — Я не придирчив! — возразил Наруто. — Просто… я жду чего-то. Не знаю чего. Но когда это случится — я пойму. — Поймёшь, — эхом отозвался Саске. Он сидел на подоконнике, прислонившись виском к холодному стеклу, и смотрел на Наруто. В его взгляде не было насмешки — только какая-то тихая, почти печальная уверенность. Как будто Саске знал что-то, чего Наруто не знал. Как будто видел дальше. — А ты? — спросил Наруто в сотый раз. — Ты так и не нашёл никого? — Нет, — ответил Саске в сотый раз. — Почему? Саске помедлил. Потом сказал: — Потому что я не ищу. — Ну и зря, — вздохнул Наруто. — Вдруг ты пропускаешь что-то важное? — Важное, — повторил Саске, и это слово прозвучало в его устах странно, как иностранное, которое он только учится произносить. — Может быть. А может быть, важное уже рядом, просто я не тороплюсь. — Философ, — хмыкнул Наруто, не вникая в смысл. — Ладно, твоё дело. Но когда ты состаришься одиноким и будешь жалеть, что не послушался меня — я скажу: «Я же говорил». — Обязательно скажи, — ответил Саске, и в его голосе впервые за долгое время мелькнула тёплая, живая нотка. Наруто улыбнулся. Саске тоже — чуть-чуть, одним уголком губ. На секунду. Этой улыбки хватило, чтобы весь день стал лучше. *** — Узумаки, вы не спите? Голос медсестры вырвал Наруто из воспоминаний, как ныряльщика, который задержал дыхание слишком надолго. Он открыл глаза — не заметил, как закрыл их. — Не сплю, — ответил он хрипло. — Тогда повернитесь на бок и постарайтесь уснуть. Завтра утром осмотр. — Хорошо. Медсестра удалилась. Наруто остался лежать в темноте, чувствуя, как крупицы прошлого тают, исчезают, возвращая его в серое настоящее. Он вспоминал Саске — пятнадцатилетнего, с чёрными волосами и редкой, драгоценной улыбкой. И думал: где же тот мальчик, который улыбался только ему? Куда он делся? Почему теперь Наруто видит только спину — ровную, напряжённую, недосягаемую? «Просто ты ещё не встретил того, кто тебе нужен», — сказал Саске тогда. Встретил. Просто был идиотом.  Только пиканье кардиомонитора. Только колыбельная за стеной. Только трещины на потолке, похожие на карту страны, в которой он никогда не был. — Саске, — прошептал Наруто в пустоту. — Что с тобой случилось? Почему ты ушёл? Пустота не ответила. Она только расширилась, заполнив собой всю грудь. Наруто закрыл глаза и провалился в сон — не тот, с жёлтым светом и спиной, а другой, пустой и чёрный, как колодец без дна. В этом сне не было Саске. Не было ничего. Только тишина и холод, от которого не спасало одеяло. Он проснулся в четыре утра от того, что кто-то кричал в соседней палате. Кричал долго, надрывно, одним и тем же словом, которое Наруто не мог разобрать. Он сел на кровати, обхватил колени руками и уставился в матовое окно. За окном всё ещё было темно. — Я найду тебя, Саске. Даже если ты не хочешь, чтобы тебя нашли. Но в голосе не было уверенности. Только усталость. Только тоска по тому, что было — и чего больше не вернуть.