Тот, кто пришёл в темноту

Мадлен лечился молча. Это было так странно, что Эспрессо даже засомневался, не спит ли он. Обычно этот печенье не мог продержаться и минуты без громкого заявления о собственной величественности. А тут — сидит, закрыл глаза, и только слабое свечение под ладонями говорит о том, что он вообще жив. Эспрессо, честно говоря, не знал, куда девать взгляд. Смотреть на Мадлена было неловко. Смотреть в лес — страшновато. Смотреть на свою рану — неприятно. Он выбрал вариант «смотреть куда-то между деревьями и надеяться, что Гнусик не вернётся с друзьями». — Готово, — выдохнул Мадлен через несколько минут. Эспрессо повернулся. Сквозь разорванный плащ виднелась чистая, без единой царапины, карамельная корочка. Только сиропное пятно осталось на одежде, как напоминание. — Неплохо, — вынужден был признать Эспрессо. — Для твоего уровня. — Для моего уровня? — Мадлен открыл глаза и обиженно посмотрел на него. — Мой уровень, между прочим, позволяет мне… — Сначала моя рана, — перебил Эспрессо. — Ты обещал. Мадлен замер. А потом улыбнулся — той самой улыбкой, от которой Эспрессо хотелось то ли закатить глаза, то ли проверить, не случилось ли у него внезапной аллергии на светлую магию. — Ты поэтому отвлекаешь меня разговорами? Чтобы я не думал о том, как сильно ты боишься? — Я не боюсь. — Боишься, — мягко сказал Мадлен. — И это нормально. Бояться — не стыдно. — Стыдно быть идиотом, который лезет в лес без запаса маны, — буркнул Эспрессо. — Но кто ж меня спрашивал. — Давай руку. Эспрессо протянул ладонь. Потом подумал и протянул ту, которая была ранена. Мадлен осторожно взял её обеими руками, и Эспрессо почувствовал, как по телу разливается тепло — мягкое, как утренний кофе, если его правильно заварить. — Не дёргайся, — тихо сказал Мадлен. — Я и не дёргаюсь. — Ты весь напряжён. — Это у меня от природы. Мадлен усмехнулся и не ответил. Он просто лечил. Аккуратно, сосредоточенно, так, будто от этого зависело что-то важнее, чем просто заживление раны. Эспрессо смотрел на их руки — свои кофейно-коричневые пальцы, светлые ладони Мадлена — и думал о том, что, наверное, это неправильно: чувствовать себя в безопасности рядом с тем, кого считаешь ходячей глупостью. — Готово, — сказал Мадлен через какое-то время. — Но я бы на твоём месте не напрягал руку до вечера. — Я всегда напрягаю свой мозг до вечера, — ответил Эспрессо, осторожно отнимая руку. — Рука — это меньшее из зол. — Иногда я не понимаю, ты шутишь или реально такой. — И то, и другое. Мадлен рассмеялся — громко, раскатисто, так, что птицы в лесу встрепенулись. Эспрессо дёрнулся, но потом понял: птицы живы. Значит, Гнусик действительно ушёл далеко. — Нам пора возвращаться, — сказал он, поднимаясь на ноги. Мир качнулся, но устоял. — Там вечеринка. — Ах да, вечеринка, — Мадлен вскочил следом, отряхивая плащ. — Ты придёшь? — Я не люблю шумные сборища. — Там будут сахарные пончики. — Я не люблю сахарные пончики. — Ты не любишь признаваться, что любишь сахарные пончики, — поправил Мадлен. — Это разные вещи. Эспрессо открыл рот, чтобы возразить, но понял, что возразить нечего. Потому что Мадлен, чёрт бы его побрал, был прав. — Просто иди уже, — сказал он вместо спора. — И не делай вид, что ты меня спас. — А я и не делаю, — улыбнулся Мадлен. — Я просто шёл по лесу и нашёл тебя. Случайно. — Случайно, с мечом наперевес? — Меч всегда со мной. Это моё рабочее. Эспрессо фыркнул и пошёл вперёд, старательно не глядя на то, как Мадлен идёт рядом — чуть сзади, чуть справа, закрывая своей широкой спиной ту сторону, где могли быть новые монстры.

***

Дорога обратно заняла меньше времени. Или, может быть, просто с кем-то идти было легче. Эспрессо не собирался это проверять. К вечеринке они успели к самому разгару. Королевство Ванили гудело, как растревоженный улей — печенья танцевали, пели, ели угощения и громко обсуждали кукольный театр, который так и не построили, потому что все материалы остались в лесу. — Эспрессо! Мадлен! — Алхимик бросилась к ним первой. — Вы живы! А где гриб? — Гриб сожрал Гнусик, — сухо ответил Эспрессо. — Вместе с моим плечом и половиной его шкуры. — О, боги, ты ранен?! — Уже нет. Спасибо этому… — он запнулся, кивнул в сторону Мадлена, который уже успел схватить с ближайшего стола целую тарелку с пончиками, — …энтузиасту. Мадлен, заметив, что на него смотрят, радостно помахал рукой. — Я принёс угощение! — объявил он на весь зал. — Специально заказывал у лучшего кондитера в Республике! — Ты заказывал пончики, пока меня спасал? — не поверил своим ушам Эспрессо. — А что? Я эффективно распределяю время. Эспрессо хотел сказать что-то уничтожающее. Правда хотел. Но Мадлен уже подошёл к нему и сунул в руки тёплый, присыпанный сахарной пудрой пончик. — Съешь, — сказал он просто. — Ты сегодня ничего не ел, я знаю. — Откуда ты… — Ты всегда ничего не ешь, когда работаешь. А работал ты много. Съешь. Эспрессо посмотрел на пончик. Потом на Мадлена. Потом снова на пончик. — Ты невыносим, — сказал он. — Знаю, — ответил Мадлен. Эспрессо откусил. Сахарная пудра осталась на губах — сладкая, тёплая, совсем не такая противная, какой он её помнил. Может быть, потому что он был голоден. Может быть, потому что устал. А может быть, потому, что пончик пах не просто ванилью, а почему-то лесом, и светлой магией, и тем, как Мадлен держал его раненую руку — осторожно, будто боялся сломать. — Неплохо, — сказал он вслух. — Для массового производства. Мадлен просиял так, будто Эспрессо только что признал его лучшим рыцарем всех времён. И Эспрессо вдруг подумал: а может, не так уж страшно, что этот глупый, пафосный, светлый идиот теперь знает, как он выглядит, когда боится. Может быть, даже наоборот.