Контракт на похищение

Утро началось с того, что в холодильнике закончилось всё. Даже риса. Чонин стоял перед открытой дверцей, рассматривал пустые полки и чувствовал, как внутри закипает раздражение — не на кого-то, а на себя. Забыл купить продукты. Семь дней они питались тем, что привезли с собой, а теперь пришло время выходить в люди. — Сынмин, — позвал он. — Собирайся. Едем в магазин. Сынмин вышел из спальни, кутаясь в свитер. Он ещё не до конца проснулся, глаза слипались, волосы торчали во все стороны. Но слово «магазин» подействовало на него как холодный душ. — Опять в супермаркет? — спросил он с лёгкой тревогой. — В местный. Маленький, тихий. Никто нас там не узнает. — А можно я выберу что-нибудь сам? — Можно, — Чонин кивнул. — Если не будешь кидаться на еду как голодный зверёк. — Я не кидаюсь, — обиделся Сынмин. — Я просто... радуюсь. Они оделись, сели в машину и через пятнадцать минут были на месте. Магазин назывался «У моря» — небольшой, с деревянными полками и приветливой продавщицей средних лет. Пахло хлебом, яблоками и чистящим средством. Чонин взял корзинку, Сынмин вцепился в неё и потащил вперёд. — Медленнее, — сказал Чонин. — У тебя ещё швы не зажили. — Зажили, — отмахнулся Сынмин. — Почти. Он начал складывать в корзину всё подряд: печенье, йогурты, фрукты, сок. Чонин молча вынимал лишнее и возвращал на полки. — Зачем ты убираешь? Я хочу! — Тебе нельзя сладкое. Врач сказал. — Врач не узнает. — А живот узнает. И будет болеть. А я буду успокаивать. Сынмин надул губы, но спорить не стал. Отошёл к витрине с овощами, выбрал морковь, брокколи, сладкий перец. Чонин смотрел на него и думал: «Какой же он... обычный. Стоит у прилавка с овощами, спорит о печенье, надувает губы. Никто не скажет, что месяц назад он лежал в больнице с пулей в животе». — Чонин-сси, — окликнул его Сынмин. — Вы смотрите на меня странно. — Просто думаю. — О чём? — О том, как я рад, что мы здесь. Сынмин покраснел. Быстро отвернулся, сделал вид, что изучает ценники. Чонин усмехнулся. В отделе с бытовой химией случилось непредвиденное: Сынмин поскользнулся на только что вымытом полу. Чонин подхватил его за секунду до того, как тот рухнул на спину. Парень вскрикнул, вцепился в его куртку. — Осторожнее, — сказал Чонин, придерживая. — Спасибо, — прошептал Сынмин. — Я не хотел... — Не надо ничего хотеть. Просто стой ровно. Он не отпускал его ещё несколько секунд — дольше, чем нужно. Сынмин не возражал. Продавщица за кассой наблюдала за ними с улыбкой. — Молодые люди, вы такие милые! — сказала она. — Давно вместе? Чонин и Сынмин переглянулись. — Два месяца, — вдруг ответил Сынмин. — А что, заметно? — Очень! — обрадовалась женщина. — У вас такие счастливые лица! Чонин ничего не сказал. Он взял Сынмина за руку — просто так, в первый раз при посторонних — и повёл к кассе. Тот шёл за ним, сжимая пальцы и улыбаясь чему-то своему. В машине Сынмин спросил: — Вы не рассердились, что я сказал «два месяца»? — Нет. Всё правильно. Мы и правда два месяца знаем друг друга. — Два месяца, полных ада и чудес, — тихо сказал Сынмин. Чонин завёл мотор. Посмотрел на парня. — Ада было больше. Но теперь — только чудеса. Договорились? — Договорились, — ответил Сынмин и положил голову ему на плечо. Они поехали домой. В багажнике лежали продукты — целая неделя спокойной жизни. А в салоне — тихая, ничем не нарушаемая радость от того, что они есть друг у друга. Дома Чонин разбирал пакеты, Сынмин стоял рядом и мешал — то протягивал банку, то убирал не туда. Чонин вздыхал, но не ругался. Потом они сели обедать — суп, овощи, немного курицы. Сынмин ел медленно, смакуя каждый кусочек. — Вкусно? — спросил Чонин. — Очень. Спасибо. — За что? — За то, что взяли меня в магазин. За то, что не ругались. За то, что держали за руку при людях. Чонин отодвинул тарелку, взял руку Сынмина в свои. — Я буду делать это всегда, — сказал он. — Если ты не против. — Не против, — прошептал Сынмин. За окном шумело море. В маленьком доме на берегу двое мужчин учились простым вещам: ходить по магазинам, выбирать продукты, держаться за руки. И в этой обычности было столько счастья, сколько не давали ни деньги, ни власть.