A tree grows on Erid

      Надо признать, потребовалось немало усилий, чтобы успокоить Саймона, который едва не впал в гипервентиляцию. Это было, мягко говоря, неожиданно. Из всего, что могло произойти, Грейс менее всего ожидал, что его примут за ангела (или Бога, или кого-то ещё), а тот, другой, решит, что недавно умер и оказался в загробной жизни. Совсем неожиданно. Тем более что это, казалось, было единственным, что удерживало Саймона в состоянии покоя, — потому что он тут же впал в панику, когда Грейс раскрыл правду.       То, что в конце концов вывело его из этого состояния, было предложение перенести их крайне необходимый разговор в сад, к деревьям. Саймон сразу же согласился, как только прозвучал намёк на возможность сидеть среди растений, и после этого отказался произносить что-либо ещё — просто безмолвно следовал за Грейсом с застывшей, словно у солдата, спиной.       Когда они вошли в сад, рука Саймона задрожала. Грейс знал это не потому, что пялился на Саймона (хотя он пялился), а потому, что он просто наблюдателен. Саймон также отказывался стоять на месте, его губы шептали слова, что Грейс предположительно посчитал молитвами. Этот человек, как Грейс начал понимать, возможно, слегка религиозен, хотя он не уверен, к какой именно религии это относится. Смесь всех?       Саймон всё ещё не произнёс ни слова, даже когда они добрались до небольшой поляны, где деревья окружали крошечный участок каменной плитки. Грейс часто использует это место, чтобы сидеть и работать, когда внутри дома становится слишком душно, поэтому он позаботился об удобстве.       Поляна освещена гирляндой, которую Адриан сделали для него в качестве подарка на новоселье, развешанной по деревьям, и маленькими ксенонитовыми безделушками от его учеников, которым не нашлось места в доме. А ещё иногда здесь лежит стёганое одеяло, но он унёс его внутрь во время последней симулированной грозы.    И вот где они сейчас: Грейс устроился у самого большого дерева (маленький эвкалипт — ствол толщиной с его торс), а Саймон сидит сгорбившись в центре каменной плитки, окружённый деревьями, словно боится прикоснуться к какой-либо зелени. Что странно, потому что он сам хотел выйти сюда. Вместо этого он вглядывается в ветви, листву, скудные плоды, которые растения умудряются давать.       А еще в Грейса. Он вглядывается в Грейса довольно пристально.       Это, честно говоря, неловко. Он не совсем понимает, что делать с человеческим вниманием. Конечно, он привык к тому, что неделю или две в соседней комнате лежало человеческое тело — дышащее, такое живое.       Первые два дня были безумными: множество срывов и процедур (и крови, так много крови), пока они с Рокки наконец не привели его в стабильное состояние, с некоторыми оговорками. После этого всё стало каким-то сюрреалистичным. Настоящий человек, пусть и с лёгким радиационным отравлением (ладно, с сильным радиационным отравлением, но то, что он выжил, — это уже совсем другой разговор), на Эриде.         Он старался навещать его так часто, как только мог, даже отменил занятия на первую неделю. И, возможно, он даже иногда сидел у кровати, где лежал новый прибывший, и, возможно, иногда клал свою руку поверх руки другого — просто чтобы убедить себя: да, здесь есть другой человек, и да, он жив.       Он никогда не осознавал, как сильно соскучился по дому, пока рядом не оказался другой человек. Это было невероятно волнующе — думать о том, что у него есть собеседник или кто-то, кого он может действительно коснуться.        Конечно, нужно было учитывать, что этот человек, скорее всего, не говорит по-английски и, вероятно, будет не в том физическом или психическом состоянии, чтобы функционировать так, как привык Грейс, — по крайней мере в течение нескольких недель. Но мечтать не вредно. И по крайней мере одно из его предположений оказалось неверным. Это удивило его больше, чем обрадовало, хотя обеих эмоций он испытал в достаточной мере.          Но он никогда не думал о том, что именно делать, когда Саймон очнётся, — кроме как предотвратить панику, пожалуй, и показать ему Рокки, когда он будет готов. Это тоже было тем, о чём он размышлял: как познакомить человека с эридианцем.       Его собственное знакомство прошло лучше, чем можно было ожидать, только из-за обстоятельств и потому что к тому моменту он уже повстречал инопланетную жизнь. Но он понятия не имеет, через что прошёл Саймон, что с ним случилось, почему он здесь. Ему кажется, что камень с ногами вряд ли встретят с распростёртыми объятиями.        Так что он не готов, даже близко, поэтому Грейс просто ёрзает под взглядом Саймона и прочищает горло. Слова застревают где-то в горле, и ему приходится массировать его, чтобы выговориться: — Я рад, что ты чувствуешь себя... Эм... Спокойнее.        Саймон некоторое время молчит, прежде чем, кажется, возвратиться в реальность. Его длинные спутанные волосы развиваются по ветру. Он судорожно вдыхает, рука его сжимается в свободный кулак на колене, и спустя добрых полминуты он выдыхает. По всей видимости, в своём сознании он что-то обдумывает, но Грейс не в силах понять, о чём именно. Всё, что он получает в ответ, — это скупой кивок.   — Итак. У тебя есть вопросы, любые вопросы, которые ты хотел бы задать? Я понимаю, что в твоём положении это может быть… весьма запутанно, — он даёт Саймону минуту на ответ. Ничего. Саймон не выглядит так, будто желает говорить.       Его взгляд прикован к кусту мяты, растущему прямо за головой Грейса. Но Грейс не позволяет этому себя остановить. Он будет продолжать. Он уже всё это распланировал — как и большую часть того, как, по его расчётам, должен пройти этот разговор (что поделать: когда ждёшь, пока твой единственный шанс на человеческое общение очнётся от комы, ты тоже начинаешь воображать диалоги). — Или… я могу просто объяснить, где ты... То есть, мы, находимся?              Как бы сильно он ни желал, чтобы Саймон сам всё объяснил — хотел узнать, как Саймон сюда попал, откуда он знает английский и почему считает себя мёртвым (потому что, хотя он и сказал ему обратное, у него такое чувство, что ему не поверили), — он не хочет провоцировать новый приступ паники. Очень не хочет. Поэтому он просто ждёт, пока Саймон закончит вглядываться в деревья, мяту и кусты так, будто они могут дать ему ответы и заговорить с ним вместо Грейса. И в конце концов, он это делает: — Ладно.    — Отлично! Итак, — начинает Грейс и потирает ладони, словно пытается их согреть. Слова складываются сами собой прямо с тех страниц, куда он записал их несколькими днями ранее. — Это планета в одиннадцати световых годах от Земли, Эрид, или, если быть точным, наверное, Эридана. Ты слышал о ней?         Саймон качает головой — нет, лицо его остаётся совершенно непроницаемым. Он вздрогнул при слове «планета», и это мотив, который Грейсу очень хотелось бы прояснить. В какой-то момент во время предыдущей паники он помнит, как Саймон очень сосредоточенно твердил, что планеты невозможны. Не то чтобы это говорило о его здравомыслии, но люди есть люди. Грейс проводит языком по зубам и кивает.     — Что ж, вот мы и здесь. Я прибыл сюда несколько лет назад с Рокки, и он вместе со своими приятелями построили для меня всю эту систему — у меня даже есть проточная вода, разве не здорово? Они пытались сделать Wi-Fi, но… неважно. Эм… в общем, я нахожусь в этом куполе, потому что не могу дышать аммиаком — именно такова атмосфера снаружи. Этим дышит Рокки. Но внутри — старый добрый кислород, безопасный для человека...   — Где ты нашел эти деревья? — перебивает его Саймон, но вопрос звучит дрожаще, будто он пытался не задавать его, голос срывается на последнем слове. Грейс моргает. Саймон смотрит на него ещё мгновение, а затем продолжает: — Они настоящие?       Он выглядел более живым и менее закрытым, чем за весь час, что Грейс его знает. Грейс испытывает то же чувство, что и тогда, когда наконец находит подход к эмоционально упёртому ученику. Сам по себе вопрос, правда, несколько странный. — О! Да, всё так! Они действительно настоящие, — Грейс старается игнорировать то, как глаза Саймона чуть заметно расширяются, полные надежды, — и они были на корабле, на котором Земля отправила меня сюда. Ну, Земля не отправила меня именно сюда, я сам-... Земля отправила меня в систему Тау Кита, и там я встретил Рокки. Тогда я и попал сюда. С растениями. И семенами.       Грейс скрещивает ноги перед собой, поправляя очки.      Он ещё не упоминал астрофагов, потому что, откровенно говоря, не знает, как отреагирует Саймон. Впрочем, если Саймон спросит, зачем именно его отправили в космос исследовать случайную звёздную систему, Грейс не станет лгать. Но он пока не спросил. Поэтому и всей правды он тоже не скажет. Саймон всё ещё не выглядит удовлетворённым его ответом относительно деревьев, поэтому Грейс говорит: — Хочешь прикоснуться к ним? Им около года или двух, вон тому - семь месяцев. Довольно крепкие. Или... О! У меня есть ещё семена. Ты мог бы, если захочешь, посадить одно?        Он получает очень, очень быстрый отрицательный кивок — будто сама мысль о такой возможности, задержавшаяся в голове хотя бы на миг, могла бы причинить боль им обоим. Грейсу слышится слово «грязный» — что ж, он не винит Саймона за его боязнь бактерий. Если бы он сам был покрыт кровью неизвестно сколько времени, он бы, вероятно, тоже избегал микробов. Вместо этого Саймон разгибает пальцы один за другим и наклоняется ближе, по-прежнему глядя куда угодно, только не на Грейса, — а именно в пол. Похоже, первый вопрос открыл шлюзы для множества новых.   — Итак. Как я сюда попал?        Конечно. Он этого ожидал.  — Я не знаю точно, — признается Грейс, и он хватается за затылок. — Однажды я гулял по пляжу и увидел, как тебя выбросило на берег. Я заметил тебя из-за… э-э… красного...       Он не пропускает и реакции Саймона на эту картину — тот беспокойно ёрзает на месте. — В общем, я занёс тебя внутрь, и Армандо, это, кстати, мой робот, заштопал тебя под моим руководством.       Он признаётся себе, что репетировал и этот ответ. Этот вопрос рано или поздно должен был возникнуть, так что его можно было отрепетировать.         Наступает короткая пауза — Саймон переваривает услышанное, затем моргает, словно что-то припоминая. Но прежде чем Грейс успевает спросить, он снова переходит к допросу. Его бровь приподнимается, пальцы барабанят по колену: — Как давно ты был на… э-э… Земле?   — Я улетел где-то в двадцатых годах двадцать первого века, кажется? — отвечает Грейс и собирается спросить то же самое у Саймона, но его снова перебивают.   — Минуточку, блядь… ты сказал мне, что не умер.         Сказать, что Грейс застали врасплох, — ничего не сказать. Какого чёрта? Ничто из сказанного им не подразумевало, что он мёртв или может быть мёртв. Саймон заметил что-то, чего не заметил Грейс?   — Я... я не умер? В смысле, не мертв, — говорит он, нахмурившись, и слишком живо вспоминает Саймона сорокапятиминутной давности - на грани паники и слез, клянущегося, что они оба мертвы и находятся в загробной жизни. Это не то же самое? Или Грейс чудовищно неправильно всё понял? — Прошло всего лишь, скажем, максимум двадцать лет?   — Ага, — шепчет Саймон, будто не совсем слушает. И не похоже, что он слушает. Его мозг, кажется, совершает серьёзные гимнастические упражнения, а кулак впивается в старые треники Грейса. А затем, с каким-то кипящим, прерывистым дыханием: — Блядь. — Ни слова не понимаю.       Грейс переводит взгляд чуть дальше плеча Саймона — туда, где глупый, найзоливый и каким-то образом хитрый эридианец подкатывает к новоприбывшему. Он быстро-быстро катится взад-вперёд, тихо, будто не может усидеть на месте. Саймон замечает шокированно-раздражённый взгляд Грейса — или, точнее, направление его взгляда — вместе с низкими гулкими музыкальными нотами и резко разворачивается, напрягаясь. Ногти впиваются в ладонь, кулак сжимается.         А затем он видит Рокки, и любое подобие спокойствия, которое в нём ещё оставалось, исчезает в одно мгновение. Остаётся только паника, чистый ужас перед каменным чудовищем напротив.       Внезапно он оказывается на ногах, пригибается и неловко пятится назад, пока его спина не упирается в плечо Грейса. Он указывает оставшимся указательным пальцем, резко тыкая им в воздух в сторону Рокки, и его тело уворачивается от эридианца, хотя глаза следят за ним по-ястребиному. Голос приглушён стиснутыми зубами: — Что это? Что это? Грейс, блядь, почему оно издает звуки, что это за хрень... — Я... — Грейс осторожно кладёт ладони на поясницу Саймона и отодвигает его в сторону, а не прямо себе в лицо. Он чувствует дрожь, пробегающую по телу Саймона там, где они соприкасаются, отдёргивает руку и говорит голосом, который, как он надеется, звучит обнадёживающе: — Нет, Саймон, это… это Рокки. Помнишь, что я тебе говорил? Он помог мне сюда попасть. Эм. Он эридианец, инопланетянин, но он не причинит тебе вреда.       А теперь он обращается к Рокки: — Рокки, он не может тебя понять…   — Ты можешь его понять? — спрашивает Саймон, в его голосе смешались гнев и страх, и он отступает от Грейса и от Рокки, будто один заразил другого, удерживая обоих в поле зрения широко раскрытых, панических глаз. — Какого хрена... это же музыка. Это музыка. Ты не можешь это понимать. Это невозможно.       Дыхание его — тяжёлое, частое, не лучше, чем было до этого, — и Грейса охватывает дурное предчувствие, что на самом деле он и не переставал так себя чувствовать, просто сумел подавить это достаточно, чтобы поддерживать подобие разговора до сих пор. Острая вспышка сочувствия пронзает Грейса, и он поднимает руки в жесте, который, как он надеется, выглядит умиротворяющим. Рокки, ощущая это, делает то же самое.       Саймон переводит взгляд с одного на другого, моргает дважды, а затем опускается на корточки. У Грейса такое чувство, что это скорее для равновесия и устойчивости, чем для чего-то ещё. Наступает тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Саймона, пока он наконец не отводит взгляд от Рокки и не сосредотачивается на Грейсе. Его рука поднимается, указывая на эридианца. — Как… оно видело, что ты это сделал? Оно скопировало тебя, а у него даже глаз нет. Как оно тебя видело? Ты… оно… у него даже нет глаз.   — Он, ну... Он использует эхолокацию, — Грейс сглатывает и встаёт: тихо, медленно, стараясь снова не напугать Саймона. Он ощущает себя ветеринаром, что приближается к испуганному животному. Что глупо, потому что он знает: Саймон рационален. Может быть рационален. Он же человек. — Ты знаешь, что такое эхолокация?               Саймон просто смотрит на Рокки и медленно качает головой. Это порождает целую новую кучу «ладно, какого чёрта это возможно, как он этого не знает», но Грейс просто тихо выдыхает. — Ладно, эм, это вроде как он… ну, Рокки — впрочем, все эридианцы — у Рокки нет световых рецепторов. У него нет глаз. Но с помощью музыкальных нот и звука вообще — это как будто у него глаза по всему телу. Он весь покрыт глазами, которые видят, когда он говорит. Понятно?       Чёрт возьми. Грейс учитель. Он должен хорошо объяснять. И даже он знает, что это было самое худшее, самое корявое объяснение эхолокации из возможных. Господи. Но всё же он надеется, что сумел донести свою мысль, и ждёт, прошёл ли его мини-урок.            Саймон облизывает губы — и, ну, не то чтобы кивает, просто зажмуривается и опускает голову вниз. Его лицо побледнело и покрылось холодным потом. — Меня сейчас вывернет, — бормочет он, поднося руку к переносице и сжимая её, будто это может помочь.       Грейс понимает - без обид, Рокки, но ты немного пугаешь, - и делает шаг к Саймону. Он может попытаться разрядить обстановку насколько это возможно, а затем попросить Рокки уйти.       — Всё в порядке, Рокки не причинит тебе вреда. Ах, Рокки, не мог бы ты… — он делает неопределённый жест рукой, означающий «убирайся отсюда к чёрту», и Рокки отвечает ему медленным жестом большого пальца вниз.       Он выглядит недовольным. Очевидно, он надеялся на более долгую беседу с новым человеком, но совершенно очевидно, что Саймон сейчас не готов к этому. Он тихонько укатывается прочь.            Как только Рокки исчезает из виду, Саймон падает на колени, его трясёт. Грейс опирается рукой о ближайшее дерево и наклоняется вперёд. Теперь он злится на Рокки — все знали, что нельзя заходить, пока Саймон не даст словесное согласие. Таково было правило. Рокки просто должен был… нет, не сейчас.       Грейс отодвигает гнев в сторону и сосредотачивается на том, что перед ним. На дрожащем, сгорбленном человеке, закрывающем лицо рукой. — Тебе нужно зайти внутрь? Там есть еда, я только что понял, что ты не ел неизвестно сколько времени, там, вероятно…       Он собирается продолжить, но не успевает — и Саймон тоже. Его плечи сотрясаются, сухой всхлип вырывается наружу, и его выворачивает сухой рвотой, пока последние остатки пропитанной кровью желчи не оказываются на земле. Пальцы впиваются в почву под ним, костяшки белеют. Грейс закрывает глаза, пока это происходит — можно сказать, у него крепкий желудок, но кровь слишком сильно напоминает ему о том моменте, когда он впервые нашёл Саймона.           Полагаю, им все-таки придется зайти внутрь.        Грейс делает глубокий вдох и шепчет: — Я посчитаю это за «да».