Контракт на похищение

Чонин не любил заказчиков с первого взгляда. Этот — мужчина лет тридцати, с дорогим парфюмом и холодной улыбкой — пах неприятно. Словно гниль, присыпанная цветами. — Сынмин, — Джунхан толкнул через стол фотографию. — мой парень. но это не важно. Чонин взял снимок. Там улыбался хрупкий парень с тёплыми глазами и тёмными волосами. но в некоторых местах какими-то светлыми, словно выгоревшими от боли. — почему я? — спросил киллер тихо. — потому что ты лучший, — Джунхан усмехнулся. — хотя кто я тебе? мне нужен, чтобы его украли. напугали. подержали пару дней. я заплачу. — сумма. — миллион вон. за лёгкую работу. Чонин молчал. Джунхан откинулся на спинку стула, поигрывая зажигалкой: — он надоел. дома нытьё, слёзы. Но просто выгнать — скучно. пусть испугается. а потом вернётся ко мне, мокрый и дрожащий. Это лучшее наказание. — за что? — а какая разница? — В голосе Джунхана прорезалось раздражение. — Он… слабый. Слишком липкий. Я хочу его сломать. Ещё раз. «бьёт», — понял Чонин, разглядывая едва заметный синяк под глазом на фотографии. — «предаёт. меняет». он знал этот тип. сам когда-то был таким же — но вышел. ценой чужой крови. — миллион, — повторил Чонин. — половина сейчас. половина, когда получишь его обратно. — идёт. — Джунхан подвинул конверт. — только смотри, не убей. он нужен мне живым. целым. Ну… почти. Чонин взял деньги, не пересчитывая. Холодная бумага обожгла пальцы. — где взять? — вот адрес. — Джунхан написал на салфетке. — Он будет дома завтра вечером. один. я оставил ключи. «он даже не запирается от тебя», — подумал Чонин. вслух сказал только: — жди звонка через три дня. они разошлись в сумерках. Чонин стоял под фонарём, глядя, как тает в толпе фигура заказчика. Потом медленно разорвал салфетку — и выбросил в урну. он уже знал этот адрес наизусть. ещё до встречи. профессиональная привычка: изучить цель. Чонин два дня следил за Сынмином — и понял, что никогда не выполнит контракт до конца. потому что тот парень каждое утро выходил на балкон в рваном свитере, обнимал себя за плечи и улыбался солнцу. потому что он кормил бездомных кошек на заднем дворе, шепча им что-то ласковое. потому что его слезы, когда муж закрывал дверь снаружи, падали на пол как разбитое стекло. Чонин спрятал конверт во внутренний карман. «я украду его», — решил он, глядя на освещённое окно. — «но обратно не отдам никогда». завтра вечером. ровно в девять. сделка состоялась. но только одна сторона знала, что эта игра уже не по правилам. была уже почти ночь. за окном мотеля тускло моргал неон вывески, бросая красные отсветы на помятый диван и ствол, разобранный для чистки. Чонин не спал. он листал телефон — не по делу, а так, будто что-то искал, о чём сам не хотел себе признаваться. пальцы сами набрали имя: Джунхан. соцсети заказчика оказались открытыми — слишком пафосный аккаунт для человека, который платит киллеру за похищение собственного парня. аватарка: Джунхан в солнцезащитных очках, на фоне чужой яхты. Чонин пролистал ленту. Дорогие рестораны, клубы, фото с подписью «бизнес-ланч» — на деле же просто бутылки и чужие губы. и дальше… Чонин замер. фото. много фото. Джунхан в обнимку с какими-то людьми, с миловидными парнями и девушками — слишком близко, слишком грязно. Одно: его рука на чужой талии, глаза масляные, рот у самого уха. Другое: он целует кого-то в шею на заднем сиденье такси, а Сынмин, если верить дате поста, в тот вечер лежал дома с температурой — Чонин знал, потому что видел аптечные чеки в мусорном пакете у их подъезда. третье, четвёртое, десятое. разные лица, одни и те же пошлые позы. Чонин сжал телефон так, что захрустел чехол. «вот, значит, какой ты муж», — подумал он с тошнотворной ясностью. — «бьёшь, предаёшь, таскаешь шлюх по клубам, а потом платишь, чтобы твой парень дрожал в подвале три дня». он закрыл аккаунт. вспомнил глаза Сынмина на фотографии — тёплые, наивные, до сих пор пытающиеся улыбаться. и вышел из мотеля в ночь. машина стояла у обочины, глушитель еле дымил. Чонин проверил ремень с инструментами — мягкие стяжки, кляп (чистый, шёлковый, только чтобы не кричал), пузырёк с лёгким снотворным. Джунхан просил «напугать». Чонин сделает наоборот: нежно, тихо, как крадут спасение, а не добычу. время — без десяти девять. адрес — тот самый, этаж четвёртый, окно во двор. он завёл мотор и выехал на тёмную трассу. «я приду за тобой, Сынмин. оо не для него». в зеркале заднего вида отражался красный глаз светофора — как единственная капля крови, которую Чонин готов был пролить за этого парня.

***

Чонин сделал своё дело. Быстро, чисто, почти незаметно. Сынмин сидел на кухне, пил ромашковый чай и смотрел в одну точку — так, будто уже привык ждать чего-то плохого. Чонин вошёл через балконную дверь (Джунхан не удосужился её закрыть) и за секунду закрыл парню рот ладонью. — Тише, — прошептал он. — Я не сделаю тебе больно. Обещаю. Сынмин не закричал. Только вздрогнул, а потом странно обмяк, словно сама мысль о сопротивлении умерла в нём давным-давно. Глаза — стеклянные, покорные. Чонину стало тошно. Он ввел лёгкое снотворное — ровно столько, чтобы отключиться на час, не больше. Укутал парня в плед, вынес на руках, спустился по чёрной лестнице. Машина ждала у дальнего торца дома. Никто ничего не заметил. через двадцать минут они были в съёмной квартире на окраине — там, где Джунхан никогда не найдёт, даже если перероет весь Сеул. Чонин положил Сынмина на кровать, запер дверь, задернул шторы. он только тогда позволил себе выдохнуть. — чёрт, — прошептал он, глядя на спящего парня. плед сполз. Сынмин лежал в тонкой футболке с длинным рукавом — слишком большой, явно не его. Наверное, Джунхана. Чонин хотел просто поправить одеяло, но рука замерла. под тканью угадывались неровности. слишком много неровностей. он осторожно потянул край футболки вверх. И замер. тело Сынмина было исписано болью, как старая карта — шрамами. Синяки всех оттенков: фиолетовые, жёлтые, уже заживающие и свежие, с багровыми краями. На рёбрах — твёрдые рубцы, старые переломы, которые срослись криво. На запястьях — следы от верёвок, а на левом предплечье — ожог. круглый, будто от сигареты. не один. много. Чонин сжал зубы так сильно, что хрустнула челюсть. — сука, — выдохнул он. — какой же ты… тварь. он знал, что Джунхан бьёт. но чтобы настолько? это была не просто жестокость — это было систематическое уничтожение человека. Кусочек за кусочком. Сынмин чуть пошевелился во сне, нахмурился, что-то прошептал — то ли имя, то ли мольбу. Чонин накрыл его снова, бережно, как разбитую фарфоровую куклу. он сел на пол у кровати, спрятал лицо в ладонях. «я украл тебя у монстра, — подумал он. — но кто я сам? тоже чудовище. просто в другой шкуре». а потом встал. достал телефон. Набрал сообщение Джунхану: «работа выполнена. парень у меня. Жди указаний». и сразу же заблокировал номер. заказчик больше не получит ни звонка, ни Сынмина. никогда. Чонин поднял взгляд на спящего парня и тихо сказал: — теперь ты мой. но не так, как он. я тебя не сломаю. Клянусь. за окном начинался новый день — серый, промозглый. но впервые за много лет Чонину показалось, что где-то там, за тучами, всё-таки есть свет. …Чонин поднял взгляд на спящего парня и тихо сказал: — теперь ты мой. Но не так, как он. Я тебя не сломаю. Клянусь. он ещё раз осмотрел Сынмина — бледное лицо, тёмные круги под глазами, вздрагивающие ресницы. Нельзя было оставлять его здесь, в этой временной квартире. слишком опасно. Джунхан мог искать, могли быть хвосты. Чонин принял решение. он снова подхватил лёгкое тело на руки, вышел на улицу, переложил на заднее сиденье другой машины — чистой, без номеров, которую никто не знал. Час ночной дороги. Пустые трассы. Только фары выхватывают из темноты силуэты деревьев. наконец — его настоящий дом. глухой особняк в лесу, где даже собаки не лают. Чонин затащил Сынмина в свой подвал. но это был не тот подвал, которого стоило бояться. Тёплый свет, толстый матрас на полу, стопка чистых пледов, бутылка воды и аптечка. Чонин опустил парня на постель, поправил край одеяла, а сам сел в углу, положив револьвер на колени. теперь Сынмин был в самом безопасном месте, которое знал Чонин. и в самом страшном — потому что выход отсюда знал только один человек на свете. тишина в подвале была густой, как смола. Чонин слышал собственное дыхание и редкие всхлипы спящего парня — тот метался во сне, что-то бормотал, иногда дёргал рукой, будто отбивался. Киллер сидел на низком табурете в трёх метрах от матраса и не сводил глаз с Сынмина. мысли лезли нехорошие. «почему я не отдал его сразу? — спрашивал себя Чонин. — деньги уже в кармане. мог бы сдать Джунхану через три дня, получить остаток и забыть. Но вместо этого я притащил его сюда. В свой подвал. В своё святилище.» он посмотрел на свои руки — длинные пальцы, чистые ногти, никаких колец. руки убийцы. Они держали ножи, пистолеты, удавки. А сейчас эти же руки укутывали чужого парня в плед, как младенца. — ты сходишь с ума, — прошептал Чонин в пустоту. он встал, прошёлся по подвалу — пять шагов в одну сторону, пять в другую. Стены из серого бетона, одна тусклая лампа под потолком, железная дверь с засовом снаружи. И кровать. обычная кровать, которую Чонин поставил месяц назад, сам не зная зачем. Может, чуял, что придётся кого-то прятать. Может, готовил убежище для себя — на случай, если когда-нибудь за ним придут. в углу стоял старый пластиковый тазик. Рядом — миска из нержавейки. Чонин взял её, повертел в руках. когда-то из этой миски ел его пёс. Ротвейлер по кличке Коготь. пса застрелили в перестрелке три года назад — попали под раздачу, когда Чонин выполнял заказ в старом ангаре. он тогда не плакал. просто закопал в лесу и больше никогда не заводил животных. — а теперь я человеку воду в собачьей миске несу, — усмехнулся он горько. Чонин подошёл к раковине — маленькой, ржавой, в углу подвала. Открутил кран, набрал воды. Поставил миску на пол у самого матраса. Прямо как собаке. Его передёрнуло от собственного поступка, но он не убрал. «пусть знает своё место, — подумал он. — Я не благотворительность. Я киллер, который его похитил.» он отошёл обратно к табурету, сел, сложил руки на груди. Смотрел на спящего Сынмина. В полумраке лицо парня казалось восковым, почти мёртвым. Синяки под глазами, потрескавшиеся губы, тонкая шея — кажется, её можно обхватить одной ладонью. Чонин вдруг поймал себя на мысли, что хочет прикоснуться. просто провести пальцами по щеке, убрать выбившуюся прядь волос. злость тут же накрыла его с головой. — о чём ты думаешь, идиот? — прошипел он сквозь зубы. — он не твой. он никто. жертва. товар. не смей. Чонин закрыл глаза, постарался успокоить дыхание. В голове всплыли фото с телефона Джунхана — чужие губы, чужие тела, грязные постели. Сынмин дома один, в рваном свитере, ждёт мужа, который трахает кого попало. А потом возвращается и бьёт. Бьёт так, что рёбра ломаются. — За что? — спросил Чонин у спящего, но ответа не ждал. — за что ты позволял ему? Почему не ушёл? он знал ответ. Сам когда-то был в такой же ловушке — только его держал не любовник, а собственный отец. Тоже бил, тоже унижал. Чонин сбежал в пятнадцать. А Сынмин... Сынмин остался. прошёл час. Или два — Чонин потерял счёт времени. он почти задремал, когда услышал, что парень зашевелился. Сынмин сел резко, будто от удара. Глаза распахнулись — белки красные, взгляд мутный. Он не закричал. только часто задышал, оглядывая подвал. увидел Чонина — и замер. Чонин выпрямился. надел на лицо маску холода — ту, которой пользовался на допросах и казнях. никаких эмоций. ни сочувствия, ни жалости, ни той страшной нежности, что скреблась где-то внутри. — очнулся, — сказал он ровным, стальным голосом. — молчи. вопросы задавать буду я. Сынмин сжался в комок, прижав колени к груди. он смотрел на Чонина с животным ужасом — как загнанный зверёк смотрит на удава. губы его дрожали, но он молчал. послушный. натренированный годами страха. — ты в безопасном месте, — продолжил Чонин, хотя сам не верил в эти слова. — если будешь делать, что скажу, не пострадаешь. твоё имя Сынмин. твой бывший парень Джунхан заплатил мне, чтобы я тебя украл. напугал. а потом вернул. в глазах Сынмина блеснули слёзы, но он не заплакал. только кивнул — дёргано, неловко. Чонин заметил, как парень сглатывает, как облизывает пересохшие губы. Взгляд скользнул на миску с водой на полу. — это тебе, — сказал Чонин, кивнув на миску. — пей. больше ничего нет. он специально говорил грубо. Хотел, чтобы Сынмин боялся. боялся — значит, не будет глупостей. не попытается сбежать, не ударит, не заставит Чонина сделать что-то, о чём он потом пожалеет. Сынмин посмотрел на миску, потом на Чонина. медленно, стараясь не делать резких движений, сполз с матраса, опустился на колени и взял миску дрожащими руками. Поднёс к губам, сделал маленький глоток. Вода потекла по подбородку, капнула на футболку. Чонин смотрел на это и чувствовал, как внутри что-то разрывается на части. «человек на коленях пьёт из собачьей миски, — подумал он. — и я в этом виноват.» Сынмин выпил почти всю воду, поставил миску обратно на пол и снова свернулся клубочком. не проронил ни звука. только смотрел на Чонина — испуганно, но с какой-то странной благодарностью. За воду. За то, что не ударил. Чонин скрестил руки, сжал челюсть. Его лицо оставалось холодным как лёд. и вдруг тишину разорвал звук. громкий, протяжный, совершенно неуместный в этом бетонном склепе. урчание. живот Сынмина заурчал так сильно, что отозвалось эхом от стен. парень мгновенно покраснел, прижал руки к животу и опустил голову, будто совершил преступление. его плечи затряслись — то ли от голода, то ли от стыда. Чонин замер. ледяная маска на его лице дрогнула. Совсем чуть-чуть — уголок губ дёрнулся, брови сдвинулись. не в гневе. в чём-то другом, чему он не мог дать название. — голоден? — спросил он, и голос вышел уже не таким стальным. Сынмин не ответил. только ещё сильнее вжал голову в плечи. Чонин вздохнул. Поднялся с табурета, подошёл к железной двери, отодвинул засов. — сиди здесь, — бросил он через плечо. — воды больше не пей — разольёшь. он вышел, закрыл дверь и задвинул засов снаружи. прислонился спиной к холодному металлу, закрыл глаза. «ты идиот, — сказал он себе. — Полный идиот. Ты должен был напугать его до усрачки, а теперь идёшь искать еду для пленника». Чонин усмехнулся, покачал головой и пошёл на кухню. Достал рис, яйца, немного овощей. Поставил сковороду на огонь. «Сынмин, — повторил он про себя имя. — ты даже не знаешь, как сильно ты сейчас всё усложнил.» скоро рис зашипел на масле, и запах еды поплыл по всему дому. в подвале, наверное, тоже было слышно.