Мой лисёнок

В кабинете на верхнем этаже стеклянного небоскреба, откуда весь ночной Сеул казался лишь россыпью дешёвых неоновых страз, пахло дорогим виски, выдержанным табаком и тяжелым, подавляющим ароматом черного кофе с корицей и капелькой горького шоколада. Это был запах Чон Чонгука — альфы, чьё имя заставляло конкурентов бледнеть, а подчиненных — задерживать дыхание от страха. Чонгук стоял у панорамного окна, заложив руки в карманы безупречно скроенных брюк. Пиджак был небрежно брошен на кожаный диван, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, открывая вид на татуированную шею. На столе лежал ворох отчетов об очередной «зачистке» портовых складов, но мысли главы крупнейшего синдиката были бесконечно далеки от бизнеса. Он думал о доме. О месте, где кофейная горечь его собственной сущности полностью растворялась в невероятной, умопомрачительной сладости. Дома его ждал Юнги. Его омега. Его законный муж. Чонгук прикрыл глаза, и на губах против воли появилась мягкая, совершенно не вяжущаяся с его кровавым статусом улыбка. Стоило только подумать о муже, как в носу будто бы снова защекотал этот родной, уютный запах розовой сахарной ваты. Контраст между ними был сумасшедшим: опасный хищник и его хрупкое сокровище. Юнги был идеальным. До безумия. Чонгук до сих пор помнил, как впервые увидел эту фарфоровую, почти прозрачную кожу, к которой страшно было прикоснуться слишком сильно — вдруг останутся синяки? А этот миниатюрный, низкий рост, из-за которого омеге приходилось задирать голову, чтобы посмотреть Чонгуку в глаза? Но за этой хрупкостью скрывались такие изгибы, от которых у альфы срывало крышу: тонкая талия, плавно переходящая в упругие, аппетитные бедра. Настоящий грех в чистом виде. — Сахарок… — тихо прошептал Чонгук в пустоту кабинета, пробуя на вкус одно из домашних прозвищ мужа. Но в последнее время Чонгук чаще звал его по-другому. Лисёнок. Этот упрямый кошачий разрез глаз Юнги в сочетании с его новой безумной идеей — покрасить волосы в ярко-оранжевый, лисий цвет — сделал его похожим на сказочного духа-искусителя. Этот чертов цвет шел ему настолько, что Чонгук, впервые увидев мужа после салона, прямо в прихожей потерял всякий контроль. Этот оранжевый взрыв подчёркивал и белизну кожи, и лукавый взгляд хитрых глаз. Чонгук взглянул на наручные часы. Полночь. Хватит на сегодня бумаг, пулей домой. К своему сладкому, рыжему лисёнку. Размышления Чонгука прервал резкий, но до боли знакомый рингтон мобильного. На экране высветилось «Сахарок 🦊». Альфа моментально смахнул замок, включая видеосвязь, и суровое лицо мафиози окончательно растаяло. Но вместо одного любимого лисёнка на экране развернулся настоящий домашний хаос. — Па-а-апа! Смотри, что Чонмин сделал! — тут же раздался звонкий крик старшего. В кадр первым делом залезла взъерошенная макушка семилетнего Чон Хвана. Старший сын рос точной копией Чонгука: те же круглые, внимательные глаза, та же упрямая линия челюсти, но характер — чистый ураган. Хван вовсю пытался удержать в руках огромного игрушечного робота, которого ему подарил отец на прошлый день рождения. — Я ничего не делал! Оно само упало! — пискнул откуда-то снизу пятилетний Чонмин. Младший протиснулся прямо к камере, забавно надув губы. На его пухлой щеке красовался след от фломастера, а большие, черные, как у Чонгука, глаза смотрели на отца с самой невинной ангельской миной, на которую был способен этот пятилетний чертёнок. Оба сорванца унаследовали от отца альфийскую породу и безумно милые личики, которыми они беззастенчиво пользовались, чтобы избегать наказаний. Наконец камера дрогнула, приподнялась, и в кадре появилось лицо измученного, но чертовски красивого Юнги. Его оранжевые волосы были слегка растрепаны, на лбу красовалась капелька пота, а кошачьи глаза укоризненно смотрели в экран. — Чон Чонгук, если ты сейчас же не приедешь и не заберешь своих мини-копий, я запру их в гардеробной, — вздохнул Юнги, устало потирая переносицу. От него даже через экран будто веяло ароматом сладкой ваты, только сейчас — немного подгоревшей от возмущения. — Твой старший пытался научить младшего «тактическому штурму» кухни. В итоге они перевернули коробку с хлопьями, и теперь наш пес доедает их с пола. Услышав это, Хван и Чонмин за спиной папы тут же переглянулись и захихикали, ни капли не раскаиваясь. Чонгук не выдержал и низко, бархатисто рассмеялся, отходя от окна. Видели бы его сейчас подчиненные — не поверили бы, что этот мягко улыбающийся мужчина полчаса назад подписывал смертный приговор конкурентам. — Так, банда, почему папу обижаем? — строго, но с явной усмешкой в голосе спросил Чонгук, накидывая пиджак на одно плечо и забирая со стола ключи от машины. — Хван, ты как старший альфа за кого в доме отвечаешь? — За папу и Чонмина! — тут же вытянулся в струнку семилетка, преданно глядя в экран. — А почему тогда папа жалуется? — Чонгук вышел из кабинета, на ходу кивая замершей у дверей охране, чтобы те готовили кортеж. — Быстро навели порядок. Я уже еду. Через двадцать минут буду дома, и если Сахарок не улыбается — лишитесь сладкого на неделю. Обещаю. Малыши на экране синхронно ахнули и тут же бросились врассыпную — убирать кухню, пока отец в хорошем настроении. Юнги остался один в кадре. Он хмыкнул, глядя на экран, и уголки его губ наконец поползли вверх, открывая очаровательную десенную улыбку. — Жду тебя, грозный босс, — тихо сказал омега, и его взгляд стал мягким и ласковым. — Поторопись. Твой лисёнок соскучился.