Контракт на похищение

Чонин не спал. Он вообще стал редко спать после той ночи, когда Минсок пробрался в дом. Каждый скрип, каждый шорох заставлял его хвататься за пистолет. Сейчас он сидел в кресле в углу спальни, прислонившись затылком к холодной стене, и смотрел, как Сынмин ворочается на кровати. Было около трёх часов ночи. Луна выглянула из-за туч, залив комнату бледным, призрачным светом. Сынмин лежал на боку, поджав колени к животу, и дышал часто и неровно. Чонин подумал сначала, что это кошмар — у парня часто случались кошмары после всего, что произошло. Но потом услышал тихий, протяжный звук. Живот Сынмина заурчал. Громко, жалобно, как у голодного котёнка. Чонин усмехнулся — впервые за несколько дней. — Ты не спишь? — спросил он негромко. Сынмин замер. Потом приоткрыл один глаз. — Не сплю, — прошептал он виновато. — Я не хотел вас будить. — Я не спал. Есть хочешь? Сынмин помолчал. Потом кивнул — едва заметно в темноте. — Но... можно? Мне же диету сказали... — Диету сказали днём. Ночью можно, если очень хочется. Чонин поднялся, накинул куртку поверх футболки. Сынмин сел на кровати, поёжился — в комнате было прохладно. — Не вставай, — сказал Чонин. — Я принесу сюда. Он вышел на кухню, включил тусклый свет над плитой. В холодильнике нашёлся вчерашний рисовый суп, немного варёной курицы, бульон. Чонин разогрел суп в кастрюльке, налил в кружку тёплого молока — врач сказал, что молоко полезно для желудка. Всё это он аккуратно сложил на поднос, добавил ложку и кусочек хлеба. Когда он вернулся в спальню, Сынмин сидел в той же позе, обхватив колени руками. Глаза блестели в темноте — настороженно и благодарно одновременно. — Вот, — Чонин поставил поднос на тумбочку. — Ешь. Сынмин посмотрел на еду. Суп пах так вкусно, что у него потекли слюнки, но он не взял ложку сразу. Поднял глаза на Чонина: — Вы будете смотреть? — А что мне, отвернуться? — Не надо. Просто... неудобно. Чонин вздохнул, сел обратно в кресло, но повернулся в профиль, чтобы не пялиться. Сынмин начал есть — медленно, маленькими глотками, чтобы не навредить больному желудку. Тепло разливалось по телу, успокаивая и боль, и страх. — Спасибо, — сказал он после нескольких ложек. — Вы могли бы не вставать. — Ты бы так и лежал голодный. — Я привык. Раньше... у Джунхана... если я просил есть ночью, он злился. Говорил, что я обжора и порчу фигуру. Мог ударить. Чонин сжал подлокотник кресла так, что побелели костяшки. — Здесь не Джунхан, — сказал он глухо. — Если ты голоден — скажи. Не важно, день, ночь. Я не ударю. — Я знаю, — тихо ответил Сынмин. — Поэтому и сказал. Он доел суп, выпил молоко. Поставил кружку на поднос, вытер губы тыльной стороной ладони. Сытый и тёплый, он чувствовал, как сон снова наваливается, мягкий и тяжёлый. — Ложись, — сказал Чонин. — Всё равно уже утро скоро. Сынмин кивнул, но не лёг. Посмотрел на Чонина долгим, изучающим взглядом — тем самым, от которого у киллера всегда ёкало сердце. — Вы можете сесть рядом? — спросил Сынмин. — Ненадолго. Чонин хотел сказать «нет». Что это опасно, что он и так слишком близко, что нельзя привыкать. Вместо этого он встал, подошёл к кровати, сел на край. Сынмин тут же придвинулся, положил голову ему на колено и закрыл глаза. Чонин замер. Рука зависла в воздухе — он не знал, что делать. Погладить? Оттолкнуть? Он выбрал первое — провёл пальцами по светлым волосам Сынмина, осторожно, как гладят дикую птицу, которая может улететь в любую секунду. — Вкусно было? — спросил он, чтобы хоть что-то сказать. — Очень, — Сынмин уже говорил сквозь сон. — Вы хорошо готовите... для киллера... — В ресторане работал, когда молодым был. — Правда? — Сынмин приоткрыл глаз. — Расскажете когда-нибудь? — Расскажу. Спи. Сынмин уснул через минуту. Его лицо, освещённое луной, было спокойным — без тени боли, без морщин страха. Чонин сидел, не двигаясь, чтобы не разбудить. Смотрел на спящего парня и думал о том, как странно устроена жизнь: он, убийца, кормит ночью супом чужого парня и чувствует при этом что-то, чего не чувствовал никогда. «Я бы убил любого, кто посмел бы вас тронуть, — подумал он. — Но я не могу сказать это вслух. Ты испугаешься. А я не хочу, чтобы ты меня боялся». Он осторожно переложил голову Сынмина на подушку, укрыл одеялом. Задернул шторы, чтобы луна не светила в глаза. Поставил пустой поднос на пол. И снова сел в кресло — сторожить сон того, кто стал для него важнее собственной жизни. Под утро Сынмин проснулся от того, что кто-то накрыл его вторым одеялом. Чонин спал в кресле, вытянув ноги и запрокинув голову. Пистолет лежал у него на коленях — привычка, от которой он не мог отказаться. Сынмин улыбнулся, закрыл глаза и провалился обратно в сон — без кошмаров, без страха. Впервые за очень долгое время.